Просто традиция

Артур почти не ощущает ливня, что смывает собой тысячелетний слой пыли с души и тела. Серая стена не позволяет рассмотреть ничего вокруг, запирая в сыром коконе. Он трет глаза пальцами, только растирая влагу. Безуспешно. Буквально в первый день своей новой жизни Артур чувствует себя нелепой ошибкой, которую земля, опомнившись, вознамерилась смыть, но нельзя сказать, что это расстраивает. Привыкший идти напролом, невзирая на любые препятствия, Пендрагон не позволяет себе даже раздражаться. Чему он точно научился — так это терпению. В глубине туч недовольно грохочут небеса. Артур не уверен, но осторожно примеряет мысль, что его появление спровоцировало такое буйство стихий природы. Вновь оказаться в живом теле странно и непривычно — схлопнувшийся кругозор лишь до собственных ощущений оказывается пьяняще ярким. Ему начинает казаться человеческий сосуд слишком маленьким, хрупким, чтобы вместить то, кем или чем он стал за эти долгие годы, в мгновение ставшие лихорадочным чувственным сном. После примирения со своей судьбой он ощущает холод — на столько человеческое чувство, что он вздрагивает от этого осознания, обхватывая себя руками. Спустя минут десять ливень прекращается. О нем напоминают лишь убегающие за горизонт черные тучи, да собственное продрогшее тело. Артур протяжно выдыхает, встряхивается с нервным смешком и оглядывает раскинувшийся под холмом город. Он отстраненно размышляет, почему оказался на этом холме за чертой города, и прагматично прикидывает, с какого края лучше спуститься, чтобы не растянуться на скользкой после дождя земле. Он спускается, пару раз оскальзнувшись на сырой траве, и с ноткой сожаления замечает, как заземляет разум и дух телесная оболочка. Артур стал человеком без малого минут двадцать назад, а уже размышляет в рамках целеполагания: куда пойти, что сделать, узнать, зачем вернулся и, желательно, найти место, чтобы отогреться и отдохнуть. Очень далеко от полета свободного духа, вездесущего и лишь наблюдающего за суетностью этого мира. Да, тело заземляет со стопроцентной гарантией. Но Артур не дурак и к самообману не стремился никогда: человеческие ощущения уникальны и по-своему глубоки в своей эгоцентричности восприятия вселенной. Только сейчас он понимает, что все эти годы скучал: по запаху сырой земли, дождя, по шелесту листвы лениво раскачиваюшихся крон… по птичей трели и по вкусу воздуха. Вне тела все ощущается как-то… по-другому. Уже сейчас, через такой короткий промежуток времени Артур не в силах подобрать нужных слов для описания, он и в ощущениях уже теряется — забывает, какого же это — по-другому.