Под землю и до звёзд

Глава IV. Сны мёртвого человека. Беспечность не рождаема сном. Отнюдь! Известный Ригъийский философ, имя которого уже утеряно и давным-давно кануло в лету, считал, что "сон есть истинное представление нашего сознания". Во всей этой фразе и крылся, на его взгляд, сакральный смысл, предначертанный Великой Силой, коей он называл Матерь-Природу. К чему же я это всё, достопочтенный Чтец? Смысл моего рассказа прост! Ведь это в точности описывает то ,что тогда происходило с нашим героем Алексом. Мужчина мирно спал глубоким сном. Его организм был до такой степени истощён, что даже те кошмары, которые ему обычно снились, предстали на этот раз бесцветными. Сознание отключилось от внешнего мира, но и в царстве Морфея его не найти было. Герой просто не слышал. Он видел что-то. Он видел многое, очень многое. Такое, что даже словами не опишешь. Герой мучался в агонии и лихорадке. Его тошнило. Голова постоянно кружилась со страшной скоростью. Её мотало из стороны в сторону. С тела постоянно сходило очень много пота, однако и в рот часто вливалась какая-то безвкусная холодная жидкость. В мозгу постоянно ставился Царём ночи огненный вальс среди скалистых домов под зелёным небом. Сам герой лишь изредка танцевал со всеми, но всегда выбор падал на дочку местного жалкого барона. Девушка была прекрасна в своих поистине огненных чертах лица. Пышные волосы развевались фиолетовым пламенем на ветру, а сама она так и млела перед мужчиной в его настоящем больном сне, кладя голову тому на грудь и глубоко вздыхая. Сам Царь ночи восседал над всеми на прекрасно-отделанном мрамором троне, величественный в своем истинном невзрачии. Из гостей ни один не представлял из себя хоть единой капли индивидуальности: одинаковые костюмы, одинаковые манеры, одинаковые лица. А меж тем, в дали стояла огромнейшая и массивная дверь, в которую кто-то пытался проломиться. "Хватит стука! Прекратите! Опять! Опять кто-то стучит! Да откройте вы!" - кричал Алекс полуживым сипом своим понимающим и ничего не слышащим товарищам, а те лишь клали новые холодные тряпки на обжигающий, как проклятое солнце в этот период года, лоб. Наш герой таил в своём мозгу огонь. Он видел то, чем огонь является на самом деле. То непостижимое, тот танец вещества, ту красоту естественности. Он жил этим огнём, хоть тот и убивал мужчину. Мужчина прожил ещё несколько подобных богатых и безмрачных жизней. На этот раз все были празные и отвратительно скучные. И каждый сон как вечность... прямо как тогда у дороги! О них, об этих снах, и рассказывать тошно, ибо золотые, но бесцветные они до безобразия. Очередным сном оказался сон о прошлом. Алекс видел на этот раз не богато уставленную комнату, где он сидел у камина с книгой, не шёлковый шатёр и дам с закрытыми лицами, не широкий сад, беседку с гостями в роскошных одеждах, не огромный диск в космосе, где он когда-то танцевал с самой Клеопатрой, а лишь затхлый старый подъезд, знакомый жителям одной огромной меланхолично-счастливой холодной страны. Вот старая толстая на вид хлипкая дверь со страшным скрипом и прерывистым писком механизма открывается перед ним. Лицо обдувает холодный ветер. Он выходит навстречу грязи, белёным деревьям, голубым деревянным лавочкам, на которых сидят древние как мир бабки-сплетницы, сломанной подростками детской площадке, не самым новым машиным, вечно серому небу и однообразным отвратительно-прекрасным коробкам. Позади остаётся сточенная ногами лестница и зелёно-белые стены. Дверь с грохотом закрывается, распугивая голубей на крыше. Воздух несвеж, влажен, до остервенения приятен своей привычностью. Спящий перестаёт обманывать себя. Деревья вмиг становятся красивыми, угловатыми, полезная побелка продолжает беречь их, цвет неба приятен глазу древнейшей поэтичностью, старые "хрущёвки", так их называют, создают эстетику, воспетую многими современными и не очень авторами, они красивы по-своему, по-своему родны и приятны своей под стать двору ухоженностью, ярко-салатовый забор превосходно контрастирует с серо-грязным цветом дражайшего снега. Время всего три часа дня, а на улице уж стоит полутемень. Мимолётные раздумья прерывает комок тщательно отобранного арктически-белого снега, прилетевший откуда-то из-за во-он того "Jeep". Потряся головой, Л грозит в сторону артиллериста кулаком, толком никого даже не разыскав глазами. Долою муть! Вперёд совершать великие подвиги. Из кармана достав батину папироску, он закуривает и, пыхтя, медленно идёт по кое-как очищенной дороге меж "припаркованных" машин. Путь до магазина проходит гладко. Оставляя следы и разводы коричнево-серого цвета на плитке кремового цвета, наш друг идёт за шоколадкой. Вновь на улицу. Опять во влажную холодную уличную среду. Кирпичные стены разрисованы хулиганами. На лавочках у какого-то подъезда сидят бабки, гопники стоят и курят самокрутки за углом. Вдали виднеется излюбленная многими бездомными теплотрасса. Проехал мимо "бобик". "Гады!" - думал тогда про себя мальчик, толком и не понимая, почему так их невзлюбил. Вперёд в парк! Зимние каникулы - удивительное время! Короткое, но такое пост-волшебное! Когда вяло продолжаются гуляния, мир поистине словно останавливается. Новый год прошёл, а настроение приподнятое и такое воздушное, словно снежинки. По охристо-серому тротуару. Мимо столбов, разрисованных знаков, светофоров, мусорок, вдоль ограды. Вдох. Далее три дороги. Налево. Под раскидистыми елями. Мимо мамочек с колясками, бабушек, таких же 14-летних ребят с собаками, скамеек с немолодыми парочками фонарных столбов. В деревьях снегири, изредка воробьи. Вороны каркают вдалеке. Дует пробирающий ветер, пороша свежий снег. "Где же она?! Не пришла?! Не могла, не такая! Чёрт побери!" - металось тогда в голове у спящего. Он бегал туда-сюда, рыская в поисках, он прыгал по сугробам, падал на дорожках, больно ударялся. Он совсем уж отчаялся. Устав от всего, он сел на лавку. Погляди на небо. Он последовал немому приказу. Стиснул зубы. Нет, небо не слепило совсем, лишь серость, да и только. Парнишка достал деревянную шоколадку из кармана, глянул на неё и со всей злобой швырнул ту так, что та улетела на добрых 15 метров. Он обхватил лицо ладонями. Всхлипывал, стиснув зубы и зажмуря глаза. Яростные горячие слёзы капали на варежки. Парень не мог поверить. Отвергал. Не имел права! Не хотел. Агония кончилась. Утерев слёзы, стёкшие из носа, он взглянул на небо. Закрыл вновь глаза. Внезапно кто-то положил руки. Парнишка вздрогнул и тяжело задышал. Знакомый нежный голосок прошептал: "Угадай, кто!" Он назвал верное имя. Руки тотчас опустились на плечи, обняв шею всей длиной. Ухо, из-под шапки выглядывавшее, ощутило длинные волосы. Ко всей голове мальчишки прижалась знакомая. Добрая и понятная. Он обернулся. "Действительно ангел во плоти!" - про себя вспомнил спящий. -Ты пришла! - с трепетом тот не выдержал. -Конечно пришла, глупыш! Мы же договаривались. И заметь: во время! - с улыбкой та ответила. -Но мы вроде же договаривались на полтретьего. -Разве не на три? Он протянул свою старую "мобилу", на которой была открыта одна небезызвестная в СНГ социальная сеть. На экране горела переписка двухдневной давности. Завершающее сообщение о времени гласило: "Давай в пол третьего?" На что был дан положительный ответ. Девочка же показала "свою версию происходящего, гласившую, что сообщение о трёх часах висело на экране". Однако, мальчишка сразу распознал загвоздку - знак о недоставленном сообщении. Девочка лишь почесала затылок. Никто не был виноват. На том и порешили. Было хорошо. Было так легко в том сне. Но постепенно внутреннее равновесие нарушалось нарастающей тревогой. Она, подобно ножу вонзилась в спину самого нутра. Она настигала не нагнетающимися облаками, а неслась настоящим цунами, обволакивая все внутренности, затмевая глаза рёвом колотящегося сердца, уши заткнул визг громчайшего звона, а само тело горело адским огнём. Нервные сбивистые вздохи и такие же выдохи заставляли голову сквозь сон кружиться в плену вальса, в который она сама себя и загоняла. Тревога уже давно переросла в настоящую безыдейную и беспощадную истерику. Она неслась огромным длинным, извергающим чёрный, как смоль, дым составом по старым рельсам прямиком в тротиловый завод предела мозга спящего. "Да остановите вы этот поезд!!!" - кричал он. Он видел свою тревогу. Он видел этот поезд. Он был там, прикованный к самому носу длинного серого локомотива. Жар лил пот со лба. Алекс ворочался и брыкался. Из глаз текли солёные слёзы. А девочка всё так же шла совсем рядом. Её образу были неведомы законы физики. Она! Она! Она - ключ к спасению из этого кошмара под палящим снегом солнцем!!! Уж точно человека не волновала материализовавшаяся пустыня под ярким солнцем, на которую мирно шёл снег. Ещё чуть-чуть! Борись! Просыпайся!!! Ты нужен той, кого оставил там, откуда ты на днях сбежал!!! Не смей и думать, что всё кончено! Ты не такой! Ты герой! Ты сможешь!!!.... Слипшиеся глаза с трудом распахнулись. Тело ныло и болело неистово, будто измельчённое на той скотобойне. Голова во всю исполняла эквивалент красивейшему танцу дервишей. Рот был сух и жарок, как африканская пустыня. Весь салатовый диван, на котором Алекс лежал, насквозь промок. Вечернее солнце светило в область груди, жгя огнём чувствительное измученное тело. Но герой не думал о физическом недуге. Он всё ещё был словно в своем сне. Он тяжело дышал и шептал имя "своей души". Глаза бегали по комнате, осознавая, где находится их обладатель. Герой попытался опереться локтями о мягкую простынь - безуспешно. Видели бы вы его тогда! Скелет и пара кусков кожи - всё! Он и сам это понял, когда поднял руку, чтобы вытереть пот. Он обомлел. Стал звать. "Хьыт..," - шептал Алекс, только и повторяя имя своего друга. Он лишь и мог, что шептать. Так он пролежал минут 5, пока вновь не закрыл глаза. Когда он их вновь открыл, на стуле в дальней части комнаты, напротив телевизора, около кирпичного камина сидел на стуле сутулый огромный амбал с растущей бородой. Рот его был слегка приоткрыт. Глаза полны какой-то... грусти? Телевизор транслировал какую-то программу. Что это? Новости? Погодите, кто этот самозванец, записанный как "Его президентское величество Рафаэль Хуковску"? В чёрном пиджаке, с испанской бородкой и зализанными волосами. Это какая-то шутка, что ли? Выборы должны были пройти только в следующем году. Такого быть не может. Не мог же Алекс год проваляться в бреду. Не мог! Тогда кто это господин? Позвольте поинтересоваться. "Кто?" - простонал Алекс уже чуть громче, чем тогда. В ответ на это его друг Хьыт лишь широко открыл глаза и позвал другого друга Алекса, брата своего - Виктона. Они оба, загоревшиеся какой-то неестественной живостью, подпрыгнули к Алексу и начали ухаживать за ним. Тем же вечером, двумя часами позднее, они все сидели за столом и пили кто что. Братья вино, а Алекс холодную воду - нельзя спиртного. Он был в тот вечер необычайно мрачен. И была на то причина! Крайне веская! Случился государственный переворот.