Жемчужина и кипарис

      На Ватацуми всё дышит морем: солью, свежестью, прибоем. Она выныривает, убирает с лица прилипшие пряди волос, оглядывается по сторонам. Настолько счастливая, насколько это возможно. Кокоми любила море нежной любовью с раннего детства — она едва научилась ходить, когда выучилась плавать едва ли не лучше всех на острове. И это помогает отвлечься от тревожных мыслей, от обязанностей Божественной Жрицы, от всего, что мешает сосредоточиться, сбросить усталость с хрупких плеч.       И только одинокая фигура высокого мужчины заметна вдалеке. Белые одежды, расшитые изысканной вышивкой. Он ждёт пока Кокоми заметит, пока Божественная Жрица обратит свой взор на берег, озарённый лучами закатного солнца, в которых он так резко выделяется.       Узнала. Как его можно не узнать? Сердце мерно ударяется о клетку рёбер в ликовании.       Улыбка. Яркая, лучезарная. Ещё более счастливая, чем до этого. Больше нет ни тревог, ни иных забот, ни отчаяния, ни страха — только желание поскорее оказаться рядом.       Она спешит, но не плывёт — бежит босиком по глади воды, что есть силы. А Аято смотрит на это с каким-то благоговением, не скрывая мягкой улыбки. Они не виделись, кажется, целую вечность. Не ту «вечность», к которой стремится сёгун Райден — чуть меньше. Та вечность, на которую хватит человеческой жизни. Их вечность, в которой Божественная Жрица острова Ватацуми мчится, едва не падая с ног, к члену комиссии Ясиро, главе клана Камисато. — Господин Аято! — Кокоми останавливается в полуметре от него, пытается отдышаться, поправляет насквозь мокрые одежды. Словно сомневается — стоит ли обнимать его сейчас. Рассчитывает «за» и «против». — Вы такая красивая, — он делает шаг ближе, чтобы убрать с лица пряди волос. Иллюзорно поддерживает сомнения, когда Кокоми накрывает его ладонь своей, прикрыв лилово-голубые глаза.       И улыбается, пока Божественная Жрица, смущённо краснея, пытается отдышаться, как её грудь мерно вздымается от неровного дыхания, как нелепо выглядят шёлковые одежды, прилипшие к телу, — наверняка Кокоми, разбежавшись, прыгнула со скалы, не заморачиваясь с тем, чтобы переодеться. Как всегда. Она подрагивает от дуновения ветра, прячет взгляд. А Аято, кажется, абсолютно этим покорён.       Секунда лёгкого замешательства. Он делает шаг и обхватывает её руками. Кокоми и младше, и ему по плечо. Но, бесспорно, самый страшный и губительный шторм на всей планете. И не найдёт он утешенья в другой. — Господин Аято! Что за ребячество? Я же вся мокрая! — Лепечет Кокоми, пытается возмутиться, но не отстраняется, а наоборот льнёт ближе, чтобы стало теплее, прижав ладошки к спине Аято. — Госпожа Кокоми, я тоже очень скучал по вам.