Five Holmes

С момента начала ненавистной течки Номера Пять прошло три дня. Три дня, проведённые в душной, маленькой квартирке, лёжа на кровати в неспособности что-либо поделать со своим слабым омежьим телом. Раньше, когда он жил с Холмсом Старшим, он часто “гнездовался”, используя при этом вещи старшего альфы, чьи феромоны успокаивающе действовали на него. Но в этот раз пришлось справляться самому. Диего, к облегчению Пятого, не тревожил его, если не считать рабочие письма по e-mail. Если честно, присутствия альфы он желал сейчас меньшего всего… Хотя не мог не признаться, что иногда думал о нём. В любом случае, он чаще возвращался в мыслях к расследованию, беспокоившем его гораздо больше. Они предполагали, что убийцей может оказаться мистер Грин, но поход к ним домой ничего существенного им не дал. Тем не менее Пятому всё равно казалось, что он что-то упускает из виду. Было трудно понять, что именно, особенно в таком уязвлённом состоянии. В квартире дома раздался звук стандартного рингтона телефонного звонка. Потянувшись к тумбочке, где лежал телефон, Номер Пять достал его, обнаружив, что звонит какой-то неизвестный номер. Кто решил потревожить его в восемь часов утра? — Слушаю. — Проговорил Пятый, прижав телефон к правому уху. — Привет! — раздался с другой стороны голос. — Извини, что так рано! Ты не занят? — Диего? — Пятый приподнялся, принимая сидячее положение. Зачем Диего звонить ему в такую рань, если ничего не произошло? — Нет, я не занят. Что случилось? Почему ты звонишь с незнакомого номера? — То есть, ты хочешь сказать, что не записал мой номер телефона? Я звоню со своего. — О, — Пятый почесал затылок, чувствуя себя немного неловко. — Получается, так. — Проехали. — Пятый не мог не заметить, что Диего сказал это с толикой обиды, и отчего-то улыбнулся, но последовавшее заявление его застало врасплох. — Джейми нашла настоящего преступника! Я не думал, что они так быстро раскроют это дело, честно говоря. — Да? И кто же это? — Один из сотрудников Harkell, по имени Ной Кворк. Он был замечен почти на каждом месте преступления. К тому же имеет зуб на альф, как брошенный отец-одиночка. — А есть доказательства повесомее? — со скептицизмом спросил Пятый. Если они собираются это представлять на суде… — Мне подробностей не сообщали. Дело закрыли. Как бы то ни было, у лейтенанта всё схвачено; она-то знает своё дело. — Ну ладно, — закрыл глаза Пятый. — Спасибо, что сказал. — Ты теперь обратно в Нью-Йорк или как, зефирка? Просто если думаешь задержаться, то я не против подрабатывать водителем ещё немного. — Не волнуйся, я здесь ещё побуду. И твои услуги водителя мне тоже понадобятся. А теперь — пока. — С этими словами Пятый бросил трубку, успев, однако, услышать: — До встречи! Того, что Диего оказался неосведомлённым о подробностях закрытия дела, несмотря на его жуткое врождённое любопытство, которое замучило Пятого за один день работы с ним, хватило, чтобы Пятый подумал, что всё это имело подозрительно странный поворот дел. Да и к тому же этот Ной — отец-одиночка, стал бы подобный тип рисковать своей семьёй ради мести? Номеру Пять совсем это не нравилось… Внезапно Пятый почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и он, кое-как поднявшись с кровати, на ватных ногах добрался до ванной. Хватаясь за что угодно, лишь бы не упасть, он очистил содержимое желудка (хотя он много и не ел за прошедшие дни — практически ничего, если не считать его любимых зефирок). Честно, видеть себя в таком состоянии было одной из самых ненавистных для Пятого вещей. Но что ему не нравится больше — показывать такого себя другим. Невольно он вспомнил, как ему стало плохо тогда, в квартире у родителей Джесс. Слава Богу, никто ему тогда не пытался помочь — Диего разговаривал с мистером Грином, а Лора пела какую-то своеобразную песню. Помнится, Пятый даже подумал, что песенка была странной. Как там было? Начиналось с “два”, а потом шли другие числа, кратные двум — восемь, шестнадцать, вроде бы двадцать… затем двадцать пять и ещё какое-то двузначное число. Последнее вспомнить никак не получалось, но Пятый особо себя не утруждал — просто ещё раз тестировал свои обострившиеся из-за течки чувства и память, благодаря которым мог запоминать подобную бессмыслицу. Бессмыслицу-то он запоминал, но понять, что именно, как ему кажется, он упускает из виду, он не мог. Как же его раздражала такая неизвестность, такая беспомощность! Его отец бы на раз-два всё определил. Решив, однако, не сокрушаться по этому поводу, он вернулся в комнату и достал свой блокнот, куда записывал любую информацию, которая могла ему пригодиться, и устроился на кровати поудобнее. Он не думал, что убийца, действительный убийца, был найден. В этом деле кроется что-то поглубже… но что именно? В блокноте были выписаны детали каждого убийства, комментарии специалистов и другие данные, из которых он проводил собственные анализы, которые он излагал на следующей странице. Его первым подозреваемым был отец Джесс, мистер Грин, у которого был чёткий мотив, но он вычеркнул его имя — их визит к нему доказал, что старик и его жена просто хотят дожить до конца дней. Вот его теория о орудии убийства, где он предполагал, что убийца — военный, так как оружие было редким и стрелял он метко, вот где он соединил места, в которых были совершены преступления, думая, что, возможно, так убийца хотел что-то сказать, а вот как он искал какую-то последовательность в датах убийства, но ничего последовательного он так и не нашёл, а вот… Стоп. Второе июня, восьмое июня, шестнадцатое июня, двадцатое июня, двадцать пятое июня… и тридцать первое. Точно, тридцать один. Это было последнее число, которое он не мог вспомнить. От осознания такого невероятного совпадения у Пятого чуть глаза на лоб не полезли. Вот это бывает, конечно… Прямо до мурашек. Если это, конечно, точно совпадение. Взволнованный, Пятый вскочил и начал измерять помещение шагами, от слабости не осталось и следа. Могло ли быть так, что это не совпадение? Пятый знал, что могло. Конечно, могло быть и так. А могло быть и так, что это действительно совпадение. Что на самом деле миссис Грин просто бормотала себе под нос рандомные числа, без всякой причины, тем более учитывая её диагноз. Но такое идеальное попадание… Пятый чувствовал, как он наконец-то осознаёт, что он упускал. Эта грёбаная песенка. Ему срочно нужно в полицейский участок поговорить с мисс Саттин. А если она ещё не прибыла, с заменяющим её должностным лицом. — Ещё раз доброе, солнце, — раздался знакомый голос из динамиков телефона. — Уже соскучился? Пятому точно было не до игр Диего. Ему как можно скорее нужно в участок. Он категорично заявил: — Я вешаю трубку. — Ну, что ж ты такой обидчивый, а? — И было что-то в этом голосе, из-за чего Пятый не выполнил сказанное. Вместо этого он попросил: — Мне нужно, чтобы ты подвёз меня до полицейского участка. Пожалуйста. — Ты что-то выяснил? Я наконец-то увижу магию Холмсов? — Диего. — Предупреждающе проговорил Номер Пять. — Понял, пудель, буду через 8 минут! Как и было обговорено, через восемь минут у его подъезда стоял пикап, водитель которого что-то разглядывал в своём телефоне. Однако, завидев Номера Пять, тот сразу вышел из машины, приветливо улыбаясь. — А где же наши излюбленные костюмы-тройки? — усмехнувшись, подразнил напарника Харгривз. Пятый решил не заморачиваться касательно одежды и надел первый попавшийся спортивный костюм темно-зелёного цвета и кепку. Для завершения образа не хватало ещё пары солнечных очков, но это волновало его в последнюю очередь. — Дело гораздо важнее, чем мой прикид, — Пятый пожал плечами, обходя Диего, и приблизился к машине. Не успел он притронуться к ручке передней дверцы, как это сделали за него: его напарник уже стоял перед ним, открыв дверь и слегка наклонив голову, словно говоря проходить внутрь. Пятый лишь качнул головой и залез в салон, но он не мог не признать, что это было довольно мило. — Может объяснишь, что ты там откопал? — спросил Диего, как только устроился на своём водительском месте и завёл двигатель, собираясь выезжать. — Я объясню, — кивнул Пятый, — но на тебя одного тратить воздух я не буду. — Хах! — Диего закатил глаза. — Ну ладно. Тогда какой у тебя был любимый предмет в школе? — Что, прости? — Пятому показалось, что он ослышался. — Какой у меня был любимый предмет? — Да, в школе. Что тебе больше всего нравилось? — Диего выглядел абсолютно серьёзно, его глаза при этом не покидали дорогу. — Ну… — Пятый перевёл взгляд с Диего на впереди едущие машины, поняв, как долго он пялился на Диего. — Я по всем предметам набирал высокие баллы, но любимым моим была, наверное, математика. В старших классах к ней прибавилась физика. Я всегда знал, что мне по душе были точные науки. — Пятый выдержал маленькую паузу и поинтересовался: — Зачем ты спросил? — Я подумал, что раз мы не можем поговорить о деле, тогда поговорим о чём-нибудь другом, — он бросил мимолётный взгляд на Пятого и вновь вернулся к дороге. — А я любил физ-ру. Думаю, это был единственный предмет, в котором я никогда не сомневался. Пятый усмехнулся. Это было так по-диеговски. Они молчали ещё какое-то время, и Пятый подумал, что наверняка Диего формирует следующий вопрос, и слегка улыбнулся. — А если бы ты мог иметь какую-то суперспособность, какую бы ты выбрал? Я вот хотел бы силой мысли управлять траекторией движения вещей. Это было бы очень полезно в нашей работе — например, кто-то стреляет в тебя, а ты можешь эту пулю остановить, — продолжил Диего, разворачивая машину к главной улице. Уже скоро должен был показаться полицейский участок. — Не могу не согласиться, что это действительно то, что пригодилось бы полицейским при исполнении, но я бы выбрал телепортацию. Время во многих случаях играет ключевую роль, да ещё и водители не требуются, — усмехнулся Пятый, мельком взглянув на Диего. — Нет, на самом деле, так можно не только эффективно добираться до какого-то места за кратчайший период времени. Я верю, что с помощью телепортации также возможно прыгать в будущее или наоборот, в прошлое, но для этого нужно уметь рассчитывать скорость прыжка, дальность и всякие другие факторы. Однажды я так загорелся этой идеей и увлёкся настолько, что исписал все стены в своей комнате кучей формул, даже не заметив этого. — Да? — удивился Диего, паркуясь у участка. — И тебя не поругали? — Мой отец от скуки иногда сам рисует на стенах мишени и в них потом стреляет, из, кстати, настоящего ружья, так что нет, меня не ругали, — невозмутимо ответил Пятый. — Я бы сказал, что он даже поощряет такую… нестандартность, — договорил он, вылезая из машины. — Идём, нам надо пойти к комиссарке Саттин или её заместителю, если она ещё не вернулась из Нью-Йорка. — Что? Не к лейтенанту? — поспешил за ним Диего, хлопая дверью и закрывая машину. — Почему? — Вряд ли лейтенант захочет меня слушать, — на ходу проговорил Пятый, — раз она так быстро нашла “виновного” и закрыла дело. А я не хочу тратить время. — Ты точно в этом уверен? По протоколу, мы должны всегда сначала обращаться к ответственным за расследование. Если узнают, что мы нарушили протокол… — Поэтому никогда не хотел быть полицейским, — фыркнул Номер Пять, скрестив руки на груди. — Все эти правила и ограничения вечно мешают нормальным детективам. Диего ничего не ответил, и они оба вошли в здание. Поначалу на них не обратили внимания, но из-за выделяющегося образа Номера Пять на них всё же кинули несколько озадаченных взглядов: не каждый день увидишь всегда одетого с иголочки Холмса-младшего в таком неофициальном и повседневном стиле. Самому объекту внимания было на это всё равно, судя по тому, какой решительной походкой он прошёл к коридору. Пройдясь до нужного кабинета, Номер Пять постучал в дверь, а после не дождавшись разрешения, вошёл внутрь. Диего, чувствовавший неудобство из-за такой наглости напарника, всё же последовал за ним. Как и ожидал Холмс Младший, Наз Саттин ещё не вернулась. Сидевший за столом человек вмиг поднял голову. Пятый его не знал, в отличие от Диего: это был младший комиссар Аба Туртуров, но все его предпочитали называть Бездарем. Такое прозвище пошло потому, что он всегда во всём проигрывал Наз Саттин, с которой вёл одностороннее соревнование. Зачем ставить так себя под огонь, не понимал никто, но, возможно, просто его высокое альфее эго не позволяло ему так просто сдаваться. Он часто пытался превзойти комиссарку Саттин, будь то количество выигрышных дел или кого сотрудники уважали больше: он терпеть не мог мысль, что бета была гораздо выше его по званию, но всё, чего он добился, это вышеупомянутого прозвища. Бездарь же, узнав, кого перед собой видит, наполовину вопросительно, наполовину возмущённо заявил: — Кто! — Он поднялся со своего места и наставил палец на ворвавшихся в кабинет. — Вы должны дожидаться дозволения войти, уважаемые! Сержант Харгривз, верно? — Он перевёл взгляд на Диего, который просто шёл хвостиком за Пятым, а потом и на самого Пятого. — И вы, Холмс-младший, кем себя возомнили? Если… — Это касается последнего дела, раскрытого лейтенантом Давид, мистер… Турдурков? — Диего не знал, специально ли Пятый исковеркал фамилию или ему и впрямь не было видно с этой золотом расписанной таблички. — В любом случае… — Я не Турдурков, балбес! Я Туртуров, между прочим, это благородная восточная фамилия, которую носили известные императоры Средней Азии. — Да, конечно, конечно, и давайте без оскорблений, — произнёс Диего, — я уверен, что мой коллега не имел в виду ничего плохого. У нас к вам вообще-то дело есть, и я приношу прощения, что мы так вот бесцеремонно зашли, мой коллега очень спешил, хотя я не знаю почему… — Да-да, очень жаль, т.д. и т.п., — перебил его Пятый, махнув рукой, и Диего обиженно скрестил руки на груди. — Но есть вещи, которые сейчас гораздо важнее, и я был бы рад, если бы могли скорее их обсудить, мистер Туртуров, — с надеждой взглянул на него Пятый. Тот несколько мгновений скептически молчал, пока не вздохнул и не уселся на своё кресло. — Я вас слушаю. Что насчёт Давид? Номер Пять подробно рассказал о расследовании и всех найденных ими уликах: об их временной работе в Harkell Corporation, о последовавшем разговоре с Дианой Маркелл, о визите к Гринам. — Насколько бы лейтенант не была компетентна и профессиональна в своём деле, я уверен, что задержан был не тот человек, — Пятый подвёл свой монолог к самому важному моменту, давая своей аудитории время принять эту информацию. Диего знал, что его коллега что-то там нашёл, что, возможно, могло каким-либо образом повлиять на дело, учитывая, как тот спешил в участок. Однако он даже представить не мог, что Пятый собирается поставить под сомнение личность задержанного, который, как все вокруг были уверены, и являлся тем самым кровожадным стрелком. Диего посмотрел на мистера Туртурова, ожидая, что тот опять начнёт возмущаться или вовсе прогонит их из кабинета, напоследок пригрозив, чтобы они ему больше на глаза не попадались. Честно, он уже видел, как этот сценарий разворачивается: вот он потушил свою сигарету, поправил очки (наверняка для того, чтобы они не слетели, пока он будет орать), откинулся на спинку стула (он собирается прогонять их сидя?…) Вдруг Бездарь совершенно спокойно произнёс: — Я вас слушаю, мистер Холмс-младший. Пятый, хоть снаружи и остался с каменным лицом, в душе довольно улыбнулся. Прочистив горло, он принялся объяснять. — Дело в том, что пока мы были в доме мистера и миссис Грин, я услышал, как миссис Грин пела очень странную песню. Словами в ней были разные числа: два, восемь, шестнадцать, двадцать, двадцать пять, тридцать один. Необычная лирика, не правда ли? Я тоже так подумал, но не придал этому значения, пока не обнаружил, что эти числа на сто процентов совпадают с датами произошедших убийств. — Подожди, — прервал его Диего, массируя свои виски. — Ты сейчас серьёзно хочешь обвинить старушку, которая ещё страдает от психического расстройства, в совершении преступления? Тем более убийств? То есть нескольких? Из оружия? Диего выглядел озадаченным и даже слегка разочарованным. По непонятной причине Пятому захотелось взять свои слова обратно, лишь бы он не смотрел на него так, но это ощущение прошло так же быстро, как и появилось. — Я не обвинял пока никого и ничего. Что я хочу сказать, так это то, что это слишком невероятное и точное совпадение для того, чтобы быть простым совпадением. — Может быть, она просто запомнила даты. Это же не означает, что она как-то к этому причастна, — недоумевающе развёл руками Диего, растерянное выражение не сходило с его лица. — Да, Диего, но разве ты забыл? Она даже не знала, что её дочь мертва. — Кажется, тот действительно об этом забыл, потому что вдруг задумался. — Я не смею предположить, что убийства совершала она. Вряд ли бы она могла, в отличие от её супруга. Диего и Туртуров ничего не сказали, позволяя Пятому продолжить. — В общем, из данных, которые нам предоставили, мы знаем, что мистер Грин был военным раньше. У него есть навыки стрелка, что сходится с характеристикой нашего убийцы. Также у него был мотив: смерть его дочери Джесс в результате несправедливого отношения к ней по признаку её первичного пола, то есть потому, что она была омегой. Поэтому первой целью стала та, которая и проявила его: Ханна Стоунхарт. Далее жертвами тоже становились альфы из этой же компании, которые тоже в той или иной степени дискриминировали омег и бет. Я подозреваю, это потому, чтобы случай с Джесс не повторился с ними, хоть это и довольно радикальный способ решения проблемы. — Его жена, миссис Грин, запомнила даты убийств как песенку. Невольно появляется вопрос, зачем? Ведь, как бы грубо это не звучало, совершить убийство можно в любой день. Наверняка они составили расписание, чтобы полиция не могла установить какую-то связь. А для удобства миссис Грин оформила его как глупую песенку. Я не могу определить, насколько она сама была вовлечена во всё это. Возможно, её состояние и диагноз тоже сыграли определённую роль, так как с такой больной женой вряд ли кто-то бы мог подумать, что её супруг будет убийцей. В этом я убедился, когда лейтенант Давид задержала другого, совершенно невиновного человека. Длительное молчание Диего и заместителя, образовавшееся из-за переваривания новой информации, прервала, совсем не к месту весёлая песня “Despacito****”****. Услышав мелодию, Харгривз поспешно полез в карман джинсов, в поисках источника звука. — Простите, это мой телефон. — Извинился Диего и, поднеся его к уху, отошёл к двери. — Мистер Харрисон? — удивился он, услышав голос звонящего. — Что вы сказали? Она жива? Хвала Небесам! Мы сейчас приедем! Пять минут, — а затем, повернувшись к Пятому и Туртурову, он воскликнул: — Маркелл подстрелили!