Жемчужина и кипарис

— О чём вы думаете?       Кокоми заводит руки за спину, сцепив пальцы, наклоняется корпусом вперёд в детском жесте, чтобы посмотреть в лицо Аято. — Думаю, чем бы ещё необычным накормить Тому. У вас есть идеи? — Он подаёт локоть своей собеседнице в учтивом жесте. — Может… Огурцы, жаренные с фиалковой дыней, в мёде с острым соусом? — Она действительно над этим задумывается, взяв мужчину под руку. — А зачем вам это? — Просто интересно. Хотя такое блюдо я бы и сам попробовал… в качестве эксперимента, полагаю.       Они проходят дальше, вглубь леса Тиндзю, скрываясь за деревьями и густыми кустами. Темнело, но растения здесь имели особенность светиться в густом сумраке. И это создавало какую-то непередаваемую атмосферу, в которой даже молчать было приятно. — Я любил проводить здесь время в детстве. Забирался на деревья, играл с тануки. Это место навевает только тёплые воспоминания, — Аято опускает руку, чтобы сжать маленькую ладошку Кокоми в своей.       Но она забирает свою руку, заставляя его в замешательстве посмотреть в глаза Божественной Жрицы. А Кокоми стягивает с руки перчатку и вновь протягивает её Аято. — Ах, точно. Простите, — он смеётся, прикрыв глаза, и делает то же самое, убирая перчатку в карман в рукаве. Кажется, Аято пропустил тот самый момент, когда они стали снимать перчатки, чтобы коснуться друг друга. Но так даже лучше.       И пальцы сплетаются друг с другом. Сразу становится так спокойно и тепло на душе. Аято на короткое мгновение прикрывает глаза, словно пытаясь запечатлеть в памяти этот момент. — В попытках залезть на дерево я постоянно обдирала коленки.       Снова воцарилось молчание. Лишь стрекотание насекомых в траве прерывало это идиллию. Аято смотрел на неё и думал, что Божественная Жрица словно соткана из лунного света, почти эфемерная, как будто вот-вот исчезнет, оставив после себя запах свежести.       Но её маленькая прохладная ладошка всё ещё сжимала его ладонь. И это из раза в раз возвращало его из омута сомнений, из тех липких, тёмных мыслей. — С Вами каждая встреча, словно в первый раз. И я не позволю Трикомиссии забрать Вашу свободу, — Аято останавливается, глядя прямо в её глаза. — Я никому не позволю отнять Вас у меня. Знаете… я не привык ни с кем делиться.       Он кладёт вторую ладонь на щёку Божественной Жрицы, огладив скулу большим пальцем. — Только если солнце взойдёт на западе и сядет на востоке.       Кокоми накрывает его ладонь, несколько долгих мгновений глядя прямо в глаза с той же искренней, мягкой полуулыбкой, которая появлялась на губах только наедине с Аято. — Я чувствую то же самое. И, если я буду Луной Вашей жизни, то Вы — моё Солнце и Звёзды.       Густая листва леса Тиндзю гулко шелестит, скрывая от посторонних глаз, как в мерцании пенистых струй с мягких губ господин из Ясиро сорвал Божественный поцелуй.

***

— Что это ты ешь? — Аяка смотрит на юношу с каким-то замешательством. — Пахнет… Не слишком приятно. — «Особое» блюдо от господина Аято, предложенное великим стратегом, — Тома кривит губы, поставив стакан с молоком рядом с тарелкой. — Хотя на вкус оно не так плохо, как выглядит. Хочешь попробовать? — Пожалуй, откажусь.