Укус

Джеюн мученически стонет, откидываясь на спинку неудобного стула. На столе, и без того вечно заваленном, сегодня появилось ещё три папки, которые так требуется разобрать в ближайшую неделю. Можно подумать у него нет никакой работы помимо дел начальства, которое с самого первого дня в этой конторе нагло спихивает все задания Джеюну. Ладно если бы ему нечем было заняться. Но в последнее время работы просто навалом и без огрызков со стола вышестоящих. Приходится терпеть, потому что отказаться он пока не может. Всё же он новичок в этой компании и должен справляться со всем, что ему дают. Несправедливо, но такова жизнь. Взгляд сам собой падает на край стола, туда, где рядом с пепельницей (которой Джеюн вообще не пользуется) лежит белоснежный, слегка заломавшийся в уголках листок. На нём аккуратным, идеально выверенным почерком написан адрес и дата. Завтрашняя, между прочим. Джеюн вглядывается в цифры, после чего от греха подальше кладёт пепельницу прямо на бумажку, словно в надежде, что вместе с ней испарится и эта призрачная возможность снова увидеть господина Пака. Сонхун оказался тем ещё манипулятором. Так грамотно надавить на чужое любопытство, так задеть за живое, что даже в каком-то клочке бумаги умудриться использовать интригу и при этом не указать причину приглашения Джеюна в подобное место. Впрочем, Джеюн о причине смутно догадывается. Каверзный вопрос господина Пака навёл на вполне логичные мысли. И как бы Джеюн ни пытался забыть чужие слова, он попросту не мог выпихнуть из своей головы этот вкрадчивый голос. Да, он не разделяет точку зрения Сонхуна о привлекательности вампирской крови. Но когда противоречивая точка зрения мешала ему общаться с другими? В конце концов это просто предпочтения, которые его, Джеюна, никак не задевают. Впрочем, на этот раз в своей собственной непричастности парень не так сильно уверен. Надо сосредоточиться на работе. Да, если он переведёт внимание на что-то другое, то попросту забудет об этом ничтожном бумажном огрызке и перестанет терзаться приступами любопытства. Джеюн решительно выпрямляется и погружается с головой в текст, написанный настолько небрежно и размашисто, что через двадцать минут упорного чтения парень чувствует нарастающую боль в висках. Вопреки всем сигналам организма Джеюн продолжает пытаться работать, но уже через пару минут окончательно сдаётся. Новый взгляд на пепельницу — под ней торчит маленький уголок бумаги, напоминая о своём присутствии. Какое-то время парень гипнотизирует его, после чего, отталкивая пепельницу опасно близко к краю стола, хватает листочек и вглядывается в написанное. После чего опускает бумагу в пепельницу и чиркает зажигалкой. От одного вида маленького огонька, что сжигает его беспокойство, Джеюну становится легче. Но ненадолго. В назначенный день Джеюн всё же приходит, правда, с небольшим опозданием на пятнадцать минут. Повозка останавливается, как и условились, в десятках метрах от нужного места, и парень кидает извозчику серебряник, не заботясь о том, что это явно много для простой поездки. Извозчик радостно благодарит его и спешит уехать, будто опасаясь, что щедрый господин передумает. Шим на это лишь усмехается беззлобно, после чего проходит немного вперёд, двигаясь вдоль витиеватого чёрного забора, без изысков украшенного лозой. Небольшое путешествие заканчивается довольно скоро, когда Джеюн останавливается около закрытых ворот. Он вглядывается внутрь двора, мысленно подмечая красивый парк, засаженный почему-то только хвойными деревьями, но не видит никого, кто мог бы пропустить его внутрь. Так ли уж сильно ждал его Сонхун, если даже не оставил служанку, способную пропустить в его обитель? Или господин Пак настолько не любит опоздания? Джеюн топчется на месте, не зная, что делать дальше. Гордость призывает свалить, раз уж его не больно ждут, но любопытство (дрянная штука) призывает подождать немного. В голову приходит мысль, что он наверняка выглядит безумно глупо, стоя в одиночестве возле роскошных ворот в своём повседневном наряде, и парень мельком оглядывается, хотя не чувствует никого рядом. И правда, рядом никого нет, вот только почему… — Господин Шим Джеюн? — Раздаётся в нескольких метрах от него, и Джеюн едва ли не подпрыгивает от неожиданности, прежде чем резко повернуться обратно к воротам. Там, ровно посередине на дорожке из гравия, стоит невысокий юноша, бледный настолько, что не остаётся сомнений в том, что он вампир. Несмотря на низкий рост, выглядит он пугающе крепким — если присмотреться, то можно заметить впечатляющие очертания мышц под белой рубахой. Но больше всего Джеюна пугает его взгляд, будто бы равнодушный, но цепкий, словно он просчитывает наперёд каждый шаг. И не стоит сомневаться, что если вдруг Шим решит сбежать, то его в ту же секунду поймают. Надо поинтересоваться как-нибудь у Сонхуна, по каким параметрам он отбирает себе персонал. Неужели во всём особняке ходят вот такие вот страшные существа? — Да, это я, — глуповато отвечает Джеюн, пытаясь совладать с дрожащими коленями. Да что с ним вообще? Он не представляет, что было бы, увидь его кто-либо сейчас. От такого позора потом не отмыться. Сохён закопает его у себя в саду и найдёт себе нового друга, которого будет везде таскать с собой. — Прошу за мной, господин Пак вас уже давно ждёт, — ведёт рукой вглубь парка незнакомец, и возможно Джеюну кажется, но это «давно» звучало укорительно? Жуткий тип. Ворота открываются не без помощи непонятно откуда выскочивших крепких парней, в одном из которых Джеюн узнаёт человека, и он входит внутрь так тщательно охраняемой обители. Незнакомец, видимо, выполняющий роль дворецкого, круто разворачивается и идёт по тропинке, даже не проверяя, следуют за ним или нет. Настолько самоуверенный что ли? Хочется назло остаться стоять на месте, но тогда Джеюна посчитают полным идиотом, поэтому он без особой охоты плетётся следом, прислушиваясь к хрустящему под его подошвами гравию. Парк они преодолевают через долгих пять минут, за которые Джеюн уже решил, что они потерялись и дворецкий просто издевается над ним, ведя в непонятном направлении. Когда деревья остаются позади и они выходят на площадку перед огромным обсидиановым особняком, парень даже облегчённо выдыхает. Дворецкий ведёт его почему-то вбок, не к главному входу, что порядком удивляет парня. Он что, недостаточно привилегированный, чтобы пройти через официальный вход? — У Господина Пака сейчас приём, — словно считывая его мысли, говорит дворецкий, — поэтому он попросил завести вас через другой вход. — А-а-а, — тянет Джеюн, впрочем, не посчитав объяснение достаточно убедительным. Зачем тогда Сонхун пригласил его именно в этот день? Мало того, ещё и не на приём? Ситуация становится с каждой секундой всё непонятнее и непонятнее, однако Джеюн продолжает следовать за пугающим незнакомцем. Какой у него есть выбор? Поздно сбегать. Это территория Сонхуна, вряд ли его отпустят так легко. Да и вдруг кто-то заметит его, когда он предпримет попытку сбежать? Ох и сплетен появится! Сохён оторвёт ему голову и сожжёт на ритуальном костре, если он посмеет запятнать её репутацию. Представив на секунду подругу, которая с маниакальным оскалом на лице хватает его за горло и медленно, с наслаждением отделяет голову от тела, парень содрогается и решает оставить побег на самый крайний случай. После череды долгих хождений по извилистым коридорам, больше напоминающим лабиринт, его наконец приводят в небольшую, но достаточно красивую комнату. Дворецкий предлагает вино и после отказа закрывает дверь, оставляя его одного в комнате недоумевать, что же такое происходит. От нечего делать Джеюн подходит к окну, почему-то выглядывая наружу через маленькую щель между стеной и портьерой. Ему открывается вид на небольшую беседку примерно в ста метрах от особняка, окружённую великолепным садом. В беседке никого не наблюдается, и Джеюн прикидывает шанс скрыться там на время, а потом смешаться с толпой и уйти после завершения приёма. Впрочем, эту мысль он тут же отметает, потому что вряд ли сможет выбраться из лабиринта коридоров, по которому недавно прошёлся. Он честно пытался запомнить все повороты, но в конце концов на очередном из них просто решил смириться с неизбежным и безвольно последовал за дворецким, который плыл по коридорам подобно шустрой рыбке в знакомой реке. Так что план с проходом в беседку отпадает. Джеюн вздыхает, отходит от окна и, недолго думая, плюхается на кровать спиной. Грех не воспользоваться возможностью полежать на такой мягкой кровати. Его собственная мебель с такой уж точно не сравнится. И без того странный Сонхун теперь кажется не просто странным, а чуть ли не сумасшедшим. Какой толк в его, Джеюна, нахождении здесь, пока пригласивший его господин развлекается с другими гостями? Неужели нельзя было позвать его в другой день? Возможно, что всё дело в опоздании, но прошло всего пятнадцать минут! Ладно, вместе с брождением по парку он опоздал на двадцать минут, но вряд ли это настолько категоричное опоздание, чтобы не пустить его на приём. Да даже если в этом причина, то почему его вообще тогда пропустили, почему в итоге завели в эту непонятную комнату, почему оставили ждать? У Джеюна куча вопросов, которые злят его всё сильнее с каждой минутой ожидания. Через десять минут копошения в себе парень уже собирается подняться с кровати, чтобы наконец покинуть это место, как вдали слышатся неторопливые шаги. Разозлённый Джеюн даже не торопится подняться, чтобы встретить визитёра достойно. Он всего лишь приподнимается на локтях, буравя дверь нарочно небрежным взглядом. Он не отводит взгляд даже когда дверь открывается, показывая на пороге Сонхуна в праздничном камзоле. — Вы уже в кровати? — Бровь господина Пака прыгает вверх в насмешке, и Джеюну бы сесть нормально, но он продолжает лежать в той же позе назло, пусть фраза и слегка смущает его. — Утомился, пока ждал вас, — парирует Шим. Сонхун на это лишь пожимает плечами: — Вы сами опоздали, не забыли? Ожидание за ожидание, почему бы и нет? — Будто у вас было время меня ждать, — усмехается Джеюн. — Как прошёл приём? Одно лишь слово о приёме заставляет Сонхуна сморщится так, словно он выпил некачественное вино. Он раздражённо хватается за жабо и под прицелом недоумённого взгляда со стороны кровати стягивает его с шеи, бросая куда-то на пол, что никак не вяжется с его аккуратным образом. Потом слегка ослабляет воротник рубашки, расстёгивая одну пуговицу, и только после всех манипуляций перестаёт выглядеть сильно раздражённым. Будто процесс раздевания за короткое время помог ему взять себя в руки. — Это приём моего отца. О. Это многое объясняет. — Неужели вы думали, что я по собственной воле организовал приём в своём доме? — Интересуется Сонхун, цепляясь пальцами за пуговицы на камзоле. Они расстёгиваются с трудом, сразу выдавая новизну одежды, и Джеюн даже слышит, как господин Пак выругивается себе под нос, пока борется с пуговицами. Странно, что сегодня его поведение в корне отличается от того, каким он был на том приёме, где они впервые встретились. Словно та надменная маска слетела с его лица, являя куда более человеческие эмоции. Человеческие… Иронично, что что-то человеческое имеет место быть в обществе двух вампиров. — Да кто вас знает… — Вздыхает Джеюн, продолжая наблюдать за мучениями Пака. Возникает желание подняться и помочь Сонхуну с пуговицами, но это даже в сознании звучит довольно вульгарно. Не хватало ещё того, чтобы господин Пак решил, что его раздевают. Поэтому парень не двигается, наблюдая за действиями господина Пака со своего места. Между тем и пуговицами, судя по всему, идёт неравный бой, и Джеюн изо всех сил сдерживается, чтобы не выдать что-нибудь особенно едкое. Однако шоу кончается быстрее, чем следовало ожидать. Рыкнув, Сонхун в порыве злости хватается за край камзола и резко тянет в сторону, так, что пуговицы просто отлетают. Нитки протяжно скрипят от такого неуважения. Испорченный камзол валится вслед за жабо, в то время как сам господин Пак плюхается на кресло, прикрывая глаза. Джеюн наконец замечает, что в каждой чёрточке лица Сонхуна будто бы скопилась усталость. Это действительно странно. Вампиры априори не страдают от усталости, если, конечно же, не занимаются какой-нибудь тяжёлой работой на протяжении пары недель без перерыва. Но иначе, как утомлённым, выражение лица Сонхуна не назвать. Чем же таким занимался Сонхун, если сейчас выглядит так… слабо? Будто бы почувствовав, о чём думает Джеюн, Сонхун приоткрывает веки и вперяет с своего гостя слегка затуманенный взгляд. — Я давно не пил кровь. — А-а-а, — понимающе тянет Джеюн. Ну что же, это многое объясняет. Если долго не питаться кровью, то слабость будет не самым печальным симптомом. У каждого вампира есть свой предел, например, самому Шиму требуется пить кровь хотя бы раз в неделю. Легенда гласит, что чем старше вампир, тем дольше он может обходится без крови. По сути они становятся что-то типа ходячих мумий, но при этом с более-менее хорошей кожей и прочей атрибутикой, которая присуща живому организму. Мать-природа страшная штука. Только она способна создать вампиров, которые будут воплощением самых несовместимых вещей в мире. Так значит Сонхуну просто нужна кровь. Ну, это не кажется таким трудным… Стоп. Джеюн замирает, неверящим взглядом уставившись на спокойно сидящего в кресле Сонхуна. Кажется, на его лице мелькают все его мысли, потому что Пак медленно, но верно растягивает губы в не предвещающей ничего хорошего улыбке. Джеюну нужно срочно валить отсюда, и как можно побыстрее. Он резко вскакивает с кровати и несётся к двери, но его проворно хватают за руку, да так, что от импульса собственного тела парню на секунду кажется, что у него оторвалась рука. Впрочем, это ощущение быстро проходит; взамен ему он чувствует морозные пальцы где-то в районе локтя и на проверку пару раз трепыхается, правда до последнего надеясь, есть ли у него возможность сбежать. Однако сразу становится понятно, что шансы стремительно несутся к нулю. — Ты долго соображал, — вкрадчивый голос Сонхуна раздаётся неподалёку от его уха, что заставляет Джеюна встряхнуть головой в попытке сделать так, чтобы Пак отстранился. Попытка оказывается провальной, потому что в следующую секунду Шим чувствует короткую пробежку пальцев по сонной артерии. Становится щёкотно, и он вздыхает через зубы, из-за чего воздух характерно свистит. Тихий смешок рождает в Джеюне желание драться. — Так значит ты пригласил меня себе на десерт? — Почти что выплёвывает Джеюн. Он снова яростно мотает рукой, и Сонхун, то ли устав с ним бороться, то ли просто сжалившись, отпускает его. Дверь в считанных шагах, но парень напрочь забывает про побег. Его переполняет злость из-за того, что его так глупо обманули, привели в логово, чтобы — подумать только! — сожрать. И как он вообще мог после всего сказанного пойти в дом к этому мерзкому вампиру? Чем Джеюн вообще только думал? — Называя себя десертом, ты очень себе льстишь, — Сонхун хочет панибратски хлопнуть его по плечу, но Джеюн пулей отстраняется в дальний угол, чуть ли не шипя — эдакий воинственный кот. — Успокойся, я ничего не буду делать без твоего позволения. — Хочешь сказать, что я просто скажу «нет», и ты, настолько голодный, что выглядишь белее снега, с радостью отпустишь меня? — Господин Шим, — улыбка с лица Сонхуна пропадает, и он начинает говорить максимально серьёзным и деловым тоном, прямо как тогда, на приёме, — я не собираюсь покушаться на вашу жизнь. Или вы считаете, что я безумное животное, которое просто выпьет вас досуха и сбросит тело в семейный склеп? Джеюн молчит с очень выразительным взглядом, из-за чего Сонхун неожиданно запрокидывает голову назад и звонко смеётся. Казалось бы, что невозможно смеяться так довольно статному господину из богатого рода, однако Пак ломает возведённые стереотипы в голове Шима с неимоверной лёгкостью. Так, что через минуту усиленной работы мозга Джеюн с ужасом понимает, что больше не может вспомнить ту маску Сонхуна, которую он видел на приёме. Сила чужого смеха заставляет Шима вжаться в угол ещё сильнее, потому что он явно не был готов к тому, как быстро образ высокопарного, абсолютно равнодушного Сонхуна разобьётся в его глазах. — Забавно, — отсмеявшись, говорит Сонхун. Он с лёгкостью преодолевает расстояние между ними (Джеюн продолжает стоять столбом в углу и выглядеть излишне напряжённо) и как ни в чём ни бывало кладёт руку Шиму на щёку, чтобы легонько потрепать его за мягкую кожу. — Ты волен уйти в любой момент, — шёпот заставляет Джеюна вздрогнуть и сжаться так, словно его в любой момент готовы ударить. — Я не держу тебя, правда. У меня не будет проблем в поиске крови. Джеюн задыхается ненужным ему воздухом, когда шёлковая ткань рубашки на его рёбрах прогибается под чужими прикосновениями. Невесомыми, как пушинка, но всё же ощутимыми. Касания бегут выше, огибая грудную клетку, и наконец останавливаются в районе кадыка. Пройденный чужими пальцами путь ничтожно мал, но на Джеюна он оказывает то же действие, что и спичка на лужу бензина. Он чувствует, как горит внутри, и позволяет себе аккуратный, свистящий выдох. Сонхун удовлетворённо улыбается и будто бы даже ласково царапает выступающий кадык, который ускользает из-под его пальцев, когда Шим сглатывает слюну. Джеюн не понимает, как он может чувствовать себя так возбуждённо, будучи загнанным в ловушку. Пальцы Сонхуна пропадают с его кожи, и Шим морально готовится к новым, более изощрённым провокациям, но Пак делает пару мелких шажков назад. Джеюна тянет к парню будто бы магнитом, и он опасно покачивается вслед за ним, но в итоге удерживает себя на месте. Какие-то ласки не смогут уговорить его на добровольную сдачу своей же крови. Да и не ласки это даже, так… Сонхун это сделал явно забавы ради. И Джеюн не должен воспринимать эти шалости всерьёз. По крайней мере не тогда, когда ему грозит стать кормом. — Вижу, ты не передумал, — вздох Сонхуна звучит так, словно он лишь слегка расстроен чужим отказом. Пак на пару секунд прикрывает веки, а когда снова их открывает, то Джеюн видит привычный холодный взгляд, учтивый и вежливый, но за доли секунды становящийся до жути бесячим. Шим ловит себя на мысли, что ему очень хочется врезать Сонхуну так, чтобы стереть это надменное выражение лица. Тогда, возможно, маска расколется, и он снова увидит его искреннюю улыбку и услышит громкий смех. — Я позову дворецкого Со, чтобы он провёл вас к выходу с территории особняка, — ровный голос Сонхуна действует на Джеюна так же, как бы подействовал на него вываленный за шиворот кусок льда. Прижимает к земле и заставляет сморщится. Однако Шим кивает, давая понять, что всё понял. Когда Сонхун выходит за дверь, Джеюн наконец перестаёт сдерживать себя. Штора на окне трещит в некоторых местах и, кажется, рвётся возле самого карниза.