«павер сокет»

— сердеш-шно поздравляю нас с днём освобождения! коля замахнулся рукой, в которой с особой заботой старался удержать пластиковый стаканчик с разливухой. ярик подпрыгнул и ударил своим стаканом по стакану коли, а потом добротно так и вполне смело влил пивас в себя. серёжа не пил. сегодня выпускной. — пацаны, давайте распоёмся, а? ну пиво хлестать за три часа до выступления вообще не круто. — э-эу, пиво хлестать просто круто, ок? серёжа надулся, скрещивая руки на груди. праздник праздником, но его, кажется, единственного парит сегодняшнее выступление. хотя, помнится, ему это в начале меньше остальных нужно было. — хуёк, играть давайте. серёжа всё пух от злости, как ебучая жаба, потому что с ваней ничего не поменялось — он как ударился в этот выпускной, так и не вылазил из него. и что серёжа только не пробовал, даже цветы какие-то с клумбы урвал и принёс, мол, на, любимый, букет — тебе. вот только, кто ж знал, что у вани аллергия на какую-то уличную травинку, и что вместо романтики серёжа принесёт парню опухшее лицо и два дня постельного режима. ваня был противным. вредным дедом-пердуном, и серёжу успокаивало только то, что русый не обижался на негó — он вёл себя так, потому что переживал за концерт. пока «домашние ужимки с крашем» серёже перестали быть доступны, он проходил сюжетку «жрать пивчан с друзьями» ежедневно, параллельно и на квестик «подготовка к егэ» забегая. и жизнь такая казалась серёже приятной, размеренной и абсолютно не напряжной. как-то ярик сказал, за очередным пластиковым стаканом пойла, что даже хорошо, что серёжа и ваня не видятся сейчас — отдыхают друг от друга. и серёжа задумался: он-то правда отдыхает, а ваня трясётся над своими листочками-записочками-текстиками, как будто от этого вся жизнь зависит. серёжа пускает на самотёк и старается ваню понять сейчас, без слов, а ваня предпочитает молчать до тех пор, пока не устаканится. можно злиться, можно фотку разорвать ванькину на части, да вот только ради секундного представления жалко краски в принтере; можно ругаться и вообще, наверное, остыть, но серёжа только больше влюбляется, уже без всяких соблазнов типа плейстейшена. он просто скучает, от того и любит. всё же, в день выпускного ваня, конечно, мог бы и вести себя чуть лучше, чем говно. но он упорно не брал трубку и даже не поздравил серёжу с выпуском. — заряжай, серёж. коля надел гитару, встряхивая её, обхватывая за гладкий корпус. всю ночь её полировал, вылизывал почти, чтобы светилась на сцене; чтобы она зайчиков солнечных в глаза биологичке пускала и та ослепла нахрен — это за трояк в аттестате. — я бью и начинаем, без счёта, — ярик покрутил в руках барабанные палочки, двигаясь ближе к инструменту. серёжа кивнул, вставляя джек в корпус гитары. ярик глухо отстукивает ритм по барабанам и коля, кивая серёже, вступает с гитарной партией — по всему гаражу разливается тяжёлый шум инструментов, особенно сильно выделяются барабаны, а только потом, профессионально и точно влетает коля, выделывая крутой риф.

имя твоей бывшей — адаптация

— говори-ишь что уста-а-ал дни и ночи не спа-ал, а дума-а-ал я так стар, я так моло-о-од и для жалоб мне повод не нуже-ен… прячась за копной пушистых волос, серёжа поёт, но сам не думает о чём; не переживает, потому что это просто репетиция, на которой, честно говоря, нужно было максимум глотку погреть. всё остальное сегодня будет на сцене. • зал школотронов гудит. будь здесь нефёдов — омское тв обрело бы новый хайп-выпуск школоблоггеров. серёжа поправлял галстук у горла раз десять, наверное — жарко, просто ужас. ещё, конечно, было тревожно так, что краснели уши. ярик вообще, наверное, уже весь язык себе сгрыз от переживаний, и только коля с абсолютным похуизмом, который называл «философским спокойствием», сидел себе на своём месте в зрительном зале и деловито покачивал ногой. — я ссу. — серёж, да ну тебе, — пододвигаясь к другу, ярик наклонился на его плечо. — мы ж тебе это, ну, романтику делаем. — во-во, — коля щёлкнул пальцами. — может и в нас кто влюбится сегодня. — да-дам, я надеюсь анька здесь, — поднимаясь с места, ярик с надеждой оглядел зал. — пока вижу только наших мам. — зря она пришла, ой зря-а, — коля расстроился. — щас начнет фоткать и в вайбер бабкам-дедкам спамить. позорище на всю семью. серёжа рассмеялся, потрепав друга по волосам. сегодня выпускной, но это мало что значит: коля и ярик точно останутся, далеко не денутся — живут же рядом совсем. егэ вообще не парит, уж серёжу точно: если ярик аж с детства реально хочет на авиастроение поступать, то серёжа по жизни просто хочет поступать не как мразь. ему вообще всё равно, только бы музыка из жизни не пропала. не поступит — да срать с башни, пойдёт поработает, накопит денюшек и запишется с ребятами на студии, да и, как говорится, прибудет с ними сила. вот настолько всё равно на сам факт выпускного, но абсолютно не всё равно на его режиссёра. — здра… — ваня прикрикнул, неловко поднимая правую руку вверх, чтобы его заметили. — здравствуйте, гости! прошу всех садиться, с минуты на минуту начнем. стоя в серьёзном наглаженном чёрном костюме, ваня был похож на чью-то влажную фантазию — серёжа бы точно не смог представить такого красивого парня под самим только словом красивый. говорят же, что подлецу всё к лицу. так вот ваня вообще, получается, хуемразь: ему и к лицу, и рукам, и ногам, и к этой вот талии такой красивой…. он не знал, как эмоции описать, но если бы сейчас ваня был «историей» в инсте, то серёжа бы обязательно отправил на неё «огонёк». — ослабь немного галстук, пусть будет типа гранж. серёжа поднял глаза наверх, а перед ним стоял ваня, улыбаясь так ласково, что он аж плавиться начал, как мороженка. — м? — дурик, — хихикнув, ваня хватается пальцами за галстук серёжи и тянет вниз, сдвигая. — во-от, вот так лучше, так точно эмо. а серёжа-господи-боже-пешков не может глаз оторвать от рук ванькиных, которые так трогательно этот галстук поправили, что аж скулить хочется. — удачи тебе, прости, что я как дурак себя веду. после концерта отработаю. — отработаешь? — исподлобья смотрит серёжа, голоском сопливым флиртуя. ваня многозначительно подмигнул, и пешков, открывая рот, уже не скрывал своего сладкого ахуя. всё-таки, сил на ваньку злиться действительно нет. похлопав ладонью по груди серёжи, ваня ушёл за кулисы, чтобы помочь другим, а все «павер сокет», как им было партийно поручено ванькой-стремянкой, остались в первом ряду вместе с сашей — это ванин друг, который выносит аппаратуру. и оставалось только ждать, минуя лёгкую на подъем возможность оглохнуть от слезливой баллады виолетты и перестать уважать и верить в рэп-искусство после панчей половинкина. зал громко хлопал, и ваня, скромно стоя в углу, всякий раз улыбался сам себе. «заслужил», — думал серёжа и очень гордился, смотря на сияющего русого парнишу. — какой у тебя любимый предмет, маша? — ведущий вася, обращаясь к своей напарнице, театрально развёл руками. — я очень люблю английский язык, — покачиваясь на месте, ответила маша, хватаясь кончиками пальцев за края юбки. — слушай, а я вот тут не смог перевести кое-что, подскажешь, может? из-за спины вася достал сложенный в трубочку учебник, развернул и указал пальцем явно в рандомное место. — а-а, так это «павер сокет»! — а как переводится? — как переводится не знаю, но знаю, что так называется наш следующий номер. «павер сокет», встречаем! «грёбаный гений подводок», — адресуя мысленно ване, серёжа, ярик и коля поднялись с мест, вступая на сцену вслед за сашей, несущем аппаратуру. ваня придумал на их номер надеть каждому венки на голову, чтобы с тематикой концерта совпадало — русый назвал выпускной «весеннее путешествие». это по-прежнему возмущало серёжу, но назад дороги нет. всё равно, нельзя было отрицать, что с этими розовыми венками из маленьких цветов, трое ребят правда выглядели гармонично. у них ещё были такие мешковатые белые рубашки, чёрные галстуки, слабо завязанные, слегка подведённые глаза, чтобы, не дай боже, никто каким словом голубым не обозвал, и кеды — образ бюджетного эмо удался на славу, все трое выглядели чертовски комфортно. постучав по микрофону пальцем, серёжа проверил звук и, неожиданно, вытащил из-за ближайшей кулисы маленький синтезатор на ножках. — давай, — коля шепнул, замахивась для первого удара по струнам. серёжа кивает, переводя взгляд на ваню. тот, словно по инерции, тоже кивает и расплывается в улыбке. нажимая на клавиши синтезатора, по залу, вперемешку с удивлёнными возгласами, разлетается синтовый звук инструмента и беззаботное «ла-ла-ла», которое подхватывает коля и, что непривычно, даже ярик — он вообще редко поёт.

йо, гадс! — плейстейшн

— провожаешь меня до подъезда думаешь, что между нами бездна, ведь ожидаешь поцелуй, но вместо говорю, что интересно, но не больше дружбы… серёжа не сводит глаз с вани, который слышит песню впервые. тот топает в такт, немного пританцовывая бёдрами, и глазами так же прикован к сцене, ни на секунду не уводит — он и контролирует, и влюбляется, по ходу, заново. — сначала дай плейстейшн, иначе твои губы целова-а-ть я не бу-у-уду… конечно, ваня всё понимает. он еле сдерживается, чтобы не начать прыгать вокруг сцены. он всё понимает и очень хочет, прямо сейчас, у всех на виду серёжу поцеловать. серёжа чувствует, как внутри него совершается какой-то переворот. возможно, дворцовый, но как-то это не интересует сейчас, пока он на сцене потеет. с каждым словом серёжа прикрывает глаза, стараясь не потеряться в порядке наигрыша на синтезаторе, иначе весь драйв и заряженная шустрая мелодия собьётся. — …дай дай дай плейстешн и я твои губы целова-ать их бу-уду дай дай дай плейстешн оставь усы и зубы целова-ать их я бу-уду… кивая головой, серёжа распелся, и к концу песни чувствовал себя поспокойнее, подскакивая на месте. на финале, он убрал руки с синтезатора и, задирая голову вверх, развернул гитару со спины и дал громкий и грузный финальный аккорд по грифу. толпа в зале завизжала, засвистела и закричала, вставая со своих мест. ярик смеялся истерически, хватаясь за голову, коля надменно оглядывался, принимая похвалу на себя любимого, а серёжа так и застыл, смотря на ваню — всё-таки, наверное, правда любовь какая-то необычная. • поздно вечером, когда большая часть класса уехала на наигранный корпоратив в кафе «золотая осень», серёжа, ваня, ярик и коля собрались во дворе. на улице было совсем темно. в этом районе мало кто гулял в такое время, поэтому было относительно тихо, даже не слышно этих приглушённых звуков-блевков от интересных районных бродяг — как-то сегодня цивильненько, без происшествий. — ну вот и всё, — ярик, как упоротый лис из мемаса, развалился на скамейке и уставился в одну точку. — взрослая жизнь… — да ну, не торопитесь ещё, — ваня посмеялся, прижимая к себе серёжу, сидящего у того на коленях. — ещё егэ впереди, на это время мама точно будет вас обеспечивать. — я был бы не против до конца жизни так…если ещё и жмурик всегда будет под рукой, то тогда вообще заебись. — да жмурик нас всех переживёт! — во-во, да, это умная мысль, ярик. поздравляю с дебютом. серёжа никого не слушал, он уже засыпал, уткнувшись в шею вани. когда он говорил что-то, то серёже отдавался такой хриплый голос и вздрагивания кадыка — это убаюкивало. пока никто не видел, он целовал ване шею, а тот шёпотом смеялся и шикал. такие романтичные вещи серёже ужасно нравиться начали, он в кураж вошёл. с ваней как-то всё понежнело, душа оттаяла, порозовела, слаще стала. особенно нравилось, что теперь можно не стесняться совсем, друзья его совсем не против — наконец-то, есть чувство какой-то логичной завершённости и хэппи-энда. сегодня всё хорошо. сегодня выпускной. сегодня настал конец учебного года, и серёжа пока не знает, что через месяц «павер сокет» ждёт первый концерт, который ваня поможет организовать; что они, наконец, запишут альбом в начале осени и что соберут свою первую тысячу в паблике. серёжа ещё ничего не знает. но всё будет. и коля ничего не знает, и ярик, и даже ваня. хотя, казалось бы, ваня всё знает — он же, всё-таки, дед. — песня и правда очень хорошая, я польщён, — оставляя поцелуй в уголке губ серёжи, ваня смотрит на него с заботой. — зовите ещё играть. — не буду, сам приходи, — ваня улыбается, убирая за серёжкины уши его непослушные тёмные пряди длинной чёлки. — это теперь по праву твой плейстейшен. — а хозяин? — и хозяин тоже твой. — я самый счастливый эмо в этом сраном мире, нахрен! победно поднимая руки вверх, серёжа заливается самым искренним и громким смехом, и ваня, обхватывая пешкова руками под лопатками, кружит его на месте, прям как в романтичном кино. серёжа рад быть в романтичном кино. он придумал — вот тут ему и место после выпуска, сюда он будет поступать. в романтичное кино с ваней. и желательно, чтобы прокат был неограниченный.