Больно не будет

Холостяцкая квартира, ранее минимально обставленная мебелью и не всегда находящаяся в чистоте и порядке, теперь больше походит на уютное логово молодой семейки. Почти все полочки в шкафу отданы на вещи омеги, лишь пару выделены на бельё альфы и немногочисленное количество верхней одежды. В ванной, среди баночек с гелями, шампунями и прочих средств, становится всё труднее отыскать нужные для Юнги. Приходится отдавать уйму времени на один только поиск, а уже потом второпях лететь на работу, целуя в лоб перед уходом своё спящее золотце. Омега давно почувствовал себя хозяином квартиры, теперь уже ставшей постоянным местом жительства для него. Он продолжал учёбу в университете, а уже после пар отсиживался в кабинете своего альфы, внимательно наблюдая за его серьёзным выражением лица. Всегда сосредоточен, когда копается в бумажках, даже иногда забывает о том, что Чимин сидит рядом и пытается любыми способами привлечь к себе внимание. Чимин не упустил из вида и молодых омег, работающих в клубе. Например, новый бармен постоянно подмигивал и пытался заговорить с Юнги, а тот, видимо, был очень даже не против. Также улыбался ему, спрашивал о делах и один раз даже подвёз к дому. Не стоит скрывать, что Чимин очень ревнив, он — жуткий собственник, который не собирается делить своё с кем-то. Закатить скандал для него очень просто, а стоит только повод найти.       А Юнги, будучи уже более зрелым человеком, часто пропускал нелепые высказывания своего омеги мимо ушей. Разве тот, что мешает коктейли в клубе, сможет сменить его в постели? Нет. Определённо нет. Просыпаясь утром, альфа хочет видеть на соседней подушке помятое лицо своего Чимина, который забавно морщит нос, щурит свои глаза, причмокивает пухловатыми губами и прижимается нагретым телом к его груди. В нём всё, включая резкость, грубость и ворчание, любит Мин. — Юнги, ну ты где? — ворчит омега, поправляя волосы в прихожей у зеркала. — Мы опоздаем из-за тебя. — Хватит ныть, ей-богу, — кричит тот из гостиной, наспех застёгивая молнию на джинсах. Всего двадцать минут назад приехал с работы, намереваясь остаток вечера отдохнуть дома у телевизора, как неожиданное заявление от Чимина разрушило все его мечты. Вот и приспичило Паку на какой-то важный, по его словам, концерт. Чего дома-то не сидится? — Юнги, я сейчас разозлюсь. Ну сколько можно? Почему ты такой медленный? — омега, стуча ногами по паркету, решает пойти к альфе в гостиную и уже там подогнать. Стоит у дверного косяка, скрещивая руки на груди, и продолжает ворчать. — Так, сейчас один пешком пойдёшь, понял? — взрывается Мин, бросая футболку на диван и с безразличным выражением лица смотря на него. — Задолбал, честное слово. Ещё одно слово, и сам себе такси будешь вызывать.       Омега тут же хмурится и опускает голову. Всегда так делает, когда Юнги на него злится. И пусть сам начинает ссоры, но заканчивает их всегда мужчина, оставляя за собой последнее слово. — Возьми ключи и жди меня в машине. Я скоро спущусь, — уже более спокойным тоном говорит Мин, подходя к Чимину и забрасывая ключи в карман его легкой куртки. — Чим, ты понял меня? — касается большим пальцем нижней губы и чуть проводит по ней, заставляя Чимина поднять голову и посмотреть ему в глаза, а после машинально кивнуть. Взгляд, касания, действия Юнги, такие грубые и ласковые одновременно. — Мне нравится, когда ты становишься покладистым. *** Ладонь омеги крепко скреплена с мужской, тянущей ближе к сцене, на которой готовится к выступлению группа, состоящая из молодых людей. Уже как несколько минут двое альф настраивают свои гитары, главный вокалист распевается, а две деревянные палочки так и бьют в барабаны, хозяин которых иногда перебрасывает взгляды на публику, словно ища среди толпы «своих». Красные волосы уложены, открывая вид на пять серебряных колечек на ухе, а ярко накрашенные глаза горят от сладкого предвкушения той славы, которую всегда хотел получить. Единственное, что сдаёт волнение омеги — трясущиеся руки. Дебютировать уже со всеми известной группой спустя всего лишь год оказалось не таким простым делом. Слишком непривычно смотреть со сцены на ожидающие лица людей, которые наблюдают за тобой. Боишься разочаровать и не оправдать надежды их и парней из группы, уже как пять лет выступающих на большую публику и имеющих кучу фанатов. — Держись крепче, — громко указывает Юнги, перекрикивая музыку и чужие разговоры.       Когда добираются до металлического ограждения, отделяющего сцену от зала для публики, альфа становится возле Чимина, размещая обе руки на холодный металл, таким образом создавая некий блок, удерживающий омегу. Так он избежит неосторожных касаний остальных, ведь массовые сборы людей зачастую влекут за собой травмы. — Ну и где там твой друг? — спрашивает Юнги, высматривая омегу на сцене, о котором говорил Чимин. — Тот, что с красными волосами? Симпатичный. — Эй, — возмущается тот, поворачиваясь к Мину лицом, — по голове давно не получал? — Да вообще никогда не получал, — хмыкает в ответ, чуть взлохмачивая его волосы. — Лохматый вон весь. Кто ж тебя замуж такого возьмёт? — отшучивается, продолжая спутывать волосы. — Знаешь что? — громко спрашивает омега. — М? — А ничего, — фыркает, поворачиваясь к нему обратно спиной. Нет, не обижается, а просто ждёт, пока его обнимут со спины. Юнги всегда так делает. — Только я возьму, — шепчет на ухо и тут же целует в щёку, вызывая искреннюю улыбку у Чимина. Это не первый раз, когда он такое говорит. Иногда даже хочется верить его словам, ведь пустозвоном Юнги никак не назовёшь. Всегда обдумывает, прежде чем что-то говорить. Начало концерта проходило более спокойно, группа решила разогреть публику акустическими версиями своих песен. Медленные композиции не оставят равнодушными, а лишь пробьют дорожку к сердцу каждого. Приятная музыка, синие огоньки от световых прожекторов, лёгкий дым и сильные руки, обнимающие со спины. В такие моменты кажется, что никаких проблем не существует, есть только ты, музыка и любимый человек рядом, который прошёл вместе с тобой через многое, чтобы сейчас стоять позади. Чимин чувствует себя счастливым. — Посади меня на плечи, — надувает щёки омега и поворачивается к мужчине лицом. Идея уже тридцать минут крутилась в его голове, но попросить решился только сейчас. Он хочет, чтобы Сухён увидел его и улыбнулся, понимая, что поддержать есть кому, ведь вряд ли рассмотрел его со сцены среди толпы. — Что? Чего не стоится-то тебе? — возмущается в ответ он, собственноручно поворачивая омегу обратно лицом к сцене. Пусть лучше смотрит на выступление, а не выбрасывает очередные бредовые идеи. — Слабак. Даже омегу своего посадить на плечи не можешь, — едко выплёвывает Чимин, толкая того локтем в грудь. — Я слабак? Это ты мне сейчас? — оживляется Юнги, даже стоя за его спиной замечая, как тот кивает головой. — Ах ты ж. Ну иди сюда.       Блондин опускается на корточки, призывая быстрее занять своё место на плечах пока его не задавили, а после поднимается на ноги уже с грузом, пару раз даже припрыгнув, чтобы доказать, что он вполне себе выносливый. Чимин пищит от неожиданности и спешит ухватиться за его ладони, чтобы держать равновесие. Он улыбается, празднуя маленькую победу. Освободив одну руку, поднимает её вверх и часто машет, привлекая внимание друга. Получается.       Когда группа проигрывает до конца композицию, наступает пауза, во время которой Сухён поднимает взгляд на публику и видит довольного Чимина, который машет ему, сидя на плечах у альфы. Омега открыто улыбается, даже решается подняться на ноги и махнуть тому в ответ рукой.       По крайней мере, Чимин думал, что это адресовалось только ему, однако повернув голову чуть вправо он замечает знакомый профиль, в котором узнаёт Хосока.       Парень стоял совсем рядом вместе с каким-то омегой. Незнакомец хоть и был приятным на внешность, но вот характером явно не удался. Это успел уловить Чимин, наблюдая за парой всего лишь несколько минут. Тот постоянно возмущался, доказывал что-то, а когда оказывался в объятиях Чона, замолкал и прижимался к нему крепче.       Чимин почему-то задумывается, а после и вовсе признаётся, что омега очень похож на него. Когда-то точно также вёл себя с этим альфой: грубил, отталкивал, но всё равно любил находиться в его объятиях. Он чувствовал, что кому-то нужен; что может быть любим даже тогда, когда творил глупости. Пак соврёт, если скажет, что в груди не колет от лицезрения подобной картины. Знает, как тепло Чон обнимает, с каким трепетом и заботой относится к важным для себя людям, поэтому и грустит сейчас. Чувства? Возможно. Их как таковых и не было, однако что-то в сердце отложилось, то, что заставит сказать Юнги «прости». Он не поймёт, за что Чимин извиняется, а лишь поцелует и назовёт дураком. — Так и не научился выбирать правильных людей, — произносит вслух он, продолжая смотреть на пару. — Что? — спрашивает Юнги, чуть поднимая голову и дёргая за ладошку. — Что ты говорил, Чим?       Омега мягко улыбается и аккуратно наклоняет голову, чтобы уткнуться Мину в макушку и не упасть с его плеч. Тот, кого любит, рядом, так зачем же возвращаться в прошлое, когда стоит дать дорогу будущему? — Я люблю тебя, Юнги… очень сильно люблю, — целует в блондинистую макушку и прижимается к ней подбородком, сильнее сжимая его ладони в своих. — Почаще повторяй это, дурачок мой. ***       Счастье всегда любило тишину, особенно ночью, когда не видишь ничего кроме цветных сновидений, чувствуешь тёплое дыхание в шею и нежные руки, обнимающие со спины. Приятное время, наполненное спокойствием и лёгкими трением двух тел. Семья Чон, в отличие от своих друзей, сегодня решила лечь пораньше спать, намереваясь поднакопить сил на завтрашний день. У Чонгука важная встреча, а у Тэхёна экзамен, который он не может не сдать, ведь это и так пересдача. За это, кстати, нужно благодарить того, кто только что снова напомнил о себе с помощью громкого плача. Омега дёргается и открывает глаза, устало скуля. Он хочет подняться на ноги и пойти в комнату напротив, как его останавливает только что проснувшийся Чонгук, хрипло говоря «я сам».       Зевая и потягиваясь, мужчина направляется в детскую, у двери включая свет. Подходит к кроватке и наклоняется, чтобы взять на руки ребёнка. — Чонсок, ну что опять? — вздыхает, устраиваясь в мягком кресле. Чуть приподнимает шестимесячного сына и щурится, наблюдая, как тот теперь улыбается. Он всегда так делает. Всегда громко плачет, чтобы привлечь внимание, а оказавшись на руках у отца, улыбается. Удивительный ребёнок. — Ты посмотри на себя, хитрый какой, — хмыкает Чон, опуская его на свою грудь.       Пусть у всех счастье и заключается в тишине, а вот молодому отцу по душе слышать своё маленькое чудо, не дающее спать практически каждую ночь. Он не думал, что то, чего так боялся, окажется лучшим подарком, подаренным жизнью. Когда ехал вместе с Тэхёном к врачу, который должен был определить пол ребёнка, дико трясся, даже таблетками запасся по дороге в больницу. И каково это было узнать, что на свет скоро появится именно альфа. Радости Чонгука не было предела. Даже казалось, что это шутка такая, после которой он убил бы того самого врача и, конечно же, сжёг больницу. Вот только подвоха в этом не было, лишь чистая правда, поверив в которую Чон, как и обещал, поднял на руки своего любимого. Часто это делал, когда вспоминал слова врача о здоровом плоде в его животе. А со временем даже бояться перестал, ведь будущее, на самом деле, не такое пугающее, как казалось ранее. Бояться стоило только папу, с которым решился познакомиться на свадьбе. Папа Тэхёна не был радужно настроен на саму свадьбу и на то, что его сын забеременел в таком юном возрасте. Ему совсем не понравился жених, который, как говорится, обрюхатил сына. Он не вызывал особого доверия, не подходил на роль мужа и будущего отца. Не смотря на то, что Чон организовал дорогую свадьбу, папа Тэхёна не смог поменять своего мнения. Не нравился. Невзлюбил, и всё тут.       Благо, улыбчивый Юнги помог разрядить обстановку, накалявшуюся с каждой минутой. Казалось, ещё чуть-чуть, и папа набросится на бедного Чонгука. А тот терпел. С трудом, правда, но терпел до победного. Приходилось молчать на собственной свадьбе и подпирать ладонью щёку, иногда отвлекаясь на успокаивающие слова омеги. Тэхён смотрел то на своего папу, то на Чона, а после укладывал на мужское плечо голову и тихо шептал «прости». Он оставался на стороне Чонгука, ведь понимал, что в случившемся виноваты оба.       И только ночью, когда все приглашенные гости разошлись по номерам в отеле, Чон смог почувствовать облегчение. Ему хотелось просто плюхнуться на кровать и уснуть. Вот только омега не позволил. Медленно выбираясь из ванной комнаты в белом полотенце, он остановился напротив него и провёл кончиками пальцев по плечу. С нежностью посмотрела в глаза и, мягко поцеловав в губы, повёл за собой в ванную комнату.       Лепестки красных роз в прозрачной воде, тусклый свет от ароматических свечей, расставленных на полочках, и приятная музыка, которую включил Тэхён в ту же минуту, как они вдвоём вошли в небольшое помещение, приятно удивили. Чонгук наконец понял, почему омега долго не выбирался из ванной. Он готовил для них ту самую брачную ночь, которую так ждут молодожёны на церемонии, а Чон хотел просто взять и уснуть после, как казалось ранее, ужасного дня. Дурак.       Чонгук не забудет, как целовал его в ту ночь, не выкинет из памяти тех слов, что говорили друг другу, сидя в тёплой воде. Он будет помнить тот момент, когда сплетал свои пальцы рук с Тэхёном, рассматривая два колечка. В тот момент всё казалось сказкой, в которой хотелось оставаться вечно. — Наш маленький мир. — Наш маленький мир, — повторил мужчина, коснувшись влажными губами подбородка омеги.       Нежность касаний подобна лёгкому весеннему ветерку, что щекочет зелёные листья деревьев, схожа с морским воздухом, приятно пахнущим солёной влагой. Эта нежность, которую он хочет дарить ему каждую ночь, утопая в поцелуях, забываясь в теле. — Ты так похож на него, — шепчет Чонгук, укачивая ещё совсем крохотного малыша. Нос и губы такие же, как у Тэхёна, а вот глаза и сам характер отцовские. — И не смотри на меня такими глазами, я знаю, что вчера поздно вернулся и почти не сидел с тобой. Хочешь, сегодня не лягу спать, а буду говорить с тобой? — спрашивает у сына, наблюдая за тем, как он сжимает маленькими ладошками его большие пальцы.       Чонгук всегда бежит первым в детскую комнату ночью, прежде чем просыпается Тэхён. Ему не в тягость, да и не злится на оборванный сон вовсе, ведь в комнате напротив его зовёт сын, в котором он души не чает. Из знакомых никто даже представить не мог, что мужчина окажется таким заботливым и любящим отцом, оставляющим в детских магазинах приличные суммы денег за ненужные игрушки. — Вот сегодня давай поговорим об омегах, — начинает он, усаживая малыша на коленки. — Понимаешь, эти существа самые странные, творят всё, что захотят, даже не спрашивая. Вот взять, например, твоего папу: зачем ему сдалась эта учёба? Серьёзно, ему хлопот мало? А теперь оставляй тебя с нянечкой, — изливает душу сыну, тяжело вздыхая. — И зачем его папа снова к нам едет? Зачастил, чтоб его… Я сниму ему номер в пятизвездочном отеле, только бы не жил в нашем доме эти две недели. — Чонгук, — послышалось возмущение со стороны двери. Тэхён, опираясь о дверной косяк, скрещивает руки на груди и хмурится. — Что ты такое говоришь? — То, что собираюсь сделать, — фыркает он в ответ, снова концентрируя внимание на ребёнке. — Правда, Чонсок? — спрашивает у него с улыбкой на лице. Не может быть серьёзным, когда видит большие чёрные глаза малыша. — О, видел, кивает. — Он же мой папа, — вздыхает омега, подходя к креслу и присаживаясь на подлокотник. — Ох, Чонгук, лучше иди и ложись спать, у тебя ведь завтра важная встреча. — А у тебя этот… как его… — Экзамен, — перебивает тот мужчину с тяжёлым вздохом. — Да, помню, что хрень какая-то ненужная.       Тэхён устало укладывает голову на его плечо, успевая закатить глаза и что-то прошипеть. Наблюдает, как Чон играется с Чонсоком, отчего улыбается и прекращает обижаться. Чонгук выглядит таким домашним и тёплым. — Мы вообще-то разговоры только для альф вели, пока ты тут не появился, — возмущается Чон, когда омега забирает малыша в свои руки и уносит к кроватке, где и берётся укладывать спать. — Мы и так режим не соблюдаем, — ворчит в ответ Тэхён, поправляя мягкое синее одеяло. — Ребёнок должен спать ночью, а не слушать твои басни.       Цокнув, брюнет поднимается с кресла и идёт к кроватке, останавливаясь рядом с Тэхёном. Решает молча понаблюдать, как он будет засыпать, ведь Чонсок должен чувствовать, что его родители рядом. Малыш поначалу тянет маленькие ладоши именно к отцу, снова желая оказаться в его руках, а после, издав непонятный звук, словно обиженный закрывает глаза и засыпает, поджимая губы и иногда жмурясь. — Он удивительный, — шепчет Чонгук, продолжая смотреть на малыша, попутно обнимая со спины омегу. — Да, — тут же кивает тот, складывая свои ладони поверх его рук. — И мне кажется, что первым словом, которое он произнесёт, будет «отец». — Мне тоже так кажется, — самодовольно улыбается, целуя мочку уха и чуть царапая её зубами, а после медленно тянет омегу за собой из детской комнаты. — Вы хотите спать, Чон Тэхён? — официально спрашивает, останавливаясь у двери спальни. Мягко проскальзывает под его лёгкую шёлковую пижаму, поглаживая живот и опускаясь пальцами ниже. — Не хочу, — отвечает омега, обнимая мужчину за шею. Поддаётся вперёд и целует кончик носа, озорно улыбаясь. — Вот и я не хочу, — подхватывает его под бёдра и несёт к кровати, стараясь не создавать лишнего шума своими движениями. Однако успевает зацепить бедром расчёску, лежавшую на комоде, отчего вещь падает на пол, а пара вдруг замолкает и прислушивается к тишине, волнуясь. — Фух, пронесло, — победно восклицает Чонгук, снова опускаясь к губам Тэхёна, как спустя три секунды стены дома прорезает громкий плач ребенка. — Блин, серьёзно? — Иди успокаивай, Чон.