Плохая компания

      — Всем встать, — серый голос разносится по залу, отскакивая от стен и рассыпаясь шариками свинцовой дроби. Серой и кислой на вкус — у Джисона сразу же сводит во рту. — Тишина!       Джисон сглатывает накопившуюся слюну, сглатывает вместе с колючими кусочками свинца, словно нашпигованная выстрелом дикая утка. На мгновение прикрывает глаза — яркие белые рубашки в клетчатом оформлении слепят глаза. Бело-коричневые пересечения узоров пульсируют, вытягиваются тугими струнами и дрожат, сплетаясь вокруг хрупких тел.       Прямые брючины у парней и прямые юбки у девушек. Такие одинаковые и такие разные — Джисону хочется кричать и смеяться одновременно.       Словно паутина.       Уютная мохнатая паутина, из которой не вырваться даже при всем желании.       Джисон дергает головой, снова сглатывает, всовывая два пальца под тугой ворот идеально белоснежной рубашки. Такой слишком идеальной, что тошнит — не менее тугой кокон, с редкими переплетениями желто-коричневого.       Пальцы сводит судорогой — верхние пуговицы кажутся вплавленными в горячий металл. Без четко выраженных краев, только едва ощутимые выпуклости на белом поле, за которые никак не ухватиться. Черная змея свисающего почти до талии галстука кажется языком висельника — распухает с каждой секундой, тянет вниз.       Джисон выдыхает, с трудом выталкивая горячий воздух из сжатого спазмами горла и рвет ворот, срывая ногти в кровь и хрустя сломанными костями.       — Эй, сказали же потише, — чужой локоть шипом чиркает по ребрам, оставляя глубокий след на кости. — Ты такой шумный.       Джисон вздрагивает — голос полон острых осколков и недоволен, тем что ему мешают. Наверное поэтому режет его, не жалея, распарывая плотную клетчатую ткань, расползающуюся затхлыми рваными краями.       У Джисона пот течет по вискам, скапливается в ямке над верхней губой. Приклеивает тонкую ткань рубашки к остаткам кожи на спине, к обугленным участкам начинающего вонять паленым мяса — неужели никто не чувствует?       Джисон медленно поворачивает голову, надеясь, что хрупкие кости не треснут от такого движения. Скашивает глаза на прямоугольник нашивки на лацкане чужого пиджака.       Ли Минхо.       — Ну что еще? — недовольный голос царапает по губам.       Джисон слизывает струйку крови и задерживает дыхание — ленивый взгляд вишневых глаз пронзает насквозь. Как наколотую на булавку бабочку в кабинете биологии — у людей просто не бывает таких глаз.       Но это же не человек, верно?       Джисон давится остатками раскрошенных зубов, царапающих горло — взмах ресниц подобен крыльям проклятых бабочек. Вишневые глаза рядом — две бездонных дыры с черными крестами в глубине.       — Ты… — Джисон хрипит, мешая звуки окровавленным ртом. — Что ты хочешь?       — От тебя? — капризные губы изгибаются в усмешке, открывая белоснежные зубы. Кончик языка проводит по нижней губе и исчезает, усиливая растекающийся по Джисону огонь.       — Что? — спрашивает Джисон, понимая, что еще немного — и упадет.       — Я подумаю.       Джисон раскрывает рот, чтобы поглубже вдохнуть, но закашливается. Выплевывает куски обгоревших легких с белыми вкраплениями зубных осколков. Словно личинки или мелкие, недавно народившиеся черви. Джисон и так знает, что их полным полно вокруг — в каждом. Шевелятся, растут, пожирая своих хозяев изнутри, окукливаясь и прорываясь сквозь плотное полотно тонкими радужными крыльями.       — Эй, с тобой все в порядке? — чужое безликое прикосновение заставляет вздрогнуть. Безопасное и серое, как все вокруг — никаких шипов или лезвий. — Ты бледный. Тебе нехорошо?       — Я… — Джисон проталкивает сухой комок в горле и смотрит на соседа — никаких вишневых глаз, затененных спадающей фиолетовой челкой. Смотрит на именную нашивку, перекрывающую бело-коричнево-желтые клетки.       Хван Хенджин.       Джисон смотрит на соседа — подняв голову, тот гораздо выше, чем Ли Минхо.       Наклоняясь, выглядывает из ровной шеренги третьекурсников и осматривает ряд в обе стороны, не обнаруживая знакомого цвета волос.       — Ли Минхо? — спрашивает Джисон, облизывая пересохшие губы.       — Э-э… — Хван Хенджин озадаченно моргает и Джисон сдерживает вздох разочарования.       — Душно, — Джисон неловко улыбается, чувствуя, как с таким трудом натянутая маска равнодушия расползается трещинами. — Еще немного и грохнусь.       — Еще чуть чуть и отпустят, — кивает новый знакомый и цаплей переступает на длинных ногах.       Новый для Джисона класс на самом деле выглядит довольно старым — как и вся школа, впрочем. С потертыми, расхлябанными дверцами личных шкафов, обклеенных вкладышами из жевательных резинок. Когда-то светлая краска на захватанных пальцами дверях давно потеряла первоначальный цвет и стала грязно-серой, с черными полосками по нижней окантовке от пинков форменной обуви. Только огромные, как и везде, окна почти в пол — чистые, не как в предыдущей школе. Джисон пытается представить, кто и каким способом их так отмыл, но не может — голова кажется тяжелой и набитой обугленной ватой.       Столы выбирают лотереей и ему достается один из последних — во втором ряду от окна. За спиной — неширокой проход и стенные шкафы с пособиями и шкафчиками учеников. Слева и справа — пустые столы, ожидающие своих хозяев. Джисон не против — никогда не считал себя прилежным учеником, а поэтому торчать на виду учителей не видит смысла.       Он вообще не видит смысла ни в одном из совершаемых изо дня в день действий, но дает себе каждый день обещание, что все скоро закончится.       Джисон вытягивает руки и устраивается на них головой, повернувшись лицом к окну. Интересно, кто будет сидеть там после окончания распределения. Джисону в принципе все равно и на это, но лучше бы какая-нибудь красивая девушка, что будет отвлекать его внимание от того, что попытается пролезть извне.       Джисон закрывает глаза и представляет точеный скуластый профиль, с длинными ресницами и капризно вздернутой верхней губой. С неожиданной родинкой на носу, с фиолетовой тенью от челки на светлой, с голубоватым оттенком, коже.       Чертов Ли Минхо, неужели ему снова привиделось?       Стол у окна так и остается пустым — словно выбитый зуб в щербатом рту.       Джисон не имеет ни малейшего желания знакомиться ни с Хенджином, который оказывается за столом впереди него, ни с кем-то еще из этого шумного, отвратительно клетчатого чужого класса.       Он срывается по звонку, игнорируя настойчивые приглашения вступить к кому-то в клуб, в группу дополнительных занятий и прочей ерунды, что абсолютно его не привлекают. Закинув сумку на плечо, выскакивает за дверь первым, радуясь, что сегодня только вводный урок, а сами занятия начнутся только в понедельник — впереди целых два дня непредвиденной свободы.       Хорошо, что от школы до дома можно добраться без единой пересадки — автобус ползет медленно, набивая голодное нутро пассажирами. Плохо, что на ближайший год его маршрут будет похож на закольцованный бег по прямой — туда и обратно.       — Я дома, — кричит Джисон в пустоту и скидывает обувь, наступая на задники.       Мать определенно будет ругаться, что не убрал на специальную полку, но ему плевать.       Джисон оставляет сумку на полу у входа — заберет потом, по дороге в свою новую комнату. Стягивает одним рывком галстук и комком заталкивает в карман. Бросает пиджак на спинку дивана и почти вырывает пуговицы, расстегивая рубашку.       Становится немного легче. Немного, но не совсем — Джисон заглядывает в столовую, находя там только тишину, нарушаемую едва слышимым гудением холодильника. И хотя уже за полдень, решает не обедать — во рту все еще блевотный привкус собственных кишок.       — Как тебе новая школа? — спрашивает мать, а Джисон мысленно закатывает глаза. — Такая красивая и новая. Самая лучшая из всех, где ты учился. Надеюсь, она стоит потраченых на нее денег.       На подобные вопросы можно не отвечать — все равно слышит только себя. Бла-бла-бла, мелодичный голос монотонно перебирает слова, нанизывая каждое на тонкую леску, словно тусклые бусины. До тех пор, пока одна из них не вспыхнет кровавым глазом на черном фоне — как удар клювом.       — Джисон? — тонко вычерченные брови взлетают вверх. — Ты снова меня не слушаешь.       — Прости, — Джисон прячет взгляд в тарелке с остывающей едой. Но ему вовсе не жаль.       — Ты принял свои таблетки? — как будто он может принять чужие. — Ты же знаешь, что их нельзя пропускать?       — Я принял, — на белом блюде — тонкая царапина, от ножа или вилки, сразу и не разберешь.       — Тебе нельзя пропускать ни одного приема, — волнуется мать. — Иначе тебе снова станет плохо. Придется снова искать другую школу, или переезжать. Но мы больше не можем, мне нравится это место, и наш новый дом.       Падающие бусины раскатываются по столу, прыгают, укатывась за расставленые тарелки — Джисон слышит затихающие удары в углах комнаты. Трещина на его блюде ширится, прорастая жестким шипастым стеблем с длинными усиками.       — Твой папа и я и так отказались от слишком многого, чтобы дать тебе лучшее образование. И мы не хотим, чтобы ты снова все испортил своими фантазиями. Ты слышишь меня?       Усики давно превратились в прочные лианы — как в серии про тропические леса по каналу Дискавери. Опутавшие мать тугим зелено-коричневым коконом, из-под которого все еще сыпятся бусины пустых слов.       — Джисон!       Джисон моргает, брезгливо стряхивая подобравшиеся к его рукам плети, и смотрит на мать.       — У меня все хорошо, — говорит то, что ожидают от него услышать.       Этого вполне достаточно — мать тут же успокаивается.       — Твой папа задерживается, — она изящно нарезает пронизанное жировыми прослойками мясо. Те под давлением ножа извиваются червями, и Джисон торопливо отводит взгляд, чтобы не стошнило. — Ненавижу, когда за столом только мы вдвоем. Ты совершенно не умеешь поддерживать беседу.       Джисон согласно кивает и ковыряется в своем салате вилкой. Есть то, что шевелится и смотрит на тебя черным глазом из-под кучки салатных листьев, как-то не хочется.       — Ты опять ничего не ешь, — замечает мать. — Опять по дороге наелся своего фастфуда? Это не полезно, Джисон!       — Я просто не голоден, — Джисон сдерживает рвотный позыв, отводя взгляд от уставившихся на него тонких улиточных щупалец с черными шариками глаз. — Спасибо за ужин, можно, я пойду к себе? Голова немного болит.       — Иди, только не сиди допоздна за компьютером.       Джисон с облегчением выдыхает и срывается с места, почти отбрасывая приборы и ломая ими слишком любопытные стебельки. Пересиливая себя, целует в холодную и шершавую, ободранную лианой, щеку. От матери пахнет свежесорванной травой и влажной землей, как на кладбище, и Джисон решает, что завтракать с ней за одним столом он тоже не будет.       В его комнате довольно пусто — уже привычный письменный стол и широкая кровать, хотя он очень просил обычный матрас, под которым точно никто не станет прятаться. Как и за решетчатыми дверьми стенного шкафа, куда Джисон сгрузил все свои немногочисленные вещи сразу после переезда. Потертая, еще с прошлой квартиры, лампа на регулируемой ножке, крепящаяся к кромке стола. Принтер и прямоугольник нового ноутбука — старый разбился, когда Уен швырнул его в стену.       Джисон почти от дверей запрыгивает на кровать, спешно подтягивая к себе ноги, и вслушивается в комнатную тишину. Вспомнив о наказе матери, шарит в кармане домашних штанов и вытаскивает пластиковый флакон с лекарством. Воды он не захватил, и потому приходится глотать насухую — Джисон ждет, пока во рту скопится побольше слюны и только потом глотает капсулу, едва не подавившись.       Можно, конечно, встать и сходить за водой — ванная комната совсем рядом. Но Джисон боится — вишневоглазый Ли Минхо на школьной линейке не дает покоя. И ему совсем не хочется столкнуться с этим невозможно острым парнем в собственной ванной.       — Хан Джисон.       — Здесь.       Джисон опускает руку и трет переносицу, скашивая глаза в сторону пустого стола — его сосед так и не появился. Едва сдерживает зевок и желание улечься на вытянутые руки, прячась от мертвенного тяжелого взгляда.       — Ли Минхо.       У преподавателя английского кожа серого трупного цвета, а впалые щеки продырявлены острыми скулами.       — Ли Минхо?       Девушка-староста с черной желтоглазой змеей вместо косы что-то объясняет, и гусиное перо скрипит, делая отметку в пыльном, обтянутом кожей, фолианте.       Джисон моргает, стряхивая наваждение, и с хрустом выпрямляет спину под редкие смешки. Старый клен за окном дрожит листьями и тянется к нему тонкими ветками, но Джисон не обращает внимания.       Ли Минхо все-таки существует и он не плод его больного воображения. Хотя, вполне возможно, и выглядит совсем по-другому — никаких фиолетовых волос и странного цвета глаз в длинных ресницах. Ли Минхо может оказаться коренастым крепышом или длинной спагеттиной вроде Хван Хенджина. Но он существует на самом деле, и Джисона это вполне устраивает.       Джисон успокаивается настолько, что на длинном перерыве спрашивает об этом у Хенджина.       — Я его плохо знаю, — Хенджин по-жирафьи качает головой на длинной шее и смотрит на Джисона печальными ореховыми глазами. — Он вообще должен был выпуститься в прошлом году. Но там была какая-то мутная история и теперь он будет учиться этот год с нами. А что? Ты его знаешь?        — Откуда? — Джисон пожимает плечами и долго пьет воду, растягивая каждый глоток настолько, чтобы Хенджину перестало быть любопытно.       Хенджин вообще приставучий — все время о чем-то спрашивает, задает глупые вопросы и почти не слушает ответы. Путается в своих же конечностях, краснея от стыда и от этого теряя в словах буквы. Словно полный рот рисовой каши — Джисону иногда хочется засунуть туда палец и выковырять застрявшие слоги. Но Хенджин безобидный, не пучится фиолетовой морщинистой шкурой и не воняет тухлятиной, и Джисон смиряется с его навязчивым жирафьим присутствием.       Стол у окна пустует до длинного перерыва пятницы, когда Джисон возвращается в класс, наполненный холодным свежим ветром до самой макушки. То, что учащимся нельзя на крышу, он и так знает — в предыдущих школах тоже было нельзя, но Джисону плевать на запреты. Тем более он давно научился аккуратно вскрывать такие замки и уверен, что никто не узнает.       Джисон вешает сумку на крючок сбоку стола и только потом замечает расслабленную фигуру, держащую в руках тонкую книгу. Фигуру с фиолетовыми волосами, закрывающими от Джисона половину скуластого лица, и расстегнутой верхней пуговицей выпущенной из-под ремня форменной рубашки.