Плохая компания

      Джисон садится, едва не промахнувшись мимо стула, и пялится на неподвижного соседа все оставшиеся до начала урока минуты. И минуты после, до самой переклички, когда называют заветное имя.       — Ли Минхо?       — Здесь, — мягкий тихий голос — словно кошачьи лапки.       Джисон сглатывает и впивается побелевшими пальцами в кромку стола. Этот приятный голос — ничего общего с острым шипом, распарывающим плоть до самых костей. В этот голос хочется завернуться, вдыхая сладкий запах рыжей шерсти и влажных носов.       Джисон сглатывает и приказывает себе успокоиться. Ли Минхо настоящий и сидит на расстоянии вытянутой руки. А урок только начался, и как дотерпеть до его конца, Джисон не знает.       — Эй, — он не выдерживает и пяти минут. — Минхо.       Пальцы, держащие карандаш, застывают, а потом и вовсе его выпускают. Прикусив от волнения собственный палец, Джисон смотрит, как Минхо откладывает карандаш и аккуратно заправляет фиолетовую прядь за маленькое ухо. А потом так же не торопясь поворачивает голову к Джисону.       — Это опять ты? — вишневые глаза насмешливо щурятся, втыкая Джисону под кожу раскаленные иглы. Под глазами и на скулах распускаются сияющие отметины диковинных цветов. — Решил, что хочешь мне дать?       Джисон беззвучно открывает рот, словно забыл все слова — Минхо существует, и это зло в чистом виде.       — Я жду, — зло смеется, скаля острые, слишком острые зубки, которых так много для этого маленького рта.       — Я… Я не знаю, чего ты хочешь, — хрипит Джисон, оставляя ногтями борозды в покрытой лаком древесине.       — Тебя, — Минхо растягивает окровавленный рот почти до ушей. Вишневая радужка закрывает белок и Джисон смотрит на пульсирующие острия зрачков в глубине.       — Я…       — Ли, Хан, оставьте разговоры до перерыва, — от голоса учителя Джисон вздрагивает.       — Простите, — глаза у Минхо действительно темно-вишневые, с почти неразличимыми точками зрачков. И с длинными прямыми ресницами.       Минхо выглядит слишком настоящим с ярким румянцем стыда на скулах, без всяких странных отметин. И без кровавых потеков на губах.       И взгляд у него не острый, а чуть прищуренный, растерянный — такой, что у Джисона пересыхает во рту, но уже не от страха.       Весенний ветер все еще пронизывающе-холодный, но Джисону это только на руку. Заболеть он не боится — он и без того болен. А ветер прочищает голову и наполняет собой до самых краев, выдавливая всю грязь и мерзость, что копится внутри.       Джисон опирается грудью на ограждение и слегка наклоняется вперед, закрывая глаза и расставляя в стороны руки. С закрытыми глазами намного проще — кажется, что крыша покачивается вместе с ним и он вот-вот взлетит. Не видно ни того, что внизу извивается склизкими черными щупальцами, ни того, что клубится за спиной, принимая уродливые формы.       Несколько мгновений почти настоящего полета — Джисон чувствует, как отрывается от земли, вставая на носочки. Несколько мгновений, нарушаемых тихими размеренными шагами.       — Хан Джисон?       От этого голоса Джисон вздрагивает так, словно рядом взорвалась петарда. От этого голоса открывает глаза, сдерживая подступающие жгучие слезы — обиды или облегчения, непонятно.       — Мы знакомы?       — Нет, — Джисон отрицательно машет головой, разлохмачивая волосы еще больше. — Нет, мы не знакомы. Можно тебя потрогать?       — Что? — Минхо так натурально удивляется, что Джисон немного успокаивается. — Зачем?       — Чтобы удостовериться, что ты настоящий, — Джисон облизывает пересохшие от ветра губы и подозрительно щурится. — Как ты сюда попал? Я ведь запер дверь.       — В смысле, — Минхо поднимает брови, а потом роется в кармане форменных брюк. Вытаскивает связку ключей и показывает ее Джисону. — Вот, у меня есть ключ. Я сделал дубликат еще в средней школе. А как ты сюда попал?       — Это неважно, — Джисону становится стыдно. Да и вряд ли стоит рассказывать первому встречному о его подвигах с двумя скрепками. — Так я могу тебя потрогать?       — Это странно, но да, — Минхо кивает и останавливается, подпуская Джисона к себе. — Ты похож на белку.       — Я? — Джисон осторожно трогает рукав пиджака. Проводит пальцами по плотной ткани и останавливается над полоской светлой кожи. Рука у Минхо маленькая и теплая — Джисон торопливо отдергивает свою и густо краснеет. — Почему на белку?       — Правда? — Минхо тихо смеется, обнажая чуть выступающие под вздернутой верхней губой зубки.       Его палец утыкается Джисону в щеку, слегка надавливая. А потом прижимается и вся ладонь — теплая, даже горячая на контрасте с наполненным ветром Джисоном.       — Холодный, — Минхо морщит нос и снова улыбается. — Пойдем внутрь, ты так простынешь.       — Мама, ко мне придет друг из школы! — кричит Джисон в сторону гостиной, где тихо бормочет телевизор. Не то чтобы ему было нужно ее разрешение, но предупредить все же стоит.       — Хорошо, — отвечает та и переключает канал. — Ты уже выпил лекарство?       — Да! — Джисон шмыгает носом и подтягивает сползающий с плеч плед.       Минхо накаркал — Джисон рассматривает свое сердитое отражение в одном из зеркал и облизывает сухие губы. Простуда — это такое редкое явление в их доме, что взволновалась даже мать.       Он болтает в кружке ложкой, пока противопростудный порошок не растворяется, а жидкость не начинает пахнуть смородиной, и выпивает горячее питье несколькими глотками — Минхо точно не заразится, Джисон уверен.       К его приходу он готовит сервировочный столик, загрузив тарелками с закусками и бутылками с колой и прочими напитками. Даже притаскивает в комнату чайник и коробочку с чайными пакетиками, расставляя все на письменном столе. Хоть для какого-то уюта — Джисону кажется, что Минхо может заскучать с таким, как он.       Джисон носится туда-сюда, как радушная хозяйка, придерживая спадающий плед. Кажется, сама подготовка нравится ему гораздо больше прихода долгожданного гостя. И неверяще останавливается, когда слышит звонок в дверь.       — Добрый вечер, — здоровается Минхо, и Джисону снова хочется его потрогать.       Не отказывая себе в желании, Джисон хватает Минхо за рукав куртки, заставляя быстрее раздеться, и тащит за собой в комнату, пока скучающим у телевизора родителям не приспичило завести такой же скучный светский разговор.       — Нифига себе, — Минхо удивленно поднимает брови и смеется, увидев натасканные Джисоном угощения.       — Это на всю ночь. Ну, чтобы не бегать туда-сюда, — тот нервно шмыгает носом и краснеет от неловкости. — Ты ведь останешься ночевать? Я скачал несколько фильмов. Ты любишь ужастики?       — Не очень, — Минхо мягко улыбается и с любопытством осматривается. — У тебя тут хорошо, просторно. И дом у вас красивый.       — Правда? — Джисон мажет взглядом по сплетенному клубку сизых щупалец на дверцах стенного шкафа и радуется, что успел достать чистые вещи заранее. — Мы только переехали, тут еще кое-где пахнет краской.       — Это лучше, чем запах сырости, — Минхо трогает корешки журналов на книжной полке и поворачивается к насторожившемуся Джисону. — Наш дом слишком близко к реке и в подвале постоянно влажно из-за высоких грунтовых вод.       Джисон кивает, что понял, и с облегчением плюхается на кровать.       — Я забыл, — Минхо спохватывается и тянет к себе сумку, вытаскивая стопку тетрадей. — Вот, конспекты за три пропущенных дня, что тебя не было.       — Спасибо, — Джисон благодарно кивает, совершенно забыв о цели его прихода, и тут же смущенно запускает пальцы в разлохмаченные волосы. — Только я не успею переписать все за один день, я…       — Вернешь потом, — Минхо пожимает широкими плечами и садится рядом. — У меня отличная память, я и так все помню, мне они не нужны.       — Тогда, хочешь чай? — предлагает Джисон, внезапно растерявшись. — Или посмотрим фильм?       И они смотрят фильм.       Минхо и вправду не любит ужастики — в особенно страшных моментах вцепляется Джисону в руку, а потом и вовсе сидит до самого конца, держась за его ладонь. Они смотрят фильм, а потом едят все вкусное из того, что натаскал запасливый Джисон. И Джисон радуется, что в этот раз из тарелок на него никто не смотрит.       Они смотрят фильм и едят, составляя опустевшую посуду на нижнюю полку сервировочного столика. Грызут орешки и пачкаются чипсовыми пахучими осколками, стирая прилипшие крошки влажными салфетками. Они пьют резко бьющую пузырями в нос колу, разбавляя зеленым земляничным чаем, и к полуночи Джисон чувствует себя переполненным едой и эмоциями до краев.       Пока Минхо принимает душ, Джисон валяется на кровати и пялится в свой телефон, где добавился новый номер с аватаркой пестрого кота. У кота зеленые глаза, белая манишка и такие же белые носочки. И они с Минхо так похожи, что Джисон не может не рассмеяться.       — Это Дори, мой младший, — говорит Минхо, стягивая с влажных волос полотенце.       — Младший? — Джисон удивленно округляет глаза.       — Третий и самый младший, — Минхо смеется и шлепает его полотенцем. — Суни, Дуни, Дори. Чем ты слушал?       — Он милый, — улыбается Джисон и откладывает телефон. — Я быстро.       Когда он возвращается из ванной, Минхо уже спит, растянувшись поверх покрывала.       Джисон смотрит на тонкий профиль и аккуратно вытаскивает из-под Минхо ткань, стараясь не разбудить, а потом ложится рядом, подкладывая под щеку ладони.       И ничего острого в Минхо нет — Джисон улыбается и рассматривает длинные тени от ночника, падающие на лицо напротив. И Минхо красивый, даже когда просто спит.       Уен тоже был симпатичным, но Минхо намного красивее.       — Спасибо за конспекты, — Джисон улыбается. — Они мне очень помогли.       Его сумка так тяжела, что болит не только отдавленное ремнем плечо, но и спина. Наверное, стоило бы разделить всю эту пачку тетрадей на два раза, но Джисону всегда хочется все и сразу.       — Какие конспекты? — острый взгляд вишневых глаз царапает поперек лица, выбивая из легких остатки воздуха.       — Что? — Джисон глупо пялится на маленькие руки с томиком внеклассного чтения.       Что-то из мировой литературы, кажется, арабской.       Минхо читает на арабском?       — О каких конспектах ты говоришь? — уточняет жесткий, наполненный холодным нетерпением голос. Еще не режущий, но уже близко.       — Я? — Джисон садится, почти на самый край стула, едва не промахиваясь, и беспомощно смотрит на исписанную мелом доску. — Конспекты… Да, конспекты.       Джисон вжикает молнией сумки и заглядывает внутрь, чувствуя, как вдоль позвоночника внезапно холодеет.       — Ну так что там с конспектами? — тянет Минхо насмешливо. Не дождавшись ответа, откладывает книгу. — Ну?       Его палец оттягивает край сумки, а брови сдвигаются выдавая недоумение.       Джисон и сам ничего не понимает, и заглядывает следом за Минхо, словно пачка принтерной бумаги может внезапно превратиться в стопку исписанных аккуратным круглым почерком тетрадей.       Но ведь конспекты же были!       Были, как и выпачканный в чипсовых крошках, пахнущий его мятным шампунем, Минхо! Минхо в его футболке и шортах, которые оказались почти впритык, потому что и так понятно, что Джисон слишком тощий, хоть и любит оверсайз, и вообще…       Минхо усмехается краем рта и возвращается на место, не удостоив Джисона и взглядом.       Джисон снова садится и молча пялится на забитую бумагой сумку до самого начала урока. И во время урока тоже, пока преподаватель не делает ему замечание.       От принтерной бумаги он избавляется на перерыве, утащив ее в туалет под странным взглядом Хенджина. Долго умывается, разглядывая свое отражение с прорастающими из спины розовыми кустами. Что-то новое — вместо неприятных, даже жутких отростков, что сопровождают его много лет. Но Джисон не может даже удивиться — сил не хватает.       С последнего урока он тупо сбегает, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Не на крышу — у Минхо тоже есть туда доступ, но видеть его сейчас Джисону не хочется от слова совсем. Поэтому садится в первый попавшийся автобус и катается в нем до тех пор, пока не начинает темнеть, а водитель едва ли не в лоб намекает, что он ведет себя слишком подозрительно.       Подозрительно?       Джисон хмыкает, но послушно выходит на неизвестной остановке. Так даже лучше — людей здесь поменьше, да и район разительно отличается от места его нынешнего проживания. Не обращая внимания на ощетинившуюся шипами лавку, Джисон падает на нее с размаху, бросая рядом сумку.       Все равно ведь это все не по-настоящему. Он всего лишь это выдумал — слишком богатое воображение. И пусть от придуманных зубов остаются вполне себе материальные царапины, у Джисона и на это есть объяснение — все раны он наносит себе сам. Так говорят врачи, а их Джисон за свои девятнадцать перевидал столько, что можно всю стену в его комнате завесить врачебными дипломами.       Если бы не Уен, то он бы никогда и не узнал, что болен. И что ежедневный кошмар вокруг — это всего лишь кошмар и не более. Как очень правдоподобный сон, от которого потеют руки и остаются следы на коже от вдавленных ногтей.       Если бы не мать, которой надоела болтовня Джисона с рассказами о том, что к ним в класс пришел новый мальчик и как они сдружились, Джисон до сих пор был бы счастлив в собственном неведении. И, наверное, никогда бы не попался на вранье, потому что Уен всегда приходил к нему в гости только в отсутствии родителей. А у родителей всегда было мало времени на то, чтобы проверить его рассказы о том, как они вдвоем весело проводят время.       Если бы Джисон не обмолвился учителю, что Уен заболел и он готов сходить к нему в гости, но не знает адреса…       Джисон несколько раз перечитывал свою больничную карточку, потолще некоторых учебников. Искал описание диагнозов в интернете. Задавал анонимные вопросы на форумах. Пил назначенные лекарства, отводя взгляд от шевелящихся, почти живых стен в собственном доме.       Уен пришел к нему в палату, когда Джисона положили на очередное обследование. И Джисон проплакал всю ночь, обнимая его за шею. И он был таким настоящим, что Джисон снова в него поверил.       Но ведь Ли Минхо существует на самом деле, и его он точно не выдумал.