Укус

— Чёртов Пак Сонхун, — кулак Джеюна опускается на стол с такой силой, что самые крайние папки на его письменном столе, и без того не особо надёжно лежащие, сваливаются на пол. Мистер Гибс смотрит на него недовольным взглядом, гласящим, что если Шим прямо сейчас не устранит учинённый им беспорядок, то у директора агентства будет ещё один повод задержать ему зарплату. Джеюн борется с желанием открутить кое-кому голову и послушно собирает каким-то образом разлетевшиеся по всему кабинету папки. Он не знает, почему любая мысль о Пак Сонхуне вот уже неделю выводит его из себя настолько, что хочется рвать и метать всё, что попадается под руку. Казалось бы они разошлись довольно мирно, без претензий, но Джеюн всё равно не может сдержать рвущуюся наружу ярость, которая в лучшем случае выражается крепкими словами, в худшем же. ну, то, что произошло сейчас. Шим усаживается на место и утыкается лицом в ладони. Странно было чувствовать наравне со злостью какую-то глупую обиду, но сейчас она кажется вполне оправданной. Чем же оказался так плох Джеюн, если Сонхун, выбрав его, решил отказаться впоследствии? И да, пусть это сам Джеюн заставил его отказаться своим нежеланием, но чёрт возьми, неужели он даже не попытался его переубедить нормально? Просто так сдался и свалил, серьёзно? Чужой заводной смех в момент простреливает его сознание, но Джеюн лишь отмахивается от него. Что не так с ним самим? Почему его вообще заботит такой бред? — Шим Джеюн на месте? — В дверь протискивается пухленькая Маргарет с конвертом в руке. Девушка улыбается ему излишне застенчиво, кивает в знак приветствия и передаёт письмо. Парень благодарит её под насмешливыми взглядами остальных и обещает за подработку почтальоном купить ей свежую шарлотку из булочной напротив. После бессмысленных перебрасываниями фразами Маргарет уходит, и Джеюн наконец-то обращает внимание на конверт. На сургуче выдавлен знакомый герб, который Шим видит стабильно два раза в месяц. Сохён. Снова тащит его на очередной приём. И снова без шанса отказаться. Парень открывает ящик и скидывает туда конверт, не желая сейчас его открывать. Надо же, а ведь изначально он подумал, что кое-кто другой соизволил написать ему письмо. Но у Сонхуна нет резона это делать, не так ли? Тогда зачем вообще об этом думать? — Господин Шим, — голос мистера Гибса сулит огромные проблемы, когда перо ломается под пальцами Джеюна. Тот на слова сослуживца и ухом не ведёт, просто кидает перо в корзину возле своего стола и берётся за новое. Пытается перестать сердиться и портить ни в чём не повинные вещи, но получается из рук вон плохо. Следующей страдает чернильница, которая летит на пол из-за неаккуратного движения руки. — Господин Шим! — Ревёт подобно льву мистер Гибс, но Джеюн его даже не слышит. Он резко открывает ящик стола, вытаскивает из него письмо и быстрым шагом покидает кабинет, оставляя чернила разливаться дальше по полу. Да, ему несдобровать, когда он вернётся к работе, но сейчас куда важнее выпустить пар, пока очередное желание сломать всё вокруг не заставило его искать себе новое пристанище. Желательно с зарплатой побольше и делами поменьше.

***

Вино на приёмах господина Стюарта всегда отличалось высоким качеством. Настолько высоким, что обычно невосприимчивый к алкоголю Джеюн чувствует лёгкость уже после трёх бокалов. О Сохён и говорить нечего — она бабочкой порхает вместе с привлекательным незнакомцем посреди других вальсирующих пар. Широкая улыбка, обычно несвойственная ей, будто намертво приклеилась к лицу, и Джеюн делает весьма обнадёживающий вывод — у подруги появился новый воздыхатель. Возможно, в кои-то веки она отстанет от Шима и освободит от необходимости таскаться с ней по всем приёмам в Лондоне без исключения. Сам Джеюн, будучи наконец-то полностью предоставленным самому себе, не торопится покидать роскошный бальный зал. Удобно устроившись рядом с выпивкой, он не отходит от стола и то и дело бросает взгляды в сторону входа, стараясь ненароком выцепить длинноногую фигуру, из-за которой в последнее время его голова отказывается работать полностью. Джеюн жаждет мести. И за то, что Сонхун каким-то образом умудрился заставить его высокую самооценку пошатнуться, и за всё остальное. В том числе и его отказ. О том, что Шим сам ему вообще-то отказал, парень старается не думать. Впрочем, пока результаты его слежки остаются неутешительными. Вышеупомянутая длинноногая фигура в зоне видимости не показывается, если, конечно, она вообще здесь. И вроде Джеюн прочесал каждый уголок зала (естественно, так, чтобы никто ничего не заподозрил), но Сонхуна видно не было. Неужели он пропустит и сегодняшний раут, как и два предыдущих? Его внимание отвлекает подскочившая Сохён со своим кавалером под ручку — музыканты взяли перерыв, из-за чего все гости разбрелись по знакомым, а кое-кто дошёл и до стола с выпивкой. Вокруг стало неожиданно много народу, что Джеюну не особо нравится, но деваться некуда. Это самое удобное место для слежки. — Джеюн, вот ты где! — Хах, будто бы он не стоял тут с самого начала. — Позволь познакомить тебя с Даниэлем. Даниэль, это мой близкий друг Шим Джеюн. Просто Даниэль, без фамилии. То ли эту самую фамилию Сохён не знала, то ли не потрудилась озвучить. В любом случае Джеюн собирается сделать приветственный поклон, однако новый знакомый опережает его, протягивая руку. Как-то не по-английски. Не то чтобы Шиму не всё равно. Просто не ожидалось, что его Сохён может сойтись вот с таким вот… Представителем новых взглядов, скажем так. Джеюн несколько секунд колеблется, больше для вида, после чего пожимает чужую руку. Немного крепче, чем следовало бы. Они ещё немного болтают о всякой чепухе, в которую Джеюн не вслушивается — он никогда не был мастером в пустяковых разговорах. Его внимание тотчас привлекает знакомая спина, маячащая в десяти метрах от него. Конечно, он мог и ошибаться в суждениях, но белёсые волосы не дают ему подвергнуться сомнениям. Всё очевидно — Сонхун наконец-то появился. Неизвестно когда и неизвестно, заметил ли он Джеюна, но он здесь. Джеюну не хватает терпения ждать, когда на него обратят внимание. Он прерывает беседу, говоря, что ему нужно отойти, и без зазрения совести покидает Сохён. В спину вперяется недовольный взгляд, но Шим к нему уже привык. Невозможно сосчитать все те разы, когда ему этот взгляд доставался. Сонхун чувствует его присутствие примерно в нескольких метрах от себя, потому что он слегка поворачивается в его сторону, но от разговора с господином, похожим на спичку, не отрывается. Не желая встревать, Джеюн останавливается неподалеку, с успехом делая вид, что рассматривает витражное окно. Весьма странный объект для наблюдения, учитывая тот факт, что на улице ночь и солнце ну никак не может показать всё великолепие витража, но делать особо нечего. Так он по крайней мере может наблюдать за Сонхуном. Почему-то кажется, что если сейчас он выпустит его из виду, то больше за вечер не увидит. Впрочем, опасения оказываются напрасными — обменявшись с собеседником учтивым кивком головы, Сонхун оборачивается и идёт прямо к нему, чем слегка ошарашивает Джеюна. Он снова переводит взгляд на витраж и усиленно вглядывается в него, пока не слышит подчёркнуто вежливое: — Не знал, что вы так увлекаетесь витражной живописью, господин Шим. Джеюн в витражной живописи понимает столько же, сколько гончар в балете, поэтому даже не пытается делать умный вид. Он разворачивается к Сонхуну, про себя подмечая то, как идут парню бежевые оттенки. Рубашка смотрится на нём идеально, подчёркивая фигуру и манжетами выделяя обманчивую хрупкость запястья. Фрак коричневого цвета идеально сочетается с рубашкой и выделяет цвет волос Пака. Картинка просто загляденье. Джеюн бы ещё дольше полюбовался, если бы не то самое самодовольное выражение лица Сонхуна. Знает чёрт, что хорош. Знает и успешно пользуется. — Выглядите каким-то напряжённым. Что-то не ладится на работе? И даже если все фразы построены вежливо, причём настолько, что аж голова пухнет, Джеюн ясно улавливает насмешку в каждой букве. Улавливает — и злится ещё больше. Сонхун высмеивает его, причём настолько нагло и особо не скрывая, что кулаки непроизвольно начинают чесаться от желания съездить по этой смазливой физиономии. Но Джеюн держится. Напоминает себе, что его трудно вывести из себя и что нельзя позволить чужой колкости сказаться на его выдержке. — Спасибо за беспокойство, но всё в порядке, — отвечает с холодом Шим, умалчивая, впрочем, о том, что после недавней выходки ему влепили предупреждение об увольнении, если ещё раз позволит себе срывы на рабочем месте. Что же, он уяснил это и постарается придерживаться правила, по крайней мере до тех пор, пока не найдёт место получше. — Не желаете выпить немного вина? — Сонхун ведёт ладонью в сторону стола с аккуратно выставленными бокалами, и Джеюн внезапно понимает один простой факт, который не казался ему чем-то неправильным, но после некоторых сделанных выводов привёл парня в едва контролируемую ярость. Сонхун цветёт и пахнет. А это значит, что он подкрепился чей-то кровью взамен его. И вроде бы Джеюна это не должно злить, даже напротив, радовать должно, но сами мысли о том, что Сонхун прокусывает чужую кожу и с наслаждением пьёт чужую кровь, вызывают в нём одновременно отвращение и безысходное недовольство. Не то что он думал, что парень будет ждать, когда он одумается, но всё равно неприятно. Будто его, Джеюна, променяли. Хотя почему будто, если так оно и есть. У Джеюна нет прав на Сонхуна, они даже не целовались ни разу, да и вообще не подразумевали никаких романтических отношений. На словах, точнее, не подразумевали. Сонхун весь смысл перевёл в действия. Шим до сих пор вспоминает ощущение чужих пальцев на своём теле, и каждый раз его разум помутняется настолько, что невольно он допускает мысль о повторении всех манипуляций. Да, Джеюну понравилось. Нет смысла этого скрывать от самого себя. Наверное, именно поэтому так больно бьёт осознание того, что Сонхун предпочёл ему кого-то другого. Проще сказать, что Джеюн ревнует. Не имеет на это никакого права, но ревнует. Поэтому не контролирует эмоции в голосе, когда отвечает Сонхуну: — Спасибо, на сегодня мне вина достаточно. Но вы, думаю, не откажитесь от золотого вина. Оно же в вашем вкусе, вы же любитель всего необычного. Звучит резко, как и собирался Джеюн, но в то же время с долей уязвлённости. А это уже оказывается лишним, потому что Сонхун смеряет его непонимающим взглядом. Джеюн думает, что Пак сейчас покинет его оскорблённое общество, чтобы от греха подальше уйти от конфликта и насладиться вином, однако все его ожидания не оправдываются. Потому что Сонхун хватает его за запястье, не крепко, но требовательно, показывая, что вырываться бесполезно, и тащит куда-то в сторону. Они проходят мимо гостей, и краем глаза Джеюн ловит на себе парочку внимательных взглядов. Впрочем, плевать. Можно подумать, что все они такие скромные и невинные. Однажды на его глазах практически в главном зале парочка особо безбашенных устроили целую оргию. Они оказываются на лестничной площадке, на которой, впрочем, долго не задерживаются. Сонхун оглядывается по сторонам, будто пытается сориентироваться, после чего идёт в левый коридор. Джеюн болтается чуть позади, полностью вверяя себя в руки господина Пака. Ему непонятно, куда они идут и откуда Сонхун вообще знает, куда идти, но он продолжает тащиться на буксире. В конце концов чувствуется некоторая необходимость в разговоре. Хотя куда больше ему хочется высказать скопившееся негодование. Сонхун останавливается почти в самом конце коридора и, кажется, наугад толкает дверь слева от них. Та открывается без какого-либо сопротивления, пуская их внутрь. Комнатка маленькая, меньше, чем у Сонхуна в поместье, но всё нужное в себя вмещает. Например, кровать. Впрочем, кроватью она и ограничивается. Пару тумбочек по бокам и узкое зеркало прямо перед кроватью не считается. Джеюна отпускают, когда он оказывается спиной к кровати, и слегка толкают в плечи, из-за чего парень слегка неуклюже плюхается на мягкое покрывало. Сонхун остаётся стоять, нависая над ним неприступной горой. Чувствуя себя уязвлённым, Джеюн пытается встать, но очередной толчок уже в грудь не даёт ему совершить задуманное. — Что ты творишь? — Это ты что творишь? — Голос Сонхуна звучит спокойно, так, словно он детектив на допросе. — Устраиваешь какие-то непонятные сцены у всех на виду, дерзишь и делаешь такой оскорблённый вид, будто это я тебя тогда послал. Напомнить, что вообще-то это ты отказал мне? И кто должен обижаться? Джеюн упрямо мотает головой, давая понять, что не согласен ни с одним словом, произнесённым Паком. Никаких сцен он не устраивал, а говорил вполне себе тихо и внимание к ним обоим не привлекал. Другое дело то, с каким тоном он говорил, но это не тянет на публичную сцену, так что Сонхун может подавиться своими же выводами. И разве у него был оскорблённый вид? Лишь небольшое недовольство, не более. Но Сонхун, видимо, другого мнения. Он наклоняется к Джеюну так, чтобы взглянуть прямо в глаза с наименьшего расстояния. Шим старается прервать зрительный контакт, отворачивая голову, но лёгкий толчок пальцем в щёку возвращает его лицо в нужное Сонхуну положение. Надо же, какой властный. Джеюну такое поведение кажется бесцеремонным, но комок в горле и лёгкое чувство теплоты в животе подсказывает, что на самом деле ему такое нравится. Интересно, само по себе или только в лице Сонхуна? — Так что? Поделишься мыслями? — Какими? — Парирует Джеюн. — Хотя бы скажи, почему ты так разозлился, когда я предложил сходить за вином? Стоит ли говорить, что он сложил два и два и понял, почему Сонхун похож на прекрасно чувствующего себя вампира вместо иссохшийся мумии? Нет уж, тогда тот точно решит, что Джеюн ревнует. И пусть это отчасти правда, Сонхуну знать об этом необязательно. Ещё загордится. Слишком много чести. Молчание Джеюна Сонхун истолковывает по-своему. Парень вздыхает, словно родитель нашкодившего ребёнка, и касается лица Джеюна. Точнее, касается выбившейся прядки, неэстетично приютившейся на лбу, и отводит за ухо. Джеюн, старавшийся сделать вид, что его подобные махинации ничуть не трогают, не сдерживается и тянется навстречу прикосновению. Впрочем, в тот же момент Шим негромко чертыхается и показательно отстраняется, опираясь сзади на руки. Но уже становится поздно: Сонхун довольно улыбается, и улыбка эта означает что-то типа «я знал, что ты на самом деле заинтересован во мне, просто морозишься». Кошмар. Джеюн чувствует себя проигравшим, поэтому хмурится и говорит: — Не надумывай себе всякий бред. Я просто… Что «просто», Джеюн не успевает сказать. Сонхун берёт обеими руками его лицо, останавливая большие пальцы на щеках, и тянет ближе к себе. Поцелуй выходит жадным, глубоким, таким, что даже при всём желании Джеюн бы не смог его остановить. Мизинцы Сонхуна поглаживают шею под подбородком, умудряясь незамысловатыми круговыми движениями вызывать у Шима мурашки по всему телу. Язык беззастенчиво перехватывает другой язык и играется им, причём настолько искусно, что из глотки Джеюна невольно вырывается задушенный стон. Это оказывается негласным сигналом для Сонхуна, потому что он аккуратно перемещает правую руку с лица парня ниже, скользя по шее к вороту сорочки. Верхняя пуговица стойко сопротивляется чужому напору, и становится понятно, что без помощи тут не обойтись. Джеюн слегка отталкивает руку Пака, самостоятельно расстёгивая рубашку лишь наполовину. Дальше становится не до того — поцелуи Сонхуна становятся грубее, но при этом куда более возбуждающе. Уже не важно, где чьи губы и где чьи языки. Они полностью отдаются друг другу, переплетаются между собой, и Джеюн отстранённо замечает, как резво он покусывает клыками измазанные в слюне губы парня. Поцелуев становится явно мало, когда Джеюн спиной чувствует кровать, а грудью лёгкое царапанье жестких пальцев. Контраст между контактом кожи и едва ощутимым покалываниям от расчёрчивающим его грудь ногтей ощущается до жути ярко, и Шим выгибается навстречу ощущениям. Поцелуй прерывается — парень уводит голову назад, оставляя рот приоткрытым в немом крике. Каждое движение, каждый едва слышимый звук впечатывается в туманное сознание, и Джеюну кажется, что даже если он потеряет воспоминания, то эти прикосновения помогут им вернуться обратно. Никогда ещё ни с кем он не ощущал такого совпадения в желаниях и действиях. За все годы своей жизни у него сменилось кучу сексуальных партнёров, но ни с одним из них он не был готов подчиняться. Джеюн всегда был тем, кто вёл, потому что упрямый характер и отчасти гордость не позволяли отдаться. Но сейчас в его мыслях даже не мелькает желание перехватить инициативу. Он не чувствует себя уязвлённым, вовсе нет. Ощущает лишь наслаждение и с каждой минутой всё возрастающее возбуждение. Касания на миг прекращаются, но Джеюн уже скучает по ним. Он опускается на спину и с недовольством смотрит на Сонхуна, что снова сравнял их лица на одном уровне. Пару мгновений Пак будто бы любуется распластавшимся перед ним телом, после чего склоняется к его уху. Нависшие волосы лезут Джеюну в глаза, поэтому он зажмуривается. Наверное, именно поэтому сладкий шёпот прошибает его с ног до головы будто молнией. — Позволишь мне укусить себя? «Засранец», — выносит вердикт Джеюн. Иначе того, кто воспользовался минутой его слабости, и нельзя назвать. Сонхун весьма умелый любовник — смог не только возбудить и приласкать, но и поставить свои условия. И будь Джеюн хоть в более трезвом рассудке, он дал себе время подумать. Но Шим уже как десять минут сходит с ума и думать о чём-либо, помимо жарких прелюдий, не хочет. — Чёрт с тобой, — на одном дыхании произносит Джеюн. Впрочем, тотчас же он милостиво награждается радостной улыбкой. Сонхун становится похожим на объевшегося сметаной кота — настолько довольное лицо, что Шиму даже страшно за себя родимого. Такая-то рожа с лёгкостью может от него и кусочка не оставить. — Только не наглей, — спешит добавить Джеюн, впрочем, тут же забывая, о чём он говорил секунду назад, когда чужие губы нахально проходятся от подбородка до пупка. Нежно так, аж до зуда в ослабших руках. Расстёгнутая полностью рубашка не скрывает ни единого участка кожи на животе, и Сонхуну эта оголённость безусловно нравится. Он касается шершавым мокрым языком чуть ниже пупка и ведёт дорожку вниз, к самой кромке штанов. Ловкая рука тянется к пуговице, и Джеюн, честно говоря, немного паникует. Речь шла об укусах, а не о полном обнажении. — Куда ручонки тянешь? — Джеюн рукой отпихивает лицо Сонхуна от своего паха подальше, не давая покусится на самое ценное. Ну не захочет же Пак откусит ему… м-м-м, мужское достоинство? В голове тут же нарисовывается картинка, как Сонхун с кровожадной улыбкой щёлкает зубами над его пахом и… Боже, даже звучит жутко. — Что ты такое напридумывал? — Усмехается Сонхун, смотря на парня так, словно это не он сейчас пытался снять чужие штаны. — А ты что удумал? — Отвечает Джеюн, не убирая далеко руку в случае, если наглый засранец снова кинется снимать с него штаны. — Мы говорили только об укусах. Не о… всяком другом. — Джеюн, — неожиданно серьёзно зовёт его Сонхун, впервые называя его по имени. Звучит интимно и так раззадоривающе, что Шим еле сдерживается от того, чтобы не притянуть к себе Сонхуна для ещё одного жаркого поцелуя. Но необходимо сохранять здравый ум хотя бы ради отсутствия единого намёка на шутку в голосе Пака. — Я не просил тебя до этого довериться мне. Поэтому прошу сейчас. Ты стесняешься? Скажи мне сразу, чтобы знать, за какие рамки я не могу заходить. Джеюн не стесняется. Боже, ему слишком поздно стесняться после всего того, что он творил в постели с другими. Просто всё кажется настолько новым, настолько цепляющим за душу, что требуется немного времени, чтобы свыкнуться. Они не говорили про секс. Но, кажется, вместе с укусами Сонхун практикует и занятие любовью? Это нигде не прояснялось, поэтому Джеюн не уверен, что же сейчас будет от него требоваться. Что касается доверия… Да он готов раздвинуть ноги перед Сонхуном, что уж и говорить-то о доверии? — Ты не упоминал про секс, — шепчет Джеюн, — поэтому я… — пауза, потом пересохшими губами. — Слегка удивился. — А ты против? — Мне пока немного странно. Но в целом я не против, — в конце концов даёт ответ Джеюн. Он снова послушно укладывается на постель, давая понять, что доверяет. Пусть и слегка волнуется. Шутка ли, когда из тебя кровь собираются высасывать? К тому же этот разговор про секс… Теперь обстановка, повисшая между ними, кажется немного неловкой. Неловкость, впрочем, пропадает с движением сонхуновского языка. — Я расстегну? — Тихий, заботливый вопрос. Ответом становится «да» едва различимым шёпотом. Джеюн чувствует, как ткань штанов, ранее плотно прилегающая к талии, теряет своё сопротивление. Сонхун аккуратно стягивает штаны, впрочем, оставляя бельё на месте, и тянет всё ниже и ниже. Слышится стук упавших ботинок, за которым следует шелест падающей ткани. По ногам ведёт сквозняком, но это ощущение тут же меркнет из-за чувства чужих рук на лодыжках. Поцелуем одаривается правое колено, следом левое. Джеюн вновь выгибается, чуть ли не вставая в идеальный мостик, когда мягкие касания двигаются выше, к бёдрам. Кажется, Сонхуну они очень нравятся. Не факт, что только Джеюна, а в принципе. Постепенно поцелуи пропадают на внутренней стороне бедра, а следом… Кожа рвётся под чужими клыками, и это ощущение на секунду нагоняет на Джеюна панику. Но Сонхун, будто чувствуя чужие эмоции, гладит его по животу, и это оказывается лучшим успокоительным. Шим комкает пальцами покрывало, когда чувствует лёгкое жжение в месте укуса. Боли нет, есть что-то странное, что Джеюн не может никак понять. Нет ни привычной брезгливости, нет ни одной негативной эмоции. Но что тогда его переполняет? Рука сама собой опускается на голову Сонхуна, хватая за волосы и слегка оттягивая вверх. Не так, будто хочет отстранить, а словно даёт о себе знать. Сонхун на это слегка сжимает челюсти, и укол едва ощутимой боли превращается в волну наслаждения, которая ползёт от низа живота к горлу. Результатом получается высокий стон, который Джеюн издаёт впервые за всю свою немаленькую жизнь. Разнузданный, короткий и безумно стыдный. Это почти похоже на рык. Если бы Джеюн мог покраснеть, он бы давно уже был пунцовым от своего же поведения. Сонхун отстраняется от укуса, какое-то время любуясь результатами своей работы. Любопытство Джеюна побуждает его к тому, чтобы приподняться на локтях и тоже осмотреть место преступления, но увидеть ничего не удаётся — Сонхун припадает к ране и зализывает её. В нос бьёт тошнотворный запах своей же крови, от которого у Джеюна начинает кружиться голова. Хоть где-то он остаётся верен принципам. — Ты такой вкусный, — произносит Сонхун, поворачивая к нему голову. Губы его окрашены тёмно-алой, будто бы свернувшейся кровью. Клыки, слегка заметные из-за улыбки, окрашены той же краской. Джеюн натурально пялится, и Пак показательно ведёт языком по верхним зубам, слизывая остатки. Всего лишь одно движение, но Джеюну хочется вмиг сдёрнуть с парня одежду, чтобы не только Пак мог над ним издеваться. Хочется оставить яркие отметины по всему телу, хочется заставить Сонхуна стонать как никогда в жизни, хочется попробовать его на вкус. Почему-то Шиму кажется, что Сонхун до безумия вкусный. Не кровь, конечно, кровь вампиров всё ещё редкостная гадость, но вот другие жидкости… Они смотрят друг другу в безумные глаза и тянутся снова губами. Сталкиваются, мешаются, сцепляются, чтобы подарить удовольствие и насладиться ответной лаской. Сонхун на его коленях кажется чем-то самим собой разумеющимся, как и джеюновские пальцы под бельём Пака. Рычание, затем укус, сладостная нега, затем мокрый язык на аккуратной ранке от клыков. Кровь бежит по телу тонкой струйкой, полосой расчерчивает тело Джеюна. Когда Сонхун замечает эту полосу, он пальцами её смывает и отправляет себе в рот. Так дети украдкой с торта пробуют крем — подцепляют его пальчиками, чтобы как можно незаметнее, чтобы никто не заметил. Им же с Сонхуном скрывать нечего, и всё же Пак собирает алые ленты с тела парня, чтобы поглотить их под чужим взглядом. Укусы расцветают на шее, на бёдрах, на животе и даже парочка рядом с ягодицами. И на каждый укус Джеюн раскрывается, отдаётся всем своим существом, чувствуя лишь одну потребность — получить ещё и ещё. Он не представляет, каким будет их полноценный секс, если от одних только прелюдий Джеюна ведёт так, словно у него развилось бешенство. Всё это — полное сумасшествие. Быть с Сонхуном в принципе далеко от нормальности, Джеюн это понял с самого первого дня их знакомства. Разве что тогда он и представить себе не мог, что они окажутся в одной постели, так ещё и под предлогами укусов. Раньше Шим ненавидел саму идею распития крови вампиров. Сейчас он её чуть ли не боготворит. Сонхун успокаивается только тогда, когда чуть ли не всё тело Джеюна украшено небольшими ранками с подтёками крови. Он заваливается на кровать рядом, всем своим телом показывая, как он устал. Но при этом ослепительная улыбка усталостью даже не пахнет. Джеюн ловит себя на мысли стереть собственную кровь с чужих губ и снова поцеловать их. Но тогда поцелуями дело не кончится. И не то чтобы он был против, просто сегодняшний день привнёс в его жизнь слишком много всего. Поэтому парень лишь подползает к Сонхуну ближе и опускает голову ему на плечо. Прямо перед глазами показывается горошина соска, прикрытая тканью рубашки, и она буквально гипнотизирует Шима. Так и хочется прикоснуться, но Сонхун вздыхает. И Джеюн тут же переводит всё внимание на лицо Пака. — Никогда не думал, что мне придётся буквально уговаривать себя остановиться. Клянусь, если бы не моя огромная сила воли, я бы съел тебя всего. — Охотно верю, — ворчит Джеюн, тыча пальцем в укус на животе. Тот потихоньку начал затягиваться — быстрая регенерация вампиров сослужила Шиму неплохую службу. Если бы они были людьми, то подобные игры пришлось бы проводить раз в три недели. А так они уже завтра… Боже. Он подумал о том, что завтра они снова будут заниматься этим. — Приятный бонус вампиризма, — кажется, Сонхун тоже заметил начавшийся процесс заживления. — Уже к утру будешь как новенький. Хитрый взгляд парня сразу выдаёт его мысли, и Джеюн с самой милой улыбочкой из своего арсенала бьёт Пака кулаком по бедру. Ну и что, что он сам думал о том же? Ему можно, Сонхуну нельзя. Всё просто.