Плохая компания

      Кажется, Джисон начинает ненавидеть белый цвет.       Вокруг все белое или почти белое, с голубоватым или кремовым оттенком в зависимости от освещения. Джисон больше предпочитает холодный, пусть даже его отражение выглядит несколько странно, словно за толщей воды. Но это намного лучше, чем неприятная желтизна, будто он забил на водные процедуры. И отвратительные отростки за его спиной кажутся не такими мерзкими. Джисон почти смирился с ними и старается не обращать внимания. Тем более что они не существует на самом деле, и на его спине — только гладкая кожа, натянутая на лопатках.       Джисон вздыхает и отворачивается от зеркала, мазнув взглядом по невозмутимой фигуре санитара. На приставленного больницей парня он давно не обращает внимания — это решение родителей, и кто такой Джисон, чтобы с ними спорить? Хотя, иногда тот действительно бывает полезен — на днях Джисону стало плохо и он едва не потерял сознание прямо в душевой. Новые таблетки хорошо убирают невидимых посторонним монстров, но самого Джисона делают вялым и почти безвольным, и это тоже его раздражает.       Как и сосед — из-за лекарства Джисон еще хуже понимает, настоящий тот, или нет.       На самом деле Джисон совсем не против новичка, ему все равно. Абсолютно. Конечно, было бы лучше, если бы он оставался в палате один до самого окончания курса лечения. Но это все-таки частная клиника с ограниченным количеством мест, а не многоуровневый специализированный государственный центр, и потому Джисона, как и его родителей, никто не спрашивает. Это уравнивает Джисона в правах с ними хоть ненамного и даже слегка поднимает настроение.       Сосед все время лежит к Джисону спиной, устроившись головой в сгибе локтя и натянув тонкое больничное одеяло на плечи. Иногда Джисон совсем про него забывает, реагируя только на бесформенный белый горб, а от белого цвета его выворачивает, поэтому Джисон переносит на новичка свое неприятие автоматически.       Забравшись на свою кровать прямо в банном халате, не переодеваясь, он нащупывает на тумбочке пульт и включает телевизор. На огромном экране вытянувшийся в стрелу гепард пытается догнать антилопу. Джисон морщится — от обилия пестрых пятен на шкуре его начинает подташнивать. Да и оператор водит камерой слишком резко — Джисону кажется, что палата раскачивается вместе с ней, повторяя движения пытающейся спастись антилопы. Он втягивает раскаленный и наполненный поднятой пылью воздух и закашливается, нащупывая пальцами кнопку переключения каналов, пока ожившая вдруг иллюзия не захватила его целиком. И останавливается, услышав незнакомый голос.       — Не надо, не выключай.       Джисон кивает на автомате и жмурится, закрывая глаза и успевая заметить развернувшегося к экрану соседа.       Его зовут Ли Минхо и он очень любит кошек.       Джисону смешно — в категорию «люблю кошек» попадает все, что мало-мальски похоже на кошачьих.       Ли Минхо очень любит кошек и мечтает стать ветеринаром. Но у него строгие родители и у них совсем другие мечты — почему-то считается, что быть финансистом намного престижнее и денежней.       Джисону смешно — не потому, что любить кошек или кого-то еще, это смешно, а потому, что сам почти в такой же ситуации. И хотя пока что его родители не достают его разговорами об учебе, о том, в какой университет и на какую специальность ему поступать, он тоже знает.       Кажется, все взрослые Кореи хотят видеть своих детей не иначе как юристами, финансистами или врачами. Словно других профессий не существует. Словно больше никому не надо подавать кофе или чинить машины.       Минхо любит кошек и совершенно не интересуется людьми — Джисон умудряется это почуствовать, а не понять. Сам он все еще не обращает внимания на санитара, считая его если не плодом своего воображения, то хотя бы предметом интерьера. Минхо же вообще делает вид, что ему абсолютно плевать на этот персональный хвост. Но при этом вполне ожидаемо на того реагирует — раздраженно морщится, почти сталкиваясь в узком проходе ванной комнаты.       Еще им удается договориться насчет телевизора, обменявшись при этом всего лишь парой фраз. Джисону достается канал с аниме, а Минхо залипает на Дискавери.       — Хочешь посмотреть что-нибудь другое? — слышит Джисон неожиданное предложение в один их пасмурных, дождливых дней.       За окном — сплошная стена воды, а в черном прямоугольнике на стене качаются листья пальм и поют птицы. Джисон раньше не задумывался об этом, но такое несовпадение его напрягает. И поэтому согласно кивает, проявляя интерес — в больничных палатах кабельное, причем с индивидуальной блокировкой каналов. Максимум, что разрешается смотреть ему — сопливые девчачьи дорамы и неагрессивные аниме про дружных одноклассников.       Минхо принимает его кивок как разрешение. Уходит и возвращается довольно быстро, Джисон замечает довольную усмешку в уголках губ. Подставив стул, ковыряется на задней панели телевизора и удовлетворенно кивает сам себе.       — Готово. Теперь можно смотреть что угодно. Что ты хочешь?       Джисону, если честно, все равно — он все еще восхищен ловкостью и сообразительностью Минхо. Сам Джисон никогда бы не додумался найти декодер. Ему это было просто не нужно — собственное сознание порой выдавало картинки почище того, на что способен телевизор. Джисон мямлит про что-нибудь интересное и снова ловит насмешливый взгляд. И молчит, когда Минхо, покраснев от усилий, сдвигает их кровати в один большой прямоугольник.       Разве они не были привинчены к полу?       Джисон долго сидит на полу, пытаясь найти следы от дыр, пока Минхо не опускается рядом и не касается его плеча сжатым кулаком.       — Хорошо, что здесь не спецзаведение, — голос Минхо звучит хрипло и немного устало. — Там, где я был в последний раз, даже телевизора не было. И личной ванной комнаты. А санитар не был таким красавчиком.       — Там — это где? — Джисон отдергивает пальцы от почти невидимых царапин, оставленных ножками кровати при движении, и удивленно смотрит на Минхо.       — Лучше тебе не знать, — Минхо дергает уголком рта и разжимает кулак. — Хватит сидеть на полу, отсюда толком ничего не видно.       — А зачем ты их сдвинул? — Джисон позволяет помочь себе подняться.       — Так удобнее, — Минхо плюхается на свою половину и на правах хозяина берется за пульт. — Хочу посмотреть один фильм, Чан… один друг мне его нахваливал.       — И? — Джисон непонимающе поднимает брови, но забирается следом.       — Это ужасы, — терпеливо объясняет Минхо. — А я ненавижу смотреть такое в одиночестве.       Джисон ненавидит белый цвет, а Минхо нравятся кошки. К тому же, он старше Джисона на целый год, и это уже проблема. Но не для Джисона — Джисон, кажется, вообще не видит препятствий, ни настоящих, ни выдуманных. Джисон даже рад, что мать приходит к нему все реже — через три дня, а не через один, как раньше. Может, занята чем-то важным, а может, по какой-то еще причине — Джисону, если честно, плевать.       Он почти перестал заглядывать под сдвинутые кровати и уже не запрыгивает на них прямо от дверей ванной комнаты. Джисон больше не боится спать без ночника и почти перестал видеть все те мерзости, что появились с новыми таблетками.       Лечащий врач Джисона выглядит довольным, осматривая его и расспрашивая про Минхо исподволь. Джисон сначала пугается, что тот не настоящий, но потом замечает на столе папку с его именем и цветным фото на обложке. Папка Минхо не намного тоньше папки Джисона, и Джисон испытывает непонятное облегчение по этому поводу.       — Комплексная групповая терапия, — замечает Минхо с умным видом, когда Джисон заговаривает об увиденном. — Новый экспериментальный метод.       — И в чем смысл? — Джисон ничего не понимает в психологии, но если Минхо и дальше останется с ним в палате, то он не против. Очень даже не против.       — Они думают, что ты влияешь на меня положительно, — Минхо пожимает плечами. Видя непонимающий взгляд, терпеливо объясняет: — Ты довольно уравновешен, не склонен к эмоциональным взрывам, не имеешь суицидальных наклонностей. Не намерен прирезать кого-то только за косой взгляд или за обидное слово. Почти положительный во всех смыслах.       — Я? — Джисон смеется, запрокидывая голову. Задрав рукав больничной рубашки, показывает Минхо разодранную руку. — Пока что я калечу только себя. У меня еще все впереди.       — А зачем? — Минхо задает вопрос, который никто из взрослых ему не задавал, но о чем Джисон спрашивает сам себя каждый раз.       — Думаешь, мне этого хочется? — Джисон и сам не знает ответа на это очень правильный вопрос. Джисон мало что знает и еще меньше понимает. — Это не я.       Ну вот он и признался.       Конечно, Минхо далеко не дурак и должен понимать, что просто так в подобных заведениях не закрывают. Он и сам такой же — с проблемами, на которые общество предпочитает закрывать глаза, а не решать. Но в одном Джисон уверен, что Минхо даже и не догадывается…       — Расскажешь мне? — спрашивает Минхо, понизив голос, и от этого Джисону внезапно хочется заплакать.       — Про… все? — спрашивает он, споткнувшись на страшном слове.       — Про все, — кивает Минхо.       — И про Уена?       Джисон сравнивает Минхо с Уеном и сравнение не в пользу последнего.       Даже с учетом того, что Минхо резче в суждениях и не сдержан в высказываниях. Джисон с удивлением понимает, насколько они точны, и снова удивляется — подобных вещей можно ожидать от взрослого, умудренного жизнью, человека, например, школьного учителя, но не от ученика средней школы. Слова Минхо бьют в цель без промаха, и у Джисона между лопатками холодеет — кажется, что с каждой фразой Минхо становится все дальше и недостижимей.       — Ты уже целовался? — спрашивает Минхо между порцией кимчи и ложкой куриного супа.       — Что? — Джисон перестает есть, застывая с палочками на весу. Тяжелый кусок капусты, облепленный соусом, смачно шлепается назад в миску.       Джисон переспрашивает и тут же испуганно осматривается, словно их кто-то мог услышать. Но никому из пациентов нет до них дела, тем более что по уже установившемуся правилу Минхо они сидят в самом дальнем углу больничной столовки. До его появления Джисон всегда ел в своей палате, но теперь эта новая привычка кажется ему вполне нормальной. Особенно если учесть, что сам Минхо разделяет его нелюбовь к посторонним поблизости.       — Так целовался? — Минхо прищуривает один глаз и наклоняет голову в сторону. Он сидит, подтянув на стул ногу, и теперь почти ложится щекой на колено.       — Н-нет… — Джисон мотает головой и стыдливо отводит взгляд.       Минхо словно зверь чует, что Джисон не был с ним откровенен до конца. Но ведь это совсем личное, намного больше, чем какие-то, на самом деле не существующие монстры. А Уен — это…       — Хочешь попробовать? — предлагает Минхо и откладывает палочки.       — Прямо сейчас? — пугается Джисон.       — Нет, конечно, — морщится Минхо и усмехается. — Не здесь же. Или ты хочешь, чтобы нас закрыли тут навечно?        — Нет, конечно! — повторяет за ним Джисон. — Не хочу.       Он смотрит на усмешку Минхо, и на его губы, и пытается представить, насколько они мягкие и теплые. И какие на вкус — после овощей и супа, и всего съеденного. Понравится ли ему целоваться с Минхо, и понравится ли самому Минхо с ним, Джисоном, который вообще такой глупый, что…       — Эй, ты сейчас задохнешься, если не будешь дышать, — тонкие пальцы щелкают у него перед лицом.       Тонкие, на маленькой, едва ли больше его, ладони. Джисон кивает и послушно открывает рот, забыв про остатки еды. Он уже наелся и ему не терпится вернуться в палату. Словно домой, где его действительно ждут. И плевать, что ножки кровати привинчены к полу, а голова кружится от новых таблеток. Она и так кружится, сама по себе, стоит только представить, как Минхо придвигается к нему настолько близко, что Джисон видит в его глазах…       Что же он может увидеть в глазах Минхо, Джисон не успевает придумать — безликий голос медбрата разбивает иллюзии. Джисон даже успевает подумать, что человека с такими способностями он не прочь забрать к себе домой.       — Хан Джисон, к вам посетитель.       — Меня забирают домой, — говорит Джисон и сам не верит тому, что произносит его рот. — Завтра. Слышишь?       — И что? — Минхо умудряется пожать плечами лежа. — Мне какое с этого дело?       Джисон не верит своим ушам — равнодушие в голосе Минхо неподдельное. Словно за те пару часов, что его не было, Минхо подменили. Заменили совершенно чужим, холодным человеком. Которому бы и в голову не пришло предлагать всякие глупости, вроде поцелуя и чего-либо еще.       — Мы переезжаем, — говорит Джисон, словно это теперь имеет значение. — В другое место, мама не сказала, куда.       Джисон говорит, чувствуя, как его слова падают в пустоту.       — Минхо?       — Ты почистил зубы? — Минхо поднимает взгляд и откладывает пульт от телевизора, который вертел в руках.       — Еще нет! — пугается Джисон. — Я быстро! Я сейчас…       Он торопливо кивает и мчится в ванную комнату. Долго возится с щеткой и чистит целых два раза, чтобы наверняка. Полощет рот до тех пор, пока зубы не начинает ломить от холодной воды, а потом и умывается, отчего к ноющим зубам присоединяются немного онемевшие щеки. Но так даже лучше — Джисон не в силах удержат расплывающуюся во весь рот улыбку.       И чему он так радуется?       — А где… — спрашивает он у спины Минхо, только сейчас заметив отстутствие вечного цербера.       — Разве теперь он тебе нужен? — глухо отмечает Минхо. — Или ты сам не сможешь собрать свои вещи?       — А у меня их нет, — Джисон растерянно крутит головой и осторожно подходит к сдвинутым кроватям. — Мама завтра принесет чистое из дома…       — Иди сюда, — Минхо хлопает ладонью рядом с собой. — Надо делать так.       Джисон следует приглашению, но не успевает сообразить, о чем речь, как Минхо его целует — быстро, почти неуловимым глазу движением метнувшись вперед. Тело реагирует быстрее, чем разум — почти одновременно с касанием теплых губ Джисон отшатывается и едва не падает с кровати. И замирает — под чужим тяжелым взглядом.       — Минхо… — губы у Джисона дрожат и не слушаются, а сам Минхо уже не кажется таким привлекательным, как несколько мгновений назад. Словно само зло смотрит — оттуда, изнутри, по ту сторону натянутой на скулах кожи.       Словно Джисон вдруг забыл, что и Минхо в этой палате не просто так.       — Ты меня боишься? — улыбается Минхо, растягивая губы и обнажая зубы.       — Нет, — Джисон мотает головой и все-таки отодвигается назад. — Нет, просто…       Минхо любит кошек и не выносит присутствие посторонних. Тогда с чего вдруг Джисон решил, что к нему совсем другое отношение?       — Я тебя не съем, — усмехается Минхо, а Джисону кажется, что он врет. — Даже не укушу. Не причиню никакого вреда.       Голос у Минхо становится вкрадчиво низким, и оттого притягательным — Джисон чувствует, как спина покрывается мурашками. Наверное, таким голосом гамельнский Крысолов мог созывать детей.       — Иди поближе, — предлагает Минхо, снова хлопая рядом с собой.       И Джисон идет.