Подростковая романтика

      До Нового Года остаются считанные минуты… Майя суетится, поправляя размещение посуды и блюд на столе, а по телевизору уже начинается обращение президента страны. Андрей, отец Антона, накладывает красную икру на бутерброды, ну, а у младшего Шастуна самая важная миссия на сегодняшнем семейном празднике — он пытается надеть на кота отцовский галстук-бабочку, чтобы тот соответствовал дресс-коду. Параллельно Шаст подъедает докторскую колбасу со стола, Андрей переключает каналы в поисках лучшего, а Майя уже который раз награждает сына подзатыльником за пустую трату времени. — Антош, чем ты занимаешься? — вытерев руки о кухонный фартук, Майя снимает его лёгким движением руки и бросает в сына, продолжительно возвращая Антону немного злой взгляд из разряда: «Боже, кого я вырастила». — Оставь кота в покое, давай скорее к столу, сейчас уже желание загадывать будем!       Поцеловав пушистика в нос, Антон стряхнул со своей самой нарядной футболки с логотипом любимой рок-группы шерсть и сел за стол. В воздухе витал дух праздника: пахло мандаринами, шампанским и оливье, а за окном уже слышались взрывы хлопушек и чьи-то радостные возгласы. Кажется, у кого-то две тысячи двадцать второй год наступил на несколько минут раньше.       Когда картинка на экране телевизора сменилась и перед взором всех россиян возник Владимир Путин с обнадёживающей пламенной речью, Антон даже хотел закатить глаза и закрыть уши, но столкнулся с предупреждающим взглядом отца и решил не рисковать. Андрей взял со стола бутылку дорогого шампанского, которое по традиции положено покупать только на праздник, и разлил по бокалам. Губы Шастуна расплылись в довольной усмешке: как и обещал отец — шестнадцать есть, а значит, можно и выпить в честь торжества, а то в прошлом году парень так и остался без «новогоднего настроения».        До двадцать второго ровно одна минута. На экране бьют куранты — пошел обратный отсчет. Старинный обычай Антона завораживает и воодушевляет — сжечь кусочек бумаги с желанием, бросить в напиток и выпить, чтобы загаданное обязательно сбылось. Это кажется таким простым, но искренняя вера в чудо заставляет Антона в этом году дрожать от нетерпения. И каждый год Шаст делал это без особого энтузиазма. В чём же смысл? Желание ведь исполняется, только если искупать его в шампанском. Но в этот раз оно было по-настоящему ценным, оно было настоящей мечтой, которую Антон сохранил в секрете и не поделился с родителями. Схватив со стола зажигалку, парень поджёг клочок бумаги, а когда тот почти догорел — бросил его в бокал, и в миг, когда экранные стрелки часов встретились на цифре двенадцать, залпом проглотил его содержимое, не обращая внимания на удивлённые взгляды родителей, сосредоточенные на нём. «Как будто не знают, что я бухаю с восьмого класса!» — подумалось Шастуну, и он отставил бокал поближе к тарелке. Зачерпнув оливье большой столовой ложкой и закинув его в рот, юноша буквально подскочил с места и побежал в прихожую, оставив родителей в состоянии недоумения. — Тоша, ты куда? Две минуты прошло, как наступил Новый год, а ты уже сбегаешь. Не посидишь с родителями? — расстроено произнесла Майя Олеговна, поднимаясь с места. — Мам, пап, я с друзьями договорился отметить, вы же сами сказали, что после курантов можно хоть на всю ночь, — в спешке завязав шнурки на кроссовках и накинув куртку, Антон с горящими глазами поцеловал маму в щёку и, провернув ключ в замочной скважине, выбежал в подъезд, всё ещё дожёвывая салат.       Когда парень, запыхавшись, выбежал на улицу из парадной, он тут же схватил из кармана штанов телефон и спешно принялся набирать сообщение самому важному контакту в своей телефонной книге. Зимняя вьюга кусала щёки, шампанское медленно пузырьками искрилось на кончиках пальцев, сердце стучало как проклятое. Рядом с человеком, номер которого стоял первым среди учётных записей, Антон чувствовал себя как дома. Спокойно, безветренно, тихо…       Антон был готов растворятся в глазах цвета морской волны, встретиться с ними было как гром среди ясного неба, ведь за свои короткие шестнадцать лет, сложилось впечатление, что ждал Шастун всю жизнь. В его глазах было шоссе, по которому хотелось выжимать все двести, в шторм, штиль, зной или вьюгу. На вкус как самый дорогой алкоголь, хоть и пил Антон лишь пиво, брюнет манил, заставляя покупать пачку Мальборо Голд каждый вечер. Рай в глазах, синих, словно северный ледовитый океан… «Я буду через десять минут, смог вырваться!» — Шаст нажал на стрелочку рядом с текстом и, улыбнувшись собственным мыслям, спрятал телефон. Парнишка рванул в сторону дома человека, чьё имя выжжено на стенках его сердца, дома, дорогу к которому он уже давно выучил наизусть.

***

      Антон с Арсением начали встречаться ещё полгода назад, во время летних каникул, самым непредсказуемым образом — их свело празднование дня рождения общего знакомого, который приглашал всех своих друзей, даже незнакомых между собой. Попов сдуру напился: за жизнь лишь дважды пробовал сидр, а в тот день выпил полбутылки водки и по незнанию понизил градус пивом, а когда пищеварительная система начала ехать крышей и слать хозяина нахуй, ближе всего оказался Шаст.       Он схватил на тот момент незнакомого парнишку за локоть и оттащил в туалет, прогнав оттуда целующуюся парочку, а после — почти окунув его головой в унитаз, заставил проблеваться. Этого голубоглазого хотелось обнять и плакать, хотя, казалось бы, знал, куда шёл. Антон без раздумий покинул вечеринку, лишь хлопнув друга по плечу на прощание, и оттащил пьяное и почти бессознательное тело Арсень Сергеича, как тот представился, будучи в состоянии «в стельку», к себе домой. И, наконец, после почти часа уговоров, заставил его уснуть.       А на следующее утро после вопроса: «У нас что-то было?» и напуганного, да метающегося взгляда Арса Шаст понял — вчерашние комплименты по поводу его внешности и предложения встречаться одно за одним из уст вдребезги пьяного парня, видимо, не были шуткой. Ведь все мы знаем красноречивое выражение: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», да?       Спустя какое-то время Арсений признался в том, что парень понравился ему с первого взгляда, хотя раньше он в такое никогда не верил. Помутнённое сознание не дало ему возможности сразу распознать эти чувства, да и несколько недель после вечеринки он также продолжал отговаривать самого себя и убеждать в том, что это — лишь «отрыжка мозга». Он даже бегал к Серёже Матвиенко, их ещё одному с Антоном общему другу, советоваться, но через какое-то время хвостатый даже не пустил его на порог и отказался общаться до тех пор, пока тот не признается Антону в симпатии.       И это произошло.       Посреди ночи, за день до отъезда на курорт с родителями, Попов прибежал под квартиру парня, заранее узнав у хвостатого адрес, и когда тот, заспанный и матерясь открыл дверь, голубоглазый не раздумывая схватил его за плечи и прижался своими губами к его, передавая через этот поцелуй весь спектр эмоций: переживания, метания, даже тоска по парню, и, в конце концов, симпатия, на признание которой Арсу понадобился почти месяц. Шастун сначала опешил, но совсем не сопротивлялся: запустил пальцы в тёмные, шелковистые волосы Арсения; расслабился и отдался поцелую, а когда почувствовал сбитое горячее дыхание — резко отстранился, приводя себя в чувство, ведь поступать так с парнем, который прибежал посреди ночи признаваться в любви, а до этого, судя по всему, даже ни разу не целовался, было, как минимум, неэтично. Поэтому той ночью Шаст лишь взял с Попова обещание, что тот не испугается собственных чувств и не сбежит, быстро трясущимися руками набрал в его телефоне свой номер и, робко поцеловав в щёку, захлопнул перед носом Арсения дверь. В тот день жизнь обоих парней поменялась, перевернулась, изменилась, двинулась в другом направлении, ну, и всё такое. Арс за все две недели курорта не вылезал из переписки с Антоном, отнекиваясь от похода на море с родителями. С каждым днём они узнавали друг друга ближе, отчего их взаимоотношения крепчали. А когда Попов, наконец, вернулся из злосчастного Египта, случился их первый с Шастом настоящий поцелуй. Тот самый, во время которого подкашиваются коленки, а в животе танцуют и подпрыгивают бабочки.       Вспоминая всё это сейчас, то прошлое, с которого зарождались отношения парней, кажется абсолютно нереальным. Сейчас их жизни так плотно между собой переплелись, что представить дни без присутствия друг друга было невозможно.       Атмосфера ночного города переплеталась со стихотворением известного классика русской поэтики Александра Блока: «Ночь, улица, фонарь, аптека…». Где-то далеко слышались радостные возгласы ребят, явно одноклассников Шастуна, к которым он пошёл на празднование, по словам для родителей. Фейерверки пугали уличных собак, что собирались в стаи по зимней стуже, леса опустели из-за вырубки елей, а многоэтажки пестрили светом жёлтых ламп в окнах горожан. Музыка в наушниках на всю громкость сильно раздражала барабанные перепонки, впрочем, Антона это мало волновало. Он не строил далёких планов на будущее, главное, что он видел рядом с собой через двадцать лет — это присутствие Арсения по левую сторону, ближе к сердцу. В такт мелодии Шаст хрустел снегом под ногами, качал головой и ловил снежинки ртом.       Дорога к дому Арсения была заполнена местами встречи, каждое из которых теперь носило название «наше место». Вот тепловые, огромные, ржавые трубы, немного припорошённые снегом. Весь ноябрь, когда погода бежала к отметке в минус, ребята забирались на горячий чугун, грея руки и ноги, кутаясь в шарфы потеплее. А здесь крохотный парк с тремя деревянными лавочками в виде треугольника. В этом самом парке Арсений поздравлял Антона с первым сентября, с началом последнего, беззаботного года, протягивая новый блокнот для рисования, который Антон всё время называет скетчбуком, раздражая этими английскими словами Арсень Сергеича. После красуется знаменитый ларёк с дешёвыми жвачками и любезной женщиной в возрасте, что искренне верит в наличие паспорта, продавая сигареты потяжелее и алкоголь покрепче. Киоск, где можно приобрести сухую лапшу быстрого приготовления и на глазах у Арсения с удовольствием заточить, ожидая самого долгого выговора в поддержку доблестных врачей гастроэнтерологии. Сейчас этот скромный магазинчик закрыт, ведь тётя Валя тоже отмечает Новый год в шумном кругу семьи. Шаст купив про запас сигареты, решает по дороге побаловаться одной перед предвкушающей встречей, второй рукой проверяя жевательную резинку со вкусом освежающей мяты, ведь брюнет терпеть не может запах сигарет. Вот и последняя локация перед заветной встречей — футбольное поле, через которое нужно перейти, чтобы попасть к дому Арсения. Данный корт хранит частичку памяти о первой ссоре, Антон переключает трек, прежде чем закрыть глаза, и ложится на хрустящий снег, прямо посреди поля, делая ангела и элемент конфликта врезается в голову. Тогда Шаст впервые повысил голос на Попова, через секунду пожалев об этом, как сильно он тогда извинялся, молил о прощении. Оставленная на сердце насечка до сих пор больно режет сознание, потому что неделя без Арсения стала худшей в жизни подростка.       Когда русоволосый чувствует мокрый снег спиной, он неохотно поднимается, стряхивает остатки, любуется немного кривой фигурой ангела, фотографирует это для нового атмосферного снимка и выбрасывает окурок, втаптывая тлеющий оранжевый фильтр носком ботинка. Антон забрасывает в рот две мятные пластинки; он больше не в состоянии слушать биты, поэтому быстро прячет наушники и двигается дальше, ведь всё, о чём он может думать — это Арсений.