Wanna marry me?

      

♡

             Пузырьки в бокале неизбежно лопаются, и Джей тяжко вздыхает, наблюдая за ними и взбалтывая изредка розоватую жидкость. Самолёт также неизбежно приближает его к Сеулу и очередному, ежемесячному званному ужину. На котором он должен мило улыбаться какой-то неизвестной ему омеге, быть обходительным и добрым, возможно, даже пару раз посмеяться с безобразных шуток, но в итоге всё равно, со всем неискренним сожалением, сказать, что им не по пути. Никогда и ни с кем не по пути, потому что родители, которых Джей безусловно уважает и обожает, умудряются подбирать ему пары, которые далеки от него примерно также, как новёхонькая коллекция balenciaga от…он смотрит вниз, шевеля пальцами в кожаных сандалиях и вздыхая снова. Также, как balenciaga от nike. Он — такие себе универсальные сникерсы, что под любой наряд, а омеги, как на подбор, те самые цветастые и безвкусные блузоны за бешенные деньги. И нет, красивы, в общем понимании, но на его вкус. А ещё, глупы и жадны. Джей залпом осушает бокал с потеплевшим и крайне неприятным шампанским и отдаёт его стюардессе, подошедшей напомнить про ремни при посадке. Его родители, к сожалению, вкупе ко всем этим женительным традициям, наивно придерживались самого отвратительного правила: альфа — глава, а омега — прихвост. Тот, что вечно дома, с детьми, не мешается под ногами и вообще создан для того, чтобы пулять щенками, как автоматическая машина с теннисными мячами. Он даже удивлялся раньше — как им удалось родить его одного единственного с таким семейным устоем. Да ещё и оторвать от своих сердец, отпуская жить в Америку. Ответ оказался очевидным: оторвали, чтобы каждый месяц, начиная с его двадцати пяти, гонять в Корею обратно на смотрины. Смотрины. Джей кривится, прикрывая глаза, когда уши слегка закладывает на снижении. Слово-то какое. Словно он не мужа на весь остаток жизни выбирает, а кресло в гостиную. Да и от «мужа» кривит не меньше. Ему двадцать шесть, он только-только состоялся, как фэшн-блоггер, купил квартиру в хорошем районе Нью-Йорка! Куда ему муж… Вспоминается пустующая гостевая на первом. Вторая спальня, что возможно станет детской, на втором. Кухня, которая больше похожа на продуктовый магазин…в целом, «куда» было очевидно. Но вот «зачем» — оставалось неведомой загадкой. Из аэропорта его молчаливым кивком встречает водитель, открытой дверью чёрный мерседес. Сеул за тонированным стеклом, по которому он не скучал. Попросту потому, что соскучиться не успел. Родители, не дав передохнуть с дороги и не поинтересовавшись вовсе, как перелёт, ожидают дома. С готовым столом и омегой. Джей усмехается сам себе, когда шутит про то, что тот, возможно, тоже уже на столе и с яблоком, как мультипликационный поросёнок, во рту. Он бы, честно, не удивился уже даже. Этого омегу, как и десяток предыдущих, он не видел на фотографиях тоже. Имени — не знает. Возраста — также. Всё, чем отец удостоил его: мальчик спокойный и из приличной семьи. Ну, хоть не накидается розовым вином и не изгадит террасу, как предыдущий «кандидат». Хотелось бы надеяться. Вздыхая и осматривая машины в пробке, которую он попал, Джей подтягивает к себе сумку с вещами, что наспех собрал прямо перед выходом, и вытягивает, не глядя, оттуда джемпер. Аккуратный, благодаря крупной вязке, даже незаметно, что был сложен в три погибели на несколько часов пути, пахнущий ещё даже кондиционером для белья. Джей кивает собственному решению и нехотя меняет уютную рубашку в тёмно-синюю клетку на новую вещь. Душ? Перекус? Лёгкий сон? Не жди пощады, коли жадная до денег и женитьбы омега ожидает на пороге. Иди в том, в чём можешь. Джей, если честно, памятуя все предыдущие ужины, не ожидает ровным счётом ничего. Ни плохого, ни хорошего. Просто ровное ничего. И, хотя бы, не заблёванные сандалии. Носки он под них, всё-таки, не надел. Будет, если что, максимально неприятно. Выбираясь из машины, он вдруг останавливается, когда водитель тычет ему в грудь пышным букетом розовых гербер.       — Мама попросила цветы? — уточняет он, забирая нежность в аккуратной белоснежной упаковке. Совсем не в её вкусе…       — Это для вашего будущего омеги, Чонсон-ши, — кланяется мужчина, вновь исчезая в салоне. Джей фырчит, вертя в руках герберы. Он удивлён. Потому, что это впервые, когда приглашённая омега потребовала цветы. Но он отмечает всё же, что хоть в цветах вкус у омеги имеется. Не вычурные, приятного цвета и…не самые дорогие. Уже хоть что-то. Машинально приглаживая рукой растрепавшиеся в дороге волосы, Джей мельком смотрится в зеркальную поверхность дверного звонка из аляповатой позолоты. Интересно, у этой омеги тоже тёмные волосы, как у него, или такие же крашенные, как и у всех остальных? Раскрутить как следует мысль он не успевает. Мама открывает дверь с дежурной широкой улыбкой раньше.       — Сын! — тянет она руки для короткого объятия.       — Привет, мам, — учтиво улыбается Джей, тут же взмахивая букетом. — Кто у нас такой цветочный любитель?       — Ох нет, — машет женщина рукой, затаскивая его в дом. — Цветы — моя идея. Я, почему-то, только сейчас поняла, что, возможно, у вас с теми омегами ничего не получилось потому, что ты приходил с пустыми руками…       — Или потому, что они были — не лучшими для меня омегами? Вопрос, пожалуй, был риторический. Так что, когда мама цокает языком, Джей лишь ещё раз улыбается ей, отставляя сандалии на полку и проверяя своё отражение бегло в небольшом зеркале над мягким пуфом. Подглазины — не следы бешеных недосыпов и усталости. Это уже основа его повседневного макияжа.       — Может, хоть в этот раз, ты, наконец, порадуешь нас своим согласием? — шепчет мама, обхватывая пальцами его плечи и разворачивая по направлению к столовой.       — Вас или неприкаянную омежку? — также тихо шепчет он.       — Всех нас, Чонсон-а. И первое, с чем он сталкивается, удивляет его уже в который раз. Потому, что кланяется ему на все девяносто чья-то нежно-розовая макушка, в тон цветам из букета. Пару омег назад к ним приходил даже выкрашенный в ярко-рыжий, острый на язык паренёк. Но розоволосый…       — Чонсон-а, — окликает его отец, — познакомься. Это Ким Сону.       — Добрый вечер, Чонсон-ши, — вылетает из припудренных такими же розоватым блёстками, мягких губ, когда омега выпрямляется. Он улыбается лишь уголками губ, в глазах сияющих и распахнутых — явный испуг. Но он держит себя в руках (буквально, потому что пальчики отчаянно сжимают белоснежный шёлк блузы на животе) и продолжает: — Приятно познакомиться с вами. Для меня честь быть здесь. Это немного коробит. Взгляд, полный надежды на признание и спасение? Зажатая, скованная страхом, поза. Дрогнувшие голос и губы в вежливой полуулыбке. Есть шанс, что это будет первый вечер, после которого Джей, хотя бы, не пожалеет о том, что родился альфой в благополучной семье. Тёплые карие глаза всё время, что он так глупо молчит, пропадая в своих мыслях, ожидающе смотрят на него, украшенные спадающими розовыми прядками и совсем незаметным слоем косметики. Этот омега даже накрашен также нежно, как и весь его образ. Определённо, лучший из всех, что бывали в этом доме. Джей чувствует тычок от мамы в спину и дёргается, подаваясь вперёд и буквально впихивая букет во вскинутые омежьи руки.       — Взаимно приятно, Сону-ши, — кивает он, продолжая нагло и бесцеремонно рассматривать совсем ещё юное и неиспорченное тёмным жизненным следом личико.       — Ну, раз при знакомстве всё прошло чудесно, — хлопает в ладони мама, — предлагаю приступить к ужину! Все, вероятно, голодны. Идёмте. Прежде, чем уйти, Джей замечает, что сверкающие блеском губы боязливо тянутся в искренней улыбке, когда острый носик зарывается поглубже в букет с герберами. Ни один из омег ещё не улыбался так в его присутствии.       

♡

             Джей не перестаёт удивляться. Потому, что ужин проходит прекрасно. Он действительно смеётся с осторожных шуток Сону, действительно внимательно слушает выверенную до каждого слова речь, когда омега говорит о том, что учится (и чёрт, ему всего двадцать) на преподавателя младших классов. Ведь дети — наше светлое будущее… И, хорошо, пожалуй, на этих словах Джей невольно чувствовал что всё вот-вот слетит к чертям, но Сону снова удивлял его, мягко лавируя с темы на тему, будто по одному лишь взгляду понимал, как это нужно. В какой-то момент Джей даже заметил свою маму, с упоением слушающую о растущих на подоконнике у Сону фиалках. Всё шло прекрасно. За исключением того, что Джей уже знал, что по истечению времени, отведённого на ужин, будет вынужден отказать даже такой очаровательной омеге. С карими глазами, в которых будто плавится молочный шоколад, нежными губами, похожими на лепестки цветов, стоящих посреди стола и сочетающихся с розоватыми, уложенными прядками, оттеняющими бледность гладкой кожи. Хорошо воспитанному, учтивому, умеющему готовить… Джей мысленно перелистывает уже вторую страницу блокнота с плюсами Сону. Где вписан один единственный минус, его даже не касающийся, — Джею не нужна омега. Пока что. Встреться ему только это розоволосое очарование через пять лет…       — Прошу прощения, вынужден отойти. Он кланяется, пряча взгляд от родителей, что осуждающе смотрят на него, выходящего на террасу. Не говорят при этом не слова, за что Джей благодарен, но смотрят в спину так, что он насквозь, как лазерами, это ощущает. В печёнке покалывает как-то… Меж пересохших губ застревает подожжённая сигарета, глаза щурятся во тьму двора, освещённого лишь неяркими фонариками из небольшой беседки возле цветочных клумб мамы, мысли заполняются тем же дымом, что и лёгкие и влажноватый воздух вокруг. Джей не сразу замечает, что уже какое-то время не один. Дёргается внутренне лишь, когда боковое зрение цепляет что-то белое. Тонкие руки, скрытые пышным шифоном, ложатся на перекладины. Сону шумно втягивает воздух и сдерживает рвущийся наружу кашель, поджимая пухлые губы. Джея это забавит, он хмыкает, выдыхая в противоположную от омеги сторону.       — Не лучшее время для наслаждения свежим воздухом, не находишь? — поддевает он Сону.       — Твои родители думают, что мы решаем сейчас итог вечера, — вдруг тихонько, но совершенно твёрдо говорит тот, не глядя на альфу даже. — Правда, мне ещё с час назад показалось, что решать тут нечего.       — В самом деле? — стряхивая пепел на бетонный пол, Джей приподнимает бровь в удивлении. В который раз.       — Ты ведь откажешь мне. Не вопрос. Утверждение. Не разочарование. Смирение. Не сожаление. Безнадёжность. Джей тушит сигарету о тонкие перилла, кидая окурок в пустое железное ведёрко в углу, засовывает дрогнувшие руки в карманы брюк и поворачивается к Сону, всматриваясь в идеальный профиль. И удивляясь. В который, чёрт его дери, раз. За одно только это можно было брать Сону в мужья. Он бы удивляться устал до конца своих дней этому омеге…       — С чего ты взял?       — Ты всем отказываешь, — жмёт острыми плечиками Сону. — Я явно исключением не стану, если ты даже Хивону отказал. Джей морщится. Он этого омегу, выкрашенного в жуткий белый, не забудет теперь до гробовой доски. Слишком громко смеялся, слишком омерзительно возил вилкой по полупустой тарелке, слишком много пил и под конец вечера пошло шутил, не забывая упомянуть состояние чужой семьи.       — Он какая-то местная знаменитость? — вырывается у Джея.       — Его семья не бедствует и занимает не последнее место на рынке электроники. В отличие от моей.       — Каждому дано что-то своё. Кому-то электроника, твоим родителям ресторанчик в Каннамгу. Райончик-то, к слову, не из плохих.       — Была бы ещё выручка такой же, — фырчит Сону, качая головой.       — Как мои родители одобрили тебя, если ты так отзываешься о своей семье?       — Тебе нравится «after eight»? Это застаёт врасплох, потому что Джей не сразу понимает, о чём речь. Английский у Сону такой же мягкий, как и вероятно губы, и оттого не сперва понятный. Но, когда до него доходит смысл сказанного, он морщит нос. На это, омега, что успел обернуться, прыскает смешком.       — Ни в коем случае.       — Но у них красивая упаковка, ты не можешь не согласиться.       — Не могу, ты прав. Упаковка что надо. Порой, проходя мимо в магазине, так и думаю схватить парочку, но…вспоминаю вкус и… Сглатывая горькую от сигарет слюну, Джей старается избавиться от вкуса мятного шоколада, что вдруг так остро возник на языке. А Сону вдруг позволяет себе коротко, но звонко засмеяться, тут же прикрывая рот ладонью.       — А я вот его обожаю. Но дело даже не в разнице вкусовых предпочтений, — мотает он головой. — Шоколад упакован красиво. Но как много у него любителей?       — Намекаешь на то, что тебя достаточно разрекламировали, чтобы не сразу обратить внимание на вкус? — сужает глаза Джей, догадываясь теперь, к чему омега клонит.       — В точку. Я, как мятный шоколад. В красивой обёртке, но…внутри не для всех. Не для тебя, полагаю, уж точно. Джей прикусывает нижнюю губу, когда Сону вновь отворачивается от него, уставляясь на появляющиеся в далёкой синеве неба звёзды. Ребёнок, что вечно жив в душе Джея, буквально топает ногами прямо сейчас. Лупит в грудь изнутри и орёт истошно о том, что нужно чисто из принципа поступить наперекор. Удивить Сону, чтобы неповадно было перед альфой фырчать и быть таким милым всезнайкой. Разбираться с расторгнутой помолвкой ведь будет Джей взрослый… Он уступает непоседе внутри себя немного, вновь поддевая Сону.       — Что, если ты ошибаешься?       — М? — успевший уже задуматься омега, хмурится, поворачивая к нему голову. — О чём ты?       — Что, если в конце вечера я не откажу тебе? Джей со своего места, кажется, слышит, как запинается маленькое сердечко в грудной клетке под тонким белоснежным шифоном. Но стоически держит лёгкую ухмылку на своих губах, наблюдая за тем, как эмоции одна за другой сменяются на миловидном личике, останавливаясь в итоге на прежней смиренности и лишь тени удивления.       — Тогда, это будет жестоко с твоей стороны.       — Жестоко?       — Загубить две жизни сразу, — кивает Сону. — Твою, потому что ты очевидно не заинтересован в браке. Или омегах…омегах, в целом, я имею в виду…       — Я заинтересован в омегах в целом, — обрывает Джей, посмеиваясь и отмечая промелькнувший блеск в карих глазах, при вечернем освещении ставших почти чёрными.       — Чтож, но…в любом случае…ты не заинтересован, как мне кажется, в браке. Как и я.       — Смело.       — Что?       — Признаться альфе в таком, после того, как пришёл на смотрины и показал себя идеалом омеги.       — Идеал омеги бы не стоял сейчас рядом с тобой и не говорил, впервые за вечер, такую некрасивую правду, — вновь жмёт плечиками Сону. — Он помогал бы твоей маме убирать со стола, обсуждал любовь к детям и готовке пирогов по выходным…       — Тебе двадцать. Зачем тебе это всё?       — Потому, что я, как и ты. Был до этого вечера. Отказал слишком многим альфам, потому, что, как ты и сказал, я ещё молод. Но родителям надоело потакать мне и такие аргументы, как учёба и возраст — перестали работать. Ты единственный альфа, которому мне не хотелось бы отказывать, но… — Сону грустно усмехается, разводя руками. Джей отмечает, что рукава его блузы кажутся ангельскими крыльями в таком положении. — Но ты тот альфа, который откажет мне. Иронично, не так ли?       — Пока не очень, — признаётся Джей, мрачнея.       — Ты последний альфа, которого мне позволили выбрать из возможных кандидатов. Следующим будет тот, кто наденет мне кольцо на палец у алтаря и обернёт вокруг шеи удавку. Взгляд омеги опускается к его рукам, до боли сжимающим перила. Джей же неотрывно смотрит на бледное лицо, даже не искажённое грустью. Смирение — всё что читается в идеальном профиле. Ему всего двадцать, а он уже смирился с тем, что его ждёт. Даже не зная, что у него ещё есть шанс. Внезапно, ребёнок внутри уступает место святой добродетели. Что мечтает протянуть руку, забрать, спасти и снова увидеть блеск в карих глазах и ту искреннюю улыбку, что омега старательно прятал в герберах. Даже, если это пойдёт против всех принципов и желаний альфы. Почти всех. Ведь, в конце-то концов, если он готов бы был жениться на нём, спустя пять лет…чего плохого рискнуть на пяток лет пораньше?       — Но почему я загублю твою жизнь, выбрав тебя, если ты выбрал меня тоже? — недоумевает он.       — Потому, что ты — альфа. А я — омега. Мы знаем правила и знаем устои, и то, чем я могу ещё заниматься сейчас в родительском доме — вряд ли будет возможным в браке с тобой. Под пристальным вниманием наших семей и окружения.       — Чем же ты таким занимаешься, о чём даже не заикнулся за ужином?       — Твои родители бы не поняли меня, боюсь…       — Чем?       — Я рисую. Выдыхая это, Сону поворачивается к Джею, отпуская наконец многострадальные перила, но заводя свои руки за спину. Пряча, вероятно, дрожь в тонких пальцах. Но не пряча прямой взгляд, который неприкрыто пуглив, как и в самом начале вечера. Он боится, но всё же почему-то говорит эту правду, горящую в груди. Это подкупает тоже.       — Рисуешь? Голых альф? — не удерживается от смешка Джей. Разрядить обстановку не удаётся, потому что Сону не меняется в лице.       — Просто рисую. Всё, что нравится. А омегам — это пустое, ты ведь знаешь. Дом, семья, дети, возможно, работа. Но никаких тебе хобби или, не дай боже, работы художником, — немного закатывает глаза омега. — Пустое…       — Не знаю, омегам в Америке это не мешает.       — При чём тут Америка?       — Я не живу в Корее, Сону.       — Что?       — Погоди-ка. Ты знаешь, кто такой Хивон, знаешь о состоянии моей семьи, но… не знаешь, кто я и чем занимаюсь?       — Ну… — теряется Сону, хлопая глазами. — Весь вечер я должен был продавать себя, а не слушать о том, кто ты. Ты ведь а…       — Ага, — раздражённо затыкает его Джей, хмурясь. — Знаю я прекрасно, кто я. Как тогда ты выбрал меня?       — Фото. Положение семьи. Цифры.       — И ты весь вечер сидел, набиваясь мне в омеги, даже не представляя, что я могу убивать и насиловать по ночам?       — Перегибаешь, — сужает глаза Сону, явно ни слову не веря. — Но да. Да, я не знаю, чем ты занимаешься и…как это ты не живёшь в Корее?       — Выходит, и родители твои не знают.       — Может, знают. Я благодарен им за возможность выбора в принципе. Его могло не быть вовсе. Поражает. То, насколько спокойно Сону говорит это. То, насколько Джею было плевать до этого и он предположить не мог, что омеги оказываются в таком положении. То, насколько противны ему устои родной страны, которые давно бы к чертям…       — Я фэшн-блоггер. И я живу в Нью-Йорке, — объясняет он. — Сюда езжу лишь на…такие вот ужины.       — Фэшн…оу, — охает омега. — Прости, я…не смотрю ничего. Учёба, рисование, дом…всё отнимает так много времени…       — То есть, ты правда не знаешь, кто я?       — Симпатичный альфа при деньгах, который разбрасывается богатенькими омегами? — пробует Сону, очаровательно хихикая и тут же смущённо краснея от этого. Джей почти уверен в том, что собирается сделать.       — Я выбираю тебя, Сону. Паника паника паника паника… Карие глаза мгновенно наполняются слезами, а Джей теряет улыбку, серея и чувствуя подступающую тошноту. Заставить плакать того, кто этого не заслужил — не входило в его планы. Он поднимает руки, но тут же опускает их, не зная, может ли тронуть омегу. Бездействие раздражает.       — Не шути так, — едва выдавливает Сону, сглатывая слёзы.       — Я не…я правда выбираю тебя. Сону решает, что может тронуть первым, когда падает в раскрытые объятия, пряча личико в плече альфы. Джей радуется, что в машине переодел джемпер, потому что рубашка бы уже промокла насквозь от молчаливых слёз. И от тяжёлого дыхания омеги, что жался к нему всё сильнее. Так ни к месту, Джей вспоминает его слова, пытаясь обратить в шутку и облегчить атмосферу:       — Так радуешься тому, что я загублю наши жизни? И это работает. Сону фырчит насмешливо в его плечо, шмыгая носом. А потом отстраняется, оставляя Джея без приятного тепла, но одаривая не менее тёплой улыбкой. Которая, правда, пропадает вмиг, стоит лишь омеге заговорить:       — Выходит, я буду жить с тобой в Нью-Йорке, если ты и впрямь согласишься на брак?       — Я уже… — только сейчас, Джей начинает осознавать всю тяжесть собственного решения, оседающую на его плечах. И на плечах омеги.       — Ты…ты кажешься мне неплохим, так что…       — Вот уж спасибо.       — Нет, я…скажи, могу ли я попросить тебя об одном? Только об одном, пожалуйста. То, как Сону с немой мольбой и разрастающейся благодарностью смотрит на него — может побороться с последствиями согласия на их брак. И борется, в общем-то…       — Конечно. Конечно, если это в рамках разумного, — добавляет Джей, кивая.       — Позволь мне рисовать и дальше? Даже, когда мы поженимся. Не отбирай у меня мою свободу? И то, как Джей сам смотрит в ответ — присоединяется к внутренней борьбе. Там, где он живёт сейчас, свобода Сону — простая рутина чьей-то жизни. Чья-то, возможно, нелюбимая работа. Чей-то хлеб. Чьё-то дополнительное хобби от невероятной скуки. Любая омега до него выдвинула бы тысячу и одно требование: украшения, одежду и многое другое… Сону просит просто позволить ему жить.       — Я правда постараюсь быть идеальной омегой, — поджимает дрожащие губы Сону. — Только…       — У меня тоже есть одна просьба, — перебивает его Джей, протягивая руку. Омега смотрит на неё сначала с опаской, но затем, всё же тянет свою в ответ, позволяя сжать прохладную ладонь.       — Конечно.       — Будь собой? Мне не нужен идеальный омега, семья и дети. Не в ближайшее время точно. Так что…просто будь собой, хорошо? И Сону, наконец, улыбается. Той самой улыбкой, которую дарил цветам. Он дарит её теперь Джею, осторожно кивая в согласии.       — Я официально выбираю тебя тоже, Ким Сону, — улыбается альфа в ответ, кланяясь и слегка задевая губами тыльную сторону ладони омеги.       — Спасибо тебе, Пак Чонсон.              Уже ночью, лёжа в своей постели и пытаясь осознать всё случившееся и грядущее, Джей понимает: он так и не почувствовал запаха омеги. Он даже не знает, чем пахнет Сону.