Отсылки в Eyeless (автор Vincent Vertra)

В коридоре университета Дазай читает Накахаре отрывок из сонета о любви №34 Шекспира: Меня не радует твоя печаль, Раскаянье твоё не веселит. Сочувствие обидчика едва ль Залечит язвы жгучие обид. Но слёз твоих, жемчужных слёз ручьи, Как ливень, смыли все грехи твои!

***

После неловкой ситуации с Чуей (когда Дазай ляпнул, что его здоровая рука предназначена для задницы Накахары) Осаму видит Ацуши и сбегает к нему под строки Александра Блока: Растут невнятно розовые тени, Высок и внятен колокольный зов, Ложится мгла на старые ступени.... Я озарён — я жду твоих шагов.

***

Вечером на балконе Накахара снимает стресс, напевая "Monster" Imagine Dragons: If I told you what I was, Would you turn your back on me? And if I seem dangerous, Would you be scared? I get the feeling just because, Everything I touch isn't dark enough. If this problem lies in me. I'm only a man with a candle to guide me, I'm taking a stand to escape what's inside me. A monster, a monster, I've turned into a monster, A monster, a monster, And it keeps getting stronger. Перед овациями от Дазая слепой поёт песню группы Neon Trees "Animal", но исполняет он её в более расслабленной версии Чейза Холфелдера: Here we go again I feel the chemicals kicking in It's getting heavy and I Wanna run and Hide! I wanna run and hide. I do it every time Oooh your killing me now! And I won't be denied by you the Animal inside of you. Зачёркнутый текст (мысли Осаму) после того, как Чуя сбежал с балкона в комнату, принадлежит перу Александра Пушкина ("Сафо"): Счастливый юноша, ты всем меня пленил: Душою гордою и пылкой и незлобной, И первой младости красой женоподобной.

***

В разговоре с отцом Чуя с благодарностью думает о людях, которые создают с нуля так необходимые ему книги для слепых и слабовидящих, ему хочется воздвигнуть для них нерукотворный памятник, это отсылает нас к строкам из стихотворения Александра Пушкина: Я памятник себе воздвиг нерукотворный, К нему не зарастет народная тропа, Вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа. Нет, весь я не умру — душа в заветной лире Мой прах переживет и тленья убежит — И славен буду я, доколь в подлунном мире Жив будет хоть один пиит. Слух обо мне пройдет по всей Руси великой, И назовет меня всяк сущий в ней язык, И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой Тунгус, и друг степей калмык. И долго буду тем любезен я народу, Что чувства добрые я лирой пробуждал, Что в мой жестокий век восславил я Свободу И милость к падшим призывал. Веленью божию, о муза, будь послушна, Обиды не страшась, не требуя венца, Хвалу и клевету приемли равнодушно И не оспоривай глупца.

***

На следующий день после конференции Дазай читает Чуе отрывок авторства Фёдора Тютчева, заменяя пару слов: Я встретил вас — и всё былое В ожившем сердце отмерло; Я вспомнил время золотое — И сердцу стало так тепло… (В оригинале: Я встретил вас — и всё былое В отжившем сердце ожило).

***

После происшествия на дороге Дазай, потрясённый открытием о слепоте Накахары, бормочет строчки Иосифа Бродского "Стихотворение о слепых музыкантах": "Слепые живут наощупь, трогая мир руками, не зная света и тени и ощущая камни".