Подростковая романтика

Утро началось не наилучшим образом: Антона разбудили пробивающиеся в комнату солнечные лучи; вечером парням было не до закрывания штор. Сладко потянувшись и не нащупав рядом Арса, Шаст сначала напрягся, потом обратил внимание на настенные часы, показывающие одиннадцать утра, и сразу осознал, что его парень, который в шесть утра перед школой бегает на пробежки, готовит завтрак себе и родителям, и даже на выходных и каникулах не сбивается с налаженного графика, уж точно не мог отсыпаться почти до полудня. Антон сел на кровать, опустив ступни на мягкий ковёр, и принялся прислушиваться к звукам исходящим из кухни. Кажется, Арс копошился именно там, потому что слышался грохот тарелок и столовых приборов; вероятно, накрывал на стол. Поднявшись и на скорую руку накинув одеяло на постель, чтобы скрыть помятую простынь, Антон обул заботливо оставленные Арсом тапочки, стоявшие прямо возле кровати, и направился к источнику звука. И правда, Арсений вовсю готовился к подъёму возлюбленного: Шаста уже ждал тазик оливье, картошка и мясо. Стол был красиво засервирован: под мисками лежали пёстрые новогодние салфетки с изображениями ёлочек и снежинок, а столовые приборы парень и вовсе, кажется, достал из родительского серванта, прикасаться к которому было запрещено со времён арсового прадеда. В воздухе буквально витал дух Нового года, и на лице Антона непроизвольно расплылась улыбка от вида такого домашнего и заботящегося Арсения и того ощущения праздника, которое Попову удалось создать. Отвлёкшись от своего занятия, Арс развернулся на пятках, услышав приближающегося Антона, и его глаза словно засверкали. — Уже собирался тебя будить, соня, — за несколько крупных шагов парень сократил расстояние между ними, бросил кухонное полотенце на спинку недалеко стоящего стула, поднялся на цыпочки, оказавшись прямо перед Антоном, обхватил его лицо ладонями и трепетно поцеловал. — Ты разве не брезгуешь? Я же не почистил зубы ещё, — отстранившись возразил Шаст, в ответ на что Арсений лишь драматично закатил глаза и высунул язык, хватаясь за голову, мол, о нет, теперь я точно умру от твоих утренних бактерий. — Присаживайся, давай, картошка и мясо стынут, оливье заждалось. Такой себе небольшой презент от моих родителей. Вообще, мы бы должны были это вчера съесть на ужин, но были чересчур заняты друг другом, — игриво произнёс Арс, отодвигая для Шаста стул. — Я сейчас тоже присоединюсь, наложи и мне салат, — попросил Попов, протягивая свою тарелку в руки парня. Выполнив инструкцию и наконец усевшись за стол, Антон принялся рассматривать кухню, в которой ему обычно не приходилось бывать, так как его частые, но короткие визиты к парню обычно ограничивались не совсем законным проникновением в его спальню. Родители Попова были категорически против посторонних в доме, часто в оправдание говорили об отсутствии ремонта или захламлённой обстановке. Вопреки всем убеждениям родителей Арса, квартира была довольно уютной, чувствовалось, что люди живущие в ней любят сохранять материальные воспоминания, поэтому в гостиной, которую разделял с кухней только цвет паркета и стен, стоял большущий шкаф с разными трофеями с соревнований Арсения и его сестры; вазочками и небольшими статуэтками. По периметру стояло несколько книжных шкафов с толстенными томами авторства русских классиков, что свидетельствовало о начитанности проживающих в квартире. В принципе, Антону это было известно, так как сын Татьяны и Сергея частенько досаждал сравнениями, эпитетами и метафорами. Взгляд Шаста упал на небольшое окошко, прикрытое светло-жёлтыми шторами. За окном виднелась детская площадка, песочница, припорошенная снегом, дети, резвящиеся в ней; с первого этажа не открывался вид на лес около дома Арсения, поэтому глазу Антона оставалось довольствоваться одинокими кустиками, из которых только хвойные не утратили свой зеленый окрас. Окна дома напротив пестрили разноцветными гирляндами, неподалёку с улицы слышались нетрезвые песни людей, понемногу приходящих в себя после ночного праздника. Снежинки медленно падали вниз, приземляясь на землю, словно укрытую белым покрывалом, но некоторые прилипали к окну, оставляя на стекле загадочные узоры. — Нам не хватает новогодней музыки! — выпалил Арс, в несколько шагов сократил расстояние до гостиной, схватил колонку, подсоединил её к телефону и включил какой-то новогодний микс, что добавило ещё более праздничной атмосферы. Ещё немного покрутившись на кухне, Попов всё-таки составил Шасту компанию — уселся напротив него и начал трапезу с торжественной речи: — Знаешь, Антон… — словив взгляд возлюбленного начал Арсений, — это первый Новый Год, который я наконец провёл так, как мечтал: со своим любимым человеком, в такой романтичной атмосфере. Всё было так, как хотели мы, а не мои многочисленные родственники, которые обычно не спрашивали меня, хочу ли я идти домой к какой-то тёте Наташе, чтобы взрослые напились, а я сидел на диване полночи и ждал, когда мы наконец вернёмся домой, — лицо Арса расплылось в улыбке, он протянул руку вперёд, через стол, и переплёл свои пальцы с пальцами Шастуна. — Спасибо тебе за эту новогоднюю сказку, я запомню этот день надолго. Внимательно выслушав речь парня, Антон впал в довольно смятённое состояние, но не стал отводить взгляд, наоборот, пытался прочесть эмоции Арса. Его безусловно тронуло сказанное ним, но уж вот таким он был: немногословным в подобных ситуациях. — И я… То есть, и тебе… Ой, прости, я чего-то это… Не знаю даже, что сказать. Но я очень люблю тебя, правда, давай всегда так отмечать будем? — из уст Антона вырвался неконтролируемый поток слов, и он сразу же прикрыл рот рукой, сдержав нервный смешок. Взгляд его был переполнен нежностью, был самым настоящим олицетворением фразы «глаза-сердечки». В ответ Арс лишь понимающе кивнул, ласково усмехнулся, одарив возлюбленного смущённым взглядом, переклонился через стол и оставил на лбу Антона робкий поцелуй; тот почти был готов замурчать, как кот. Трапеза прошла в тёплой, почти семейной атмосфере. Парни рассказывали о новогодних традициях каждого из них, подпевали под музыку из колонки, наслаждались обстановкой и друг другом. Когда закончили, Арс, как хозяин квартиры, убрал со стола посуду, а на суетливое антоново «Дай хоть помою, хозяюшка» лишь указал ему на посудомойку, как на чудо современных технологий. — Какие планы на сегодня? — спросил Антон, а на удивленно-возмущённое «Какие ещё планы?» из уст парня, добавил: — Ну в смысле, у тебя же всегда есть какой-то план, не может быть такого, чтобы ты не думал о том, как мы проведём этот день! — Ну, в целом, ты прав, — загадочно ответил Попов, а затем схватил со стола несуществующий блокнот и принялся перелистывать несуществующие страницы, словно выбирая из огромного списка. — Так, если следовать по моим записям, сегодня мы идём танцевать лезгинку с блохами, затем залазим в чужое окно, чтобы украсть новогоднее настроение, ну а на десерт — принимаемся гладить двери соседки снизу и, если хватит времени, изобретать велосипед. Глаза Шаста тут же превратились в пятикопеечные монеты, и он почти вскочил, чтобы начать судорожно трясти Арса, проверяя, в здравом ли уме тот, но спустя несколько секунд паузы Арсений рассмеялся, отбросив тот же невидимый блокнот в сторону, и Антон выдохнул, хлопнув себя по лбу. — На самом деле, думал на ёлку сходить посмотреть, а то через пару дней уберут, а мы на новогоднюю красавицу так и не насмотримся, — восторженно предложил Арсений, но уже более разочарованно добавил: — но уже достаточно поздно, боюсь, пока доедем, растолкав всех этих бухариков в метро, уже и ночь наступит. — Сейчас всего полпервого, у меня в такое время обычно день только начинается, — произнёс зеленоглазый, кинув быстрый взгляд на настенные часы. — К тому же, если стемнеет, гирлянды будут красиво подсвечивать площадь, атмосферно же, — принялся переубеждать Шастун, но Арсу много не понадобилось; он предвкушающе закусил губу, а затем подорвался со своего места и в несколько широких шагов преодолел расстояние со спальней. — Тогда давай скорее собираться. То, что ты отсыпался до вечера, не значит, что теперь мы будем отлёживаться столько же, пока не стемнеет, — строгим, почти командирским тоном приказал Попов, принявшись выбирать, что бы надеть. Шаст в ответ лишь глубокодумно «угукнул» в ответ, зашёл в комнату, где как раз переодевался его парень, схватил со стола пачку Мальборо, и, открыв окно, закурил прямо туда, не обращая внимания на упрёки в том, что запах не выдыхается до приезда родителей от Арса. Из-за мороза дым казался объёмным и пушистым, словно облако. С каждой неспешной затяжкой Шаст вглядывался в окна этажа дома напротив, которые было видно с этого ракурса. Атмосфера панелек в спальном районе Москвы угнетала, но временами Антон настолько романтизировал такие виды, что выходить из зоны комфорта и представлять своим местом жительства другой, более современный район становилось практически невозможным. Арсений знал, что Антон любит оставаться наедине со своими мыслями, когда курит, поэтому не заставлял его ускорить сборы, пока тот был занят, но как только сигарета была докурена, а бычок ловким манёвром окольцованных пальцев был отброшен в клумбу, Попов принялся подгонять его, что было вполне обоснованным; поэтому Шаст взял с полки чистое полотенце и направился в душ, предварительно задав миллион вопросов о том, какими средствами лучше пользоваться и какой щёткой можно почистить зубы. — Не хочешь со мной? — шутливо спросил парень, прошлёпав босыми ногами по паркету к Арсу. — Нет уж, пожалуй откажусь. Я то, в отличии от некоторых, не спал до вечера, а сделал всё вовремя. — Ну-ну, не бурчи, — ответил парень, показательно закатив глаза и пошёл в ванную, сопроводив свой уход многозначительным вздохом. Спустя некоторое время, когда парни наконец собрались, несколько раз повздорили из-за какой-то ерунды и вдоволь нацеловались, Вселенная схлопнулась и они наконец принялись выдвигаться. С криками «Я на носочках!» Антон ещё раз пробежался по всей квартире в обуви, чтобы проверить, ничего ли они не забыли, параллельно парируя арсовому «Убирать в следующий раз будешь ты», а затем, еле найдя затерявшиеся в кармане одной из курток ключи, Арс открыл дверь, пропуская Шаста вперёд лишь для того, чтобы, когда тот окажется впереди, дать ему подсрачник и потом выслушать десятиминутный бубнёж на тему «ты меня не любишь». Дверь за парнями захлопнулась, и Попов провернул ключ в замке, закрывая её. День обещал быть запоминающимся, как и каждый, проведённый вместе друг с другом. Наконец, впервые за столько лет, для обоих парней новогоднее чудо всё-таки свершилось, и теперь, даже в такие колкие морозы, они согревали друг друга своей любовью.