Время лечит

— Пошли, — Клара взяла Доктора за руку и повела через двор. Очередное прикосновение сформировало в его сознании новые образы: это были их совместные воспоминания, сначала блеклые, но стоило Клара крепче стиснуть его пальцы, они стали ярче, полные общих переживаний. Оказавшись в доме, они прошли в гостиную, где догорал камин. Жестом попросив Доктора сесть, Клара опустилась на колени у огня, взяла кочергу и, приподняв решетку одной рукой, пошевелила угли; редкие всполохи языков пламени взметнулись вверх. Пока Клара укладывала новые поленья, время, казалось, тянулось невыносимо долго: так остро чувствовал потерю их физического контакта Доктор. Закончив, девушка развернулась к нему и, придвинувшись ближе, села на ковре перед креслом, в котором расположился Доктор. Он сидел, уставившись на свои сложенные на коленях руки, и поднял взгляд только когда Клара взяла их в свои и оперлась на них подбородком. Она смотрела на него снизу вверх с тихим обожанием и какой-то робкой нежностью. Он не смог не улыбнуться. — Все хорошо? — спросила она. — У меня такой скверный вид? — Ты выглядишь взволнованным. Он откашлялся: — Передо мной сидит прекрасная маленькая незнакомка, уговорившая сделать то, что вполне может быть опасным. Пожалуй, у меня есть основания для беспокойства. Так в чем состоит твой план? Клара отстранилась со слабой улыбкой и поудобнее села, уютно поджав ноги. — Расскажи мне: на что похож нейроблок? — Это стена, — ответил он, — изо льда. Где-то за ней спрятаны мои воспоминания о тебе. — Вастра пыталась помочь тебе его разбить? — Растопить. Клара призадумалась.  — Значит, это был телепатический контакт, при котором ты с Вастрой был по одну сторону стены, а воспоминания — по другую? — Ты тоже была там, Вастра сказала, что слышала тебя или одну из твоих версий. — Звучит немного жутковато. Хотя за все эти годы появилось довольно много эхо-версий меня, и некоторые, несомненно, все еще там, а какие-то встретятся в будущем. Они повсюду в твоем временном потоке, возможно, даже в твоей голове, мы не знаем точно. — Клара… — начал он, но она продолжила прежде, чем он успел озвучить свою мысль. — А что, если… что если ты попытаешься растопить лед с одной стороны, а я — с другой? — Я не совсем понимаю. — Вастра видела меня. Что если бы я действительно оказалась там, и мы вместе попробовали разрушить нейроблок? — Клара, ты не телепат, у тебя нет таких навыков. — Нет… — согласилась она, — но у меня есть те же воспоминания, что и у тебя, и это я там, с другой стороны — эхо-версия или сами воспоминания обо мне, заключенные в мой образ. Может быть, если бы я сосредоточилась на наших воспоминаниях достаточно сильно, стена стала бы поддаваться легче? — Не знаю, — вздохнул Доктор, — может, ты и права, и это поможет мне лучше сфокусироваться. Ты будешь вспоминать что-то конкретное о нас, а я сконцентрируюсь на самой цели, вместо того, чтобы разрушить всю стену сразу… — Стоит попытаться,  — сказала Клара,  — и помимо телепатии нужен физический контакт, он создаст начальную связь. Мы возьмемся за руки или… попробуем что-нибудь еще. Доктор взглянул на нее и, нервно закусив губу, непонимающе переспросил: — Попробуем что-нибудь еще? Он ясно ощутил как ускорилось биение его собственных сердец. Клара не ответила. Огонь в камине продолжал разгораться, от него шло приятное тепло и жар, поленья успокаивающе трещали, а огненные всполохи освещали волосы и лицо Клары. В какой-то момент она приподнялись со своего места и, проведя ладонями по предплечьям Доктора, подняла взгляд и посмотрела с надеждой. — Ты никогда особо не любил обниматься, но под конец не возражал… — сказала она странно приглушенным голосом. — У меня некоторые проблемы с личным пространством, — признался он, осознавая, что его сердца лихорадочно колотятся теперь без видимой на то причины.  Клара улыбнулась, на ее щеках проступили ямочки. — Но ты не был против, если в него вторгалась я, — заверила она. Доктор издал нервный смешок.  — Я тебе верю, просто… сейчас ты остаёшься практически незнакомкой для меня, но при этом почти заставляешь меня смущаться. Клара тихо засмеялась, и ее смех теплом отозвался в его душе. Она неспешно поднялась и встала на ноги: — Ну, что думаешь? Не хочешь немного порыться в головах друг друга и посмотреть, что мы сможем там найти? Все будет хорошо, вот увидишь. — Можем ли мы сохранить хорошие воспоминания, пожалуйста? — попросил он, — кажется, каждый раз, когда я думаю о тебе, мне становится… очень грустно. Клара кивнула, подошла еще немного ближе: — Хорошие воспоминания, поняла, дай-ка подумать… Доктор задержал взгляд на полыхающем огне в камине, пока его спутница прикидывала в уме какое воспоминание лучше выбрать, прежде чем уверенно взяла его за руку. Она мягко провела большим пальцем по костяшкам его ладони, и образы из ее разума переместились в его. Некоторые из них были вполне обычные — вот они прогуливаются на инопланетном рынке, отдыхают на лугу, пляже, другие же — более мощные и связанные с побегами от разных монстров. В одном были киберлюди и Мисси, в следующем — раса инопланетных существ, известных как Майры. Затем появилась Клара: она стояла рядом с ним во дворе фермы в деревне викингов, тусклые лучи солнца отражались в ее глазах. Он переводил в слова плач младенца по ее просьбе, что давалось несколько трудно, а она все это время с гордостью наблюдала за ним, подбадривая не сдаваться. Клара смотрела на него с любовью. Внезапно это нахлынуло на него так сильно, что он едва мог дышать — ясное чувство, что выбило воздух из легких. Доктор закрыл глаза, Клара крепче сжала их переплетенные пальцы, и видение расширилось. Была видна большая часть фермы и пейзаж позади. Вечернее тепло стало почти осязаемым, легкий ветерок ощущался на лице. Доктор мог слышать ребенка, чей плач отдавался эхом, но это было ничто по сравнению с тем, что исходило от нее. С бешено стучащими сердцами он инстинктивно ухватился свободной рукой за подлокотник кресла и тяжело выдохнул. Если раньше он задавался вопросом, почему решил стереть свою память, то теперь понял. Эмоции Клары каким-то образом пробуждали его собственные, и даже те, что сформировались лишь наполовину и быстро исчезали, сменяясь одно другим, вызвали слезы на его глазах. Боже, как он любил ее. Он никогда не испытывал ничего подобного. Без нее он был бы никем. Он видел как растет гордость в памяти Клары, ее прелестное лицо, цвет глаз, каждую черту лица — яркую, подчеркнутую воспоминанием. — Я всегда помню тебя таким, — тихо сказал ее голос рядом, — героем поневоле, всегда следующим за своим сердцем. Ты можешь показаться людям равнодушным, порой даже грубым, но, несмотря на это, ты продолжаешь спасать десятки жизней, рискуя своей собственной. И все, что ты делаешь — это… это нечто потрясающее… Доктор плотно сжал губы, и продолжил держать глаза закрытыми, позволяя видению измениться. — Удивительное… — повторила она. Доктор подбежал к Кларе, схватил ее, и оторвав от земли, закружил в радостных объятиях. — Это воспоминание прямо там, — сказала Клара и тихо усмехнулась, — и, знаешь… это было так не похоже на тебя. Но после ты стал делать много подобных вещей: инициировал объятия, иногда даже говорил комплименты… Она негромко, тепло рассмеялась и уголки губ Доктора дернулись в улыбке.  — Оглядываясь назад, я понимаю, что мы должны были сделать больше, но слишком долго не решались, и я думаю, наша самая главная ошибка была в этом. Клара сделала паузу, и он почувствовал, как она старательно создает в уме яркий образ их объятий. — Никогда не будь жестокой или трусливой, — повторила она сказанные Доктором ранее слова, и он открыл глаза. — Мы оба были трусами, когда дело касалось друг друга. Пришло время исправить это? — Да, — ответил он с волнением в голосе. Клара мягко провела рукой по его седым кудрям, позволив пальцам задеть ухо. Ощущение было странно знакомым и пронизанным следами телепатической связи. Он поймал ее улыбку и почувствовал, что готов покраснеть. — Итак… — она выжидающе смотрела на него. Доктор наклонился в кресле, поднес обе руки к лицу Клары и мягко коснулся ее висков пальцами. Начальная связь должна была быть установлена таким образом, но после можно было снова взяться за руки. Клара потянулась и сделала тоже самое. положив руки ему на щеки. Ее кожа была более тёплой из-разницы температур тела, и Доктор уловил от ее волос аромат, схожий с запахом свежих яблок, и что-то еще от кожи, что не поддавалось определению, но, что странно успокаивало. — Я собираюсь открыть проход в мое сознание, — объяснял он, — тебе может потребоваться некоторое время, чтобы сориентироваться. Ты должна оказаться в… — В саду… — опередила Клара, — зимнем саду. — Это было быстро. — Признай, я не только отличная учительница, но и способная ученица. Он улыбнулся, а затем сосредоточился. Зимний сад — неизменно безмятежный и холодный — возник перед Доктором. В конце длинной дорожки возвышалась стена, представляющая собой нейронный блок — столь же прочная, как и всегда, — но Клары не было видно рядом. Возможно, ей уже удалось оказаться на другой стороне. Доктор зашагал по тропинке, слыша как снег хрустит под ногами, и остановился в нескольких футах от стены. В гостиной же он убрал руки от лица Клары. — Сейчас нам нужно взять друг друга за руки, — сказал Доктор, и Клара последовала его словам, — отныне я буду общаться только телепатически, ты услышишь мой голос, он будет направлять тебя. Мы должны оказаться на разных сторонах стены, но стоять напротив друг друга. Теперь попытаемся сосредоточиться на воспоминаниях. — Ты кружишь меня в объятиях, — четко сказала Клара. — Я кружу тебя в объятиях, — повторил он, удаляясь в пространство своего сознания. Вскоре Доктор с облегчением обнаружил, что Клара действительно была по другую сторону стены вместе со всеми воспоминаниями, и начал пробираться к ней. Клара сжимала его ладонь сильнее, пока ожидала его. В саду Доктор расчистил ладонью шероховатую поверхность льда, смахивая иней, под которым обнажилась твердая полупрозрачная стена. Он знал, что Клара рядом, ее мысли становились его мыслями и возвращались обратно. Это было странное ощущение, — незнакомое даже ему как телепату — было трудно понять, где заканчивались его мысли, а где начинались ее. Сосредоточиться на воспоминаниях. Сосредоточиться на воспоминаниях. Сосредоточиться на… Взгляд Доктора привлекло движущееся цветное пятно по ту сторону стены. Клара? Клара? Лицо за ледяной толщей, затем — ладонь, прижатая к стене. Привет. Это странно. Сфокусируйся.  Нужно сосредоточиться на воспоминаниях. Правильно. Доктор прижал свою ладонь к стене как-бы в противовес Клариной, и пристально вгляделся сквозь лед. Лицо напротив было слегка искажено, но точно принадлежало Кларе. Она улыбалась, постукивая пальцами по холодной поверхности. Было ли это сознание Клары или его воспоминания о ней, запертые в его собственном разуме? Было сложно разобраться, но было ясно, что это Клара там. Сейчас он был ближе к ней и своим воспоминаниям, чем во все предыдущие попытки. В гостиной Клара сжала его руку сильнее и послала образ себя в нелепо-огромном оранжевом скафандре, в саду же — Доктор прижал сначала одну, затем и вторую ладонь к стене. Лед начал медленно таять, от холода сводило пальцы, но осознание того, что там, с другой стороны Клара не сдаётся вместе с ним, вселяло уверенность. На этот раз он отказался от огня. Этот метод постоянно заканчивался неудачей: стена начинала таять, но капли воды гасили пламя, и вновь злость, печаль и досада от несправедливости судьбы одерживали над ним вверх. Сейчас же была выбрана иная тактика, основанная на терпении и взаимной помощи. В течение долгих минут они оба наблюдали за прогрессом, в то время как радостная сцена их объятий повторялась в памяти, пока внезапно таяние льда не замедлилось. Доктор ощутил беспокойство — и свое и Клары — и уперся ладонями к стене сильнее, но они настолько окоченели, что не осталось тепла, чтобы растопить оставшийся лед. Именно тогда он почувствовал, что в гостиной Клара двинулась со своего места. Не размыкая их рук, она потянулась и зарылась пальцами в его густые волосы, а другой рукой начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Клара ловко забралась к нему на колени, прижалась. — Клара! — нарушил он собственный запрет на внетелепатическое общение. Но он не успел возразить — она быстро накрыла губы Доктора своими. В саду он мгновенно ощутил ледяной пар под ладонями; лед начал с шипением таять. То же самое происходило по другую сторону. Просто ускоряю процесс и наверстываю упущенное.  Сквозь лед он заметил, что улыбка Клары стала шире. Дыхание Доктора участились. Последовала вереница хруста и треска льда — стену прорезали несколько глубоких трещин. Теперь между их руками оставалось совсем немного. Доктор и Клара тянулись друг к другу, но та твердая часть, что оставалась, не желала поддаваться. Внимание Доктора ослабевало, внезапная боль вспыхнула в мозгу. Должно быть они добрались до центра нейронного блока, а значит — как никогда ближе к цели. Однако по мере того, как болевые спазмы усиливались, Доктору все больше казалось, что его собственные ноги больше не держат его. Он покачнулся и, привалившись к стене, побрел вдоль нее, чтобы снова подняться туда, где они пытались взяться за руки. Это были всего несколько шагов, но дались они с огромным трудом. Он услышал голос Клары в гостиной: — Доктор, Доктор, пожалуйста, мы почти у цели! Я вижу, всего дюйм или чуть больше, осталось всего немного! О, господи… Затем — ее руки на его лице, вкус чего-то вроде крови на губах. Зимний сад появлялся и исчезал в черной пустоте, и Доктору показалось, что телепатическая связь вот-вот оборвется. Еще одна неудачная попытка. Быть может, этому просто не суждено было случиться, и он должен признать, что никогда не запомнит ее такой, какой она его, что их решение, его жертва — единственный выход. Еще одна огромная трещина быстро вернула его сознание обратно в зимний сад. Посыпались острые ледяные осколки, падая в сугробы. Доктор отбежал от стены и, когда поднял голову, увидел за ней силуэт Клары. Я не потеряю тебя снова. *Треск льда* В гостиной он снова почувствовал, как Клара перемещается на его коленях. Она провела ладонью под его рубашкой, ее пылкие губы настойчиво искали его, и она целовала так, будто он был воздухом для нее. Фигура Клары сжала ладонь в кулак и еще раз ударила по рушащейся стене со всей силы. Я не потеряю Доктора. *Треск льда* Ты думаешь, что сможешь удержать его от меня… *Треск льда* Но я никогда, никогда не остановлюсь… Последний удар Клары по стене был особенно сильным: стена с грохотом рухнула, рассыпалась на тысячи ледяных осколков, подняв в воздух снежную пыль. Доктор перекатился на спину, защищаясь от острых льдинок, и приподняв голову, увидел, как Клара, спотыкаясь, прошла по обломкам, что остались от стены. Она опустилась на колени рядом с ним. Ее голос был ясным и в саду и в гостиной. — Доктор? Она снова поцеловала его, но уже менее настойчиво. — Доктор? — Клара? В саду он открыл глаза — снежинки таяли на ее волосах, в глазах плескалось беспокойство. — Получилось? — спросил он. — Это ты скажи мне, — она оглянулась на то, что осталось от стены, — это же твоя голова, и… Боже мой… Доктор приподнялся на руках и посмотрел в том же направлении. — Что ты… — начал он, но увиденное заставило его замолчать, — О… Оставшаяся часть стены исчезла, по обеим ее сторонам быстро таял снег под солнечными лучами. Капли воды падали с ветвей деревьев, на просторе прежде заснеженных садовых лужаек выросла зелёная трава, проглядывались первые весенние цветы. — Светит солнце, — прошептала Клара. — Я знаю, — услышал он свой тихий голос, — я смотрю на него. Изображение стало медленно рассеивается и, когда Доктор в следующий раз моргнул, обнаружил, что смотрит прямо в глаза Кларе. Она все еще сидела у него на коленях, обняв за плечи, и поглаживала по волосам, ее глаза блуждали по его лицу в поиске подтверждений, что воспоминания вернулись. Доктор нерешительно протянул руку и, обхватив ее щеку одной ладонью, со всей нежностью поцеловал. — С тобой все в порядке? — спросил он, отстраняясь. — Я думаю, главный вопрос в том, в порядке ли ты? — с нетерпением спросила она, — я знаю, что стена разрушена, но что ты можешь вспомнить? — Ну, дай-ка посмотреть, — задумался он, игнорируя тянущую боль в голове,  — я помню, что иногда ты надеваешь свои туфли-ходули, чтобы дотянуться до верхних полок и красишь лицо. Клара несильно ударила Доктора по руке. — Важные вещи. Ты можешь вспомнить важные вещи? — А разве это не важно? — спросил он, изображая полную невинность. — Воспоминания, Доктор, воспоминания, — она шуточно ткнула его пальцем в живот, сдерживая смех. — Хорошо, хорошо, — он улыбнулся, а после задумчиво замычал. Она плотнее прижалась к нему, обнимая, и волна удовольствия пробежала по его телу, унося всю боль. Клара немного поерзала у него на коленях и, подняв голову, посмотрела на него, ее зрачки немного потемнели. — Я помню, — сказал он, — как от радости, что с тобой все в порядке, закружил тебя в объятиях в деревне викингов, как играл для тебя «Красотку»… Клара улыбнулась. Доктор продолжал: — Как заключил себя в стазисном поле исповедального диска на четыре с половиной миллиарда лет только для того, чтобы попытаться вернуться к тебе. Как однажды ты пришла из Коул-Хилл и обняла меня. Как много раз боялся потерять тебя, но не имел храбрости в этом признаться. Когда на землю вторглись зайгоны, и мне сообщили, что ты мертва, и моя Вселенная будто бы рухнула. Я помню Ворона… — он остановился и посмотрел Кларе в глаза с печалью и сожалением, — и все, что было потом… все… — Шшш, — ласково зашептала она и коротко коснулась его губ своими. — Я помню, — продолжал он, — что никогда не говорил тебе того, что должен был, пока не стало слишком поздно. Пока не потерял тебя. Как стоял перед твоим портретом, на протяжении тысяч лет говоря потускневшим краскам и облупившейся раме что люблю тебя. Как сжигал себя снова и снова, чтобы однажды мне выпал шанс… Я помню, как эгоистично украл тебя у Времени. Доктор поднял руку и прижал к центру груди Клары в тщетной надежде, что ее сердце забьется. Она перехватила его ладонь, взяв за пальцы и, притянув к своим губам, поцеловала. — Я бы сделал все, что угодно, — промолвил он со свинцовой тяжестью внутри, — несмотря ни на что все равно сделал бы. Это пугает меня. — Ты помнишь наш разговор в Монастырях на Галлифрее? — Да. — Я люблю тебя, — сказала она, — и теперь ты знаешь это. Больше никаких сомнений, никаких вопросов и «попыток поступить правильно». Никаких колебаний между нами и неудачного выбора времени. Я люблю тебя — и это главное. Он посмотрел на нее с внезапным наплывом желания и попытался скрыть это смехом, но его глаза, влажные и воспаленные, должно быть, выдали его. Ее рука снова прошлась по его волосам, и он уткнулся носом ей в плечо, когда она поцеловала его в висок. Они медленно отстранились и некоторое время просто смотрели друг на друга. — Что теперь? — спросил он, — по правде говоря, я немного отвык от всех этих…отношений. Это ведь отношения? Теперь мы должны сделать парные татуировки? Клара рассмеялась, и от ее смеха он почувствовал огромное облегчение. — Да, парные татуировки, — сказала она, — и да, это отношения. Так всегда было, просто сейчас все немного проще. — Немного проще? — Позволь мне показать тебе. Она снова накрыла губы Доктора своими, на этот раз позволяя ему перехватить инициативу, и Доктор снова испытал прилив желания. Клара мало весила, и ему не было тяжело держать ее. Она быстро разобралась с его рубашкой и, сняв ее, освободила их обоих от остальной, совершенно лишней сейчас одежды прежде, чем Доктор осознал это. Несильно надавив ладонями на его грудь, она заставила его откинуться на спинку кресла, и волна восхитительных ощущений пробежала по его телу. Жар от камина необычно ощущался на голой коже теперь, когда она была лишена своей защиты. В голове Доктора пронеслась мысль о том, что они могли провести друг с другом несколько часов в разных позах, но сейчас у Клары было право потребовать его и сделать это так, как хотелось ей, наконец после стольких лет. Осознание того, что он принадлежал ей, пронзило ее и задержалось во внешних частях разума Доктора. Он открыл его для нее, позволив проникнуть ее мыслям. Когда Клара поняла это, пылко поцеловала, углубляя поцелуй, пока ее следующие намерения разыгрывались яркими образами в его голове. Она протянула руку вниз между их телами, несильно поцарапала его кожу ногтями, застонала в поцелуй. Клара замешкалась на некоторое время, пока не нашла наиболее удобное положение для них обоих и медленно опустилась на него. Доктор откинул голову назад, переполненный чувствами, которые она вызывала в нем, и ощущением, что он наконец-то соединился с любимой женщиной. Ему пришлось постараться восстановить контроль над собой, прежде чем он присоединился к ней, подстраиваясь под ее плавные движения и вырисовывая руками узоры на ее мягкой коже, плечах и груди. Это было то, в чем они сами себе отказывали раньше и из чего должно было родиться более безопасное будущее. Он вдруг с уверенностью подумал, что если бы они были более открытыми друг с другом раньше, то избежали бы многих сложностей. Доктор ответил на ее страсть тем же, увеличив темп. Он не был в силах подавить тихие стоны наслаждения. Это была Клара, Клара была с ним и любила его. Он был свободен. Доктор почувствовал, как она ускорилась, его собственное дыхание стало прерывистым. Он скользнул ладонью меж их телами, безошибочно отыскал ее самое чувствительное место и, угадав момент, сорвал с губ Клары сладкое мычание. Она застонала громче, и нега удовольствия захлестнула ее тело. Клара прижалась к нему, разгоряченная и подрагивающая, и Доктор, резко выдохнув, хрипло вскрикнул следом, когда волна удовольствия пронзила и его. Клара прислонилась к нему и рассеянно провела ладонью по его груди. Доктор не сводил взгляда с огня, но время от времени оставлял нежные поцелуи на ее макушке. Он чувствовал себя истощенным, кожу приятно покалывало, на его губах играла мягкая улыбка. — Ты за миллион миль отсюда, — сказала она. — Да, но, к счастью для нас, в этот раз не буквально. — О чем ты думаешь? — Вспоминаю, — поправил он. — И что же? — О, только важные вещи. Как прекрасно ты выглядела в «Восточном экспрессе», как смеялась с нескромным восторгом, когда мы встретили Робин Гуда, день твоего рождения… — Когда он? — решила проверить она. — 23 ноября, — с гордостью ответил Доктор. — Ты прав, — Клара улыбнулась, — все эти вещи действительно очень важные. — Меня удивляет, как много всего здесь: твой любимый цвет, любимая еда… вся эта бесполезная информации о некой мисс Кларе Освальд. Я поражен, что успел уместить в свою голову хоть что-то кроме этого до того как стёр себе память. Клара хотела было снова игриво тыкнуть его в бок, но он не дал ей этого сделать, заключив в свои крепкие объятия. Они сидели в объятиях друг друга перед затухающим огнем: Клара, удовлетворенная и счастливая, молчаливо наблюдала за догорающим пламенем в камине, вслушиваясь в слабый треск, а он, уставший и умиротворенный, закрыв глаза, уносился в мир грез. Ландшафт его души изменился, и, когда Доктор удалился в сад своего разума, увидел, что каждый бутон расцвел — каждый стал воспоминанием.