Укус

Джеюна на этом светском рауте не интересуют ни снующие вокруг интеллигенты, ни тем более заумные разговоры о насущных проблемах в обществе. Единственное, что привлекает его внимание, что держит его в кругу этих снобов — это вино. Прекрасное, замечательное красное вино, которое безумно красиво блестит в свете огромной вычурной люстры над его головой. Джеюн методично двигает запястьем, наблюдая, как жидкость переливается в стакане, оседая на боках и медленно стекая обратно, на дно. Вино — лучший собеседник. Они поймут друг друга лучше всего. И никого Джеюну больше не надо. Но, видимо, Сохён так не думает. Впрочем, было бы странно, если бы подруга оставила попытки свести Джеюна с каким-нибудь богатым и влиятельным джентельменом. Она всегда жаловалась, что Джеюн слишком замкнутый и не торопится заводить связи, которые так необходимы в их обществе. Сама девушка знакомствами не кичилась, как и не протестовала против оказания ей какой-либо помощи. Сохён всегда стремилась к интересным людям, это известно каждому, кто её знает. А Джеюн для неё каким-то образом стал протеже, который сначала неохотно, а потом уже беспечно таскался на приёмы. Он уверен, что все вокруг его считают чем-то вроде домашней собачонки. Разубеждать их? Увольте, Джеюн не настолько беспокоится о своей репутации. И сегодня удача не обошла его стороной. Сохён медленно, но верно движется в его сторону, не забывая обмолвится парой фраз практически со всеми, кто оказывается на её пути. Джеюн едва заметно оглядывает бальный зал — выхода нет. Он, конечно, может промчаться сквозь группу церемонно треплющихся между собой господ справа, но за проявленную невоспитанность Сохён точно задаст ему трёпку. Поэтому деваться некуда, приходится спокойно стоять и ждать своей участи. Странно, что Сохён идёт одна, а не с очередным богатым господином под руку. — Натяни на своё лицо улыбку и иди за мной, — едва слышно произносит девушка, останавливаясь неподалёку от Джеюна. Больше никаких слов в его адрес не произносится — Сохён с улыбкой, полной вежливого превосходства, интересуется у официанта, какое вино он может ей посоветовать. Джеюн вздыхает, послушно улыбается выдрессированной улыбкой учтивого гостя и идёт к подруге. Они ещё на пару минут задерживаются рядом с официантом, после чего, выбрав по напитку, идут куда-то в сторону выхода. — Неужели мы уходим? — С надеждой спрашивает Джеюн. — Ты не меняешься, — Сохён вздыхает практически обречённо, — неисправимый. Нет, мы не уходим. Я хочу познакомить тебя с новым лицом в нашей небольшой компании. Новое лицо уже представляется Джеюну в полной красе воображения. Чего стоит ожидать от изнеженных от вечной похвалы толстосумов, вечно живущих лишь для того, чтобы чахнуть над своими богатствами да расхваливать их перед народом? Он готов поставить на кон бутылку ароматного вина в его заначке, что «новое лицо» ничем не будет отличаться от лиц старых. — Думаю, он тебя заинтересует, — Сохён говорит заговорщицким голосом, словно пытаясь пробудить в друге любопытство. Джеюн же знает, что ничего нового сегодня он не увидит. Они подходят к небольшой компании, расположившейся на диванах возле окна. Большинство из сидящих известны Джеюну благодаря Сохён — им он кивает, достаточно низко и медленно, чтобы выразить почтение. Такое аристократам нравится, и они тут же наперебой хвалят «молчаливого проводника дорогой их сердцу Сохён», даже не удосужившись сделать вид, что попросту не помнят его имени. Как Джеюн и предполагал, сегодняшнее знакомство окажется похожим на сотни знакомств до этого. — Джеюн, рада представить тебе господина Пак Сонхуна, будущего владельца компании «Виккерс», — Сохён протягивает руку в сторону ближайшего к выходу дивана, и Джеюн переводит взгляд на затаившегося парня, которого он не заметил ранее. Если бы Джеюна попросили описать этого новичка одним словом, он бы сказал «мрамор». Благородный, по-своему красивый, но слегка скучный камень, который пусть и блистает на фоне обыкновенного булыжника, однако меркнет среди драгоценностей. Также меркнет и этот Сонхун (Джеюн принципиально не добавляет ни фамилии, ни вежливого обращения, потому что парень у него не вызывает ни капли уважения в обществе этих чванливых идиотов). Он бы даже не заметил его, если бы не протянутая ладонь Сохён. Единственное, что более-менее выделяется в этом парне — это белоснежные волосы, зачёсанные назад. Эффектно, но слишком вычурно. Джеюн не видит в этом парне ни одного качества из тех, которые уважает в человеке Сохён. Ну, возможно, он сказочно богат? Это тогда всё объясняет. Пак Сонхун окидывает его взглядом чрезмерно незаинтересованным и едва заметно кивает, давая понять, что знакомство состоялось. На лице у парня читается абсолютное безразличие не только к нему, но и ко всему окружающему, будто он тщательно скрывает то, что смертельно устал от этого приёма. Что ж, в этом они похожи. Джеюн не может сдержать хмыканья, после которого ни разу не удивляется, когда чужие глаза задерживаются на нём чуть дольше, чем в первый раз. Сохён точно разочарована в равнодушии господина Пака, но виду, конечно же, не подаёт. Улыбается всё также обворожительно, и всё же Джеюн замечает, что улыбка-то слегка померкла. Забавно. Одним действием вывести Сохён из себя. Такое заслуживает уважения. Ладно, Джеюн признаёт, что этот Сонхун чуть интереснее, чем все остальные в этом зале. — Господин Пак, позвольте представить вам моего хорошего друга Шим Джеюна, довольно известного адвоката. С «довольно известным» она, конечно, переборщила — на счету Джеюна нет ни одного достаточно громкого дела, чтобы быть хотя бы на слуху. Да и работы в последнее время особо нет, всё бумаги да бумаги. Поэтому в этот раз подруга его явно перехвалила. Интересно, по какой же причине? Всё же надеется расшевелить Сонхуна? Можно подумать тому будет интересен какой-то адвокатишка. — Наслышан, — отвечает господин Пак. Голос у него приятного тембра, звонкий, будто у молодого парнишки. Слегка не сочетается с его образом, но при этом Джеюн был бы удивлён, если бы у него был другой голос. Впрочем не меньше удивляют его сказанные этим голосом слова. Его имя вдруг известно какому-то весьма высокопоставленному человеку? Сонхун либо врёт ради приличия, либо заинтересован адвокатским делом и всем, что причастно к нему. Иначе как ему знать простого Джеюна, который пусть и не полный болван, но и звёзд с неба не хватает? — Оу, и где же? — Сохён хватается за ответ господина Пака как за последнюю соломинку, но тот кротко улыбается, после чего непринуждённо отпивает последние глотки вина из своего бокала. Его пальцы аккуратно, словно боясь разбить, ставят опустевший бокал на столик, а потом звонко щёлкают, подзывая к себе официанта. Тот появляется будто из ниоткуда с подносом, полным вина, однако напиток не подаёт. Слегка наклоняется, шепчет что-то (Джеюну, к своему сожалению, не удаётся подслушать), что заставляет господина Пака нахмурится. Он лёгким мановением ладони отсылает официанта и в следующую секунду встаёт, покидая их уютное общество. — Впервые вижу парня, которого не удалось обольстить Сохён, — хохочет нескладный господин с глазками-пуговками, и остальные скрывают смешки то за кашлем, то в вине. Сохён в ответ улыбается и говорит с наигранным сожалением: — Что же поделать, должен же в мире быть достаточно сильный мужчина, который не поддастся моему обаянию. Но глаза у неё метают молнии. Девушка цепляет Джеюна за руку и тянет поближе к себе, ртом чуть ли не прижимаясь к уху. — Иди и поговори с ним. Сейчас же. — Я хочу домой, — хнычет совсем не по-взрослому Джеюн, на что девушка сжимает пальцы сильнее, ясно показывая, как она относится к его желанию сбежать. Видимо, выхода нет. Конечно, Джеюн может попробовать скрыться сначала с глаз Сохён, а потом и вовсе найти лазейку и выскочить из зала незамеченным. Но потом ведь ему достанется. Сохён на тумаки не поскупится, уж он-то знает. Поэтому, собрав последние остатки коммуникабельности и вежливости, оставшиеся этим вечером в его тщедушном теле, Джеюн отходит от подруги и движется в сторону столиков с самыми разнообразными напитками, рядом с которым замечается фигура Пак Сонхуна. Видимо, господин тоже любитель вина. На этой почве у них с Джеюном может состояться прекрасный диалог. — Вы так быстро покинули нас, что мы даже не успели пообщаться толком, — без предисловий начинает Джеюн. Он не сосредотачивает внимание на собеседнике, водя взглядом по переполненным вином бокалам. Принюхивается, пытаясь выбрать самое подходящее, после чего без долгих раздумий хватает бокал возле самого края. Только после этого он переводит взгляд на Сонхуна, точнее, на его профиль — парень, видимо, так и не выбрав напиток, разглядывает снующую туда-сюда толпу. Делает он это явно не из любопытства. Джеюн знает этот взгляд — незаинтересованный, тусклый. Это его взгляд на подобных мероприятиях. — Вы не выглядели заинтересованным в разговоре, — парирует Сонхун. У Джеюна на это нет оправданий: в конце концов он и сейчас стоит рядом с Паком только по просьбе (читай приказанию) Сохён. Но, если быть честным, Джеюн признаёт тот факт, что Сонхун пока самый интересный из всех людей, с кем ему приходилось знакомиться на подобных вечерах. Он не ждёт льстивых речей и не стремится лишний раз показать своё богатство. Будь бы на его месте другой, то Джеюн бы уже выслушивал сто первую «занимательную» историю, которая непременно крутилась бы вокруг славы, или денег, или того и другого вместе. Сонхун же не торопится произвести впечатление. Он скорее вообще не собирается его производить. И это подкупает. В обществе самовлюблённых толстосумов он слишком сильно напоминает Джеюну самого себя. — Верно. Но это было до того, как вы ушли. Сонхун не отвечает, но Джеюн видит на его губах лёгкую ухмылку, будто бы ответ Шима его порадовал. Они какое-то время наблюдают за светскими переговорами, и Джеюн уже думает, что на этом их беседа завершилась, как Сонхун первый говорит: — На самом деле то, что я слышал про вас, и ложь, и правда одновременно. Я знаю вас как проводника светской дамы со связями, а не адвоката. В обществе про вас ходят не очень приятные слухи, вы знали? — Нет, — Джеюн действительно не знал, что на самом деле странно — обычно здесь не таят мерзкие подробности чьей-то личной жизни, — но мне, честно говоря, всё равно. У всех за спиной есть парочка ложных высказываний. У вас наверняка тоже они есть. — Не могу поспорить. Официант подходит к Сонхуну и слегка наклоняется, намереваясь что-то прошептать ему на ухо, но господин Пак останавливает его: — Можете говорить так. Всё в порядке. Официант не медлит. — Золотое вино, к сожалению, закончилось. Приношу свои извинения. Может, я могу предложить вам что-то другое? — Нет, — грубо обрывает официанта Сонхун. На этом их разговор заканчивается. Джеюн наблюдает, как очевидно раздражённый господин Пак отмахивается от официанта и складывает руки на груди. Рубашка, явно из дорогого материала, слегка мнётся, и Шим сдерживает внезапное желание разгладить складки. Господин Пак явно такое не оценит. — Золотое вино? А вы гурман, господин Пак. — Можно и так сказать, — не спорит Сонхун. — Мне приносит удовольствие владение необычными вещами. Даже если это золотое вино. — Чем же вас не устраивает вино обычное? — Джеюн показательно поднимает бокал с остатками вина на уровне глаз и слегка болтает его, любуясь красотой цвета напитка. — Вкус прекрасный, как по мне. Джеюн не смотрит, но уверен, что Сонхун пялится на него пристально, словно пытается разглядеть что-то, что не видно всем остальным здесь. Шим искренне верит, что у него это получится. В конце концов они двое — самые необычные особы в этом бальном зале. Оба не гонятся за материальными мелочами так, как остальные, оба не желают вести беседы ни о чём. Никто, кроме Сонхуна, не в силах понять его, Шим Джеюна. Даже Сохён, которую он знает дольше, чем своих покойных родителей. — Я знаю, что вы думаете обо всех этих господах, — обводит рукой зал Сонхун, — и знаю, что вы думаете обо мне. Вам кажется, что я от них отличаюсь. Но лишь тем, что не желаю бессмысленно трепаться о том, кто какую себе игрушку завёл и кто на чём наживился. Я неравнодушен к предметам роскоши. Но для меня они немного другие, нежели чем у остальных. — И какие же? Сонхун улыбается своей детской улыбкой, в которой различается что-то хищное, пусть и неуловимое на первый взгляд. Но Джеюн всегда отличался чуткостью и умел разгадывать мысли и желания по выражению чужого лица. Все адвокаты впоследствии обучались этому, просто кому-то пришлось долго практиковаться, а кто-то владел подобной способностью чуть ли не с рождения. Джеюн как раз из вторых, что ни раз помогало ему на работе. И сейчас он чувствует опасность, исходящую из этого на первый взгляд абсолютно равнодушного ко всему господина. Чувство самозащиты сигнализирует ему о том, что нужно срочно сбежать, скрыться от Сонхуна, но любопытство, желание докопаться до сути сильнее. Джеюн вечно спотыкается на своём стремлении узнать больше. Возможно, он пожалеет и в этот раз. — Правда хотите услышать ответ? — Лицо господина Пака оказывается неожиданно близко, настолько, что Джеюн готов поклясться в том, что холодные как снег губы едва ли не касались его уха. Проникновенный шёпот отдаётся эхом в ушных раковинах. Хочется помотать головой, чтобы освободиться от пут чужого голоса, но это будет как минимум неприлично. А как максимум покажет Сонхуну, что Джеюн под властью его харизмы. А этого уж точно нельзя допустить. И без того высокомерный — не самовлюблённый, прошу заметить — господин Пак такое точно не пропустит. — Да, мне интересно. Звучит смешок, и выдыхаемый воздух щекочет Джеюну кожу за ухом. — У меня есть много интересных увлечений, но одно из них меня привлекает больше всего. Скажите, вы пили кровь кого-нибудь помимо человека? Первое, что приходит в голову Джеюну, это слово «животное». Но через долю секунды он понимает, на что намекает Сонхун. Понимает — и чувствует то, что давно уже не испытывал. Удивление. Нет, даже шок. Конечно же он знает о том, что порой вампиры пьют кровь своих же сородичей. Даже когда-то знал парня, который питался только вампирской кровью. Но какой в этом толк? Ледяная жижа, без всякого вкуса, похожая на слегка подгнившую воду — такой, по крайней мере, Джеюн ощущал свою кровь. Он испробовал её впервые и единожды после драки на кулаках в пабе недалеко от работы. Знатно его тогда избили за простое «отвали», сказанное в сторону не того человека. От своей же крови его тогда мутило ужасно. Примерно ту же самую тошноту испытывала Сохён, когда вытирала ему кровь с ран на спине. Значит исключений нет и кровь у всех остальных вампиров такая же, как и у него. Как можно пить такое? Более того, как можно любить вампирскую кровь сильнее человеческой? — Кровь животных только если, — пытается отшутиться Джеюн, но Сонхун быстро раскрывает его замысел. — Не притворяйтесь, вы правильно меня поняли. Так каков ваш ответ? — Нет, — Джеюн позволяет себе отпустить натянутую улыбку, наконец показав то, что пытался скрыть — неприятие. — И не понимаю, как вы можете пить вампирскую кровь. Она же омерзительна. — Вынужден с вами не согласиться. Кровь вампиров безумно вкусная. Её прелесть именно в прохладе. Человеческая кровь, — морщится Сонхун, всем своим видом показывая отвращение, — слишком горячая. Люди бы сравнили её с горьким чаем, настолько горьким, что в горле потом горчит ещё пару часов. Именно это мне не нравится в крови людей. Но кровь вампиров… Сонхун выразительно смотрит на шею Джеюна, туда, где находится сонная артерия, и Шима против воли пробирает дрожь. Господин Пак это замечает, и тут же ухмылка красуется на его лице, в ближайшее время явно не собираясь его покидать. Чёрт, Джеюн точно проиграл это негласное соревнование. Кто же знал, что у Сонхуна окажутся подобные… предпочтения? В голове у Джеюна вертится мысль поскорее убраться отсюда. Теперь это можно сделать с абсолютно чистой совестью — он и так проговорил с Сонхуном дольше, чем планировал. Однако, стоит ему только открыть рот, чтобы произнести оправдательные слова для своего скорого ухода, как Сонхун нагло прерывает его, не дав ни единому звуку вырваться из глотки: — Не желаете ли поиграть со мной в игру? Даю честное слово, она вам понравится. Джеюну это не нравится уже заочно. — С чего вы взяли, что ваша игра мне придётся по вкусу? — Интересуется Шим, глазами разыскивая куда-то запропастившуюся Сохён. Вот всегда так: когда подруга не нужна, она тут как тут, когда же так необходима, то ищи свищи. — Потому что мы с вами похожи, господин Шим, — Джеюн невольно смотрит на Сонхуна, удивляясь такой уважительной форме обращения к себе, простому адвокату. Пак выглядит так, будто знает все тайны этого мира. Загадочно блестящие глаза смеряют его взглядом с ног до головы, будто оценивая, и Джеюну срочно требуется капитуляция и безотлагательное отступление. Боже, во что он ввязался? Какое знакомство он завёл на свою бедную голову? — Вы и я, мы оба весьма любопытны. И мы обязательно доберёмся до правды, даже если эта правда будет нам дорогого стоить. Сонхун лёгким движением руки достаёт из нагрудного кармана прямоугольный листок и протягивает его Джеюну. Тот не шевелится, и тогда Пак, вздохнув так оскорблённо, что Шиму на какой-то момент становится стыдно, опускает визитку чуть ниже. Джеюн чувствует, как в левый карман его простецких брюк падает что-то весом не больше пушинки, и понимает, что капкан, в который он попал абсолютно не по своей воле, захлопнулся.