череда недомолвок

шипение и скрежет заполняют разум. картинка, что так замылена и неразборчива, понемногу начинает проясняться. на фоне слышатся шумы и различные голоса. — аааахх~ ванюша, ты такой хороший мальчик... глубже, п-пожалуйста... ммм, — глаза закатываются, губа закусывается а голос срывается на придыхание, — б-боже, какой ты у меня сильный мальчик... — серый, ебаный ты в ухо! я же просто ручку поднял, — доносится голос из-под парты и тихое шипение вслед, — еще и ударился из-за тебя, долбаеба, — потирая место ушиба, стонет русый, нормально садясь на место. — ну вот, всю малину испортил, а у наших зрителей такое шоу было, — обводя укоризненно взглядом класс, говорит жожо и дует губы. — а чего покраснел-то? неужели и правда отсосать мне хочется? — наклоняясь на ухо шепчет одноклассник, обжигая своим дыханием и кладя руку на бедро. — БОРЩБОРЩБОРЩ, ну еб твою за ногу, Серый, — хнычет ваня и упирается ладонями в грудь друга. — даже если бы и хотел, точно не в школе. — а жаль. люблю экстрим, знаешь, — успокаивается кудря и отворачивает голову к доске. — что у нас сейчас? химия? я вообще нихуя не взял, ванюш. это ебучее прозвище вгоняет в краску с самого первого дня применения, но сереже хоть бы хны, так что ваня терпит. — оно и не удивительно. я все притащил, — добавляет старший и рыщет учебник в рюкзаке, — должен будешь. — для тебя все, что угодно, сладкий, — добавляет жожо и с благодарностью принимает принадлежности. — НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК. звук будильника раздается неприятной трелью по всему дому. снова этот сон, думает ваня. а ведь в этот день и началась их самая большая недомолвка, из-за которой они не могут нормально поговорить до сих пор. решение не думать об этом более пяти минут и пойти заварить кофе было радостно принято организмом, сигнализирующим ЗАКИНЬВМЕНЯУЖЕЧТОНИБУДЬКРОМЕПЕППЕРА, поэтому ваня быстро соскочил с кровати и пошел на кухню. за окном слякоть и пасмурно. на душе - кошки и пустота. ваня ненавидел такое состояние, но бежать некуда. в другой город - возможно. учеба скоро кончается, впереди финальные экзамены и свободная жизнь, а хочется всего ничего - чтобы состояние это ебаное только ушло, да наладилось все на хорошей ноте. а с теплотой в сердце любую херню пережить можно. чайник кипит, голова тоже, а обещание не думать ваня уже как минут тридцать послал нахуй и недовольно продолжает проводить раскопки в своих мыслях, лишь бы тараканы успокоились да ситуация хоть как-то с мертвой точки сдвинулась. пока что ничего не меняется, и, что нужно делать, на ум тоже не приходит. через час занятие у Бесиловой, которое проебать хочется, но ванюша на золотую медаль идет, так что вариант прогула отпадает сразу, поэтому как можно быстрее ретируется собираться, закидывая в себя уже остывший напиток. бодрости никакой, зато подобие завтрака успешно засчитано. что его бесит сразу же при выходе из квартиры - убитые насмерть белые кросовки, ибо слякотно до ужаса, а одеваться по погоде ваню, видимо, не учили. вторым пунктом идет обрызгавшая его машина, что стремилась проехаться по всем лужам огромного города, да так, чтобы и остальные об этом знали. третьем идет опоздание. Бесилова будет в гневе, но спасибо успеваемости за то, что это сойдет ему с рук. нужно поторопиться. буквально влетая в кабинет и попутно садясь на свободную парту он даже не сильно задумывается о внешнем виде, как его окликает самый-милый-сука-голос-в-его-жизни, который бесит четвертым пунктом. — ну денёк у тебя явно не задался, ванюш, — ехидно улыбается кудрявый. — слушай, патлатый, вообще не до тебя. Корниловой до сих пор нет? — Бесила что ли? встретила нас у кабинета и сказала, что задержится в учительской. "годовые отчёты сами себя не сдадут", — подал голос сосед по парте и передразнивающе поправил несуществующие очки с умным видом. соседом был саша, лучший друг детства вани, и второй, на самом деле, сейчас был безмерно благодарен тому за то, что заговорил, ибо налаживать диалог со своим объектом воздыхания в данную минуту не было никакого желания. саша хороший парень. состоит с ваней в секции по баскетболу, на соревнования ездит, места получает призовые и девушку свою любит сильно-сильно. однажды ваня, заметив их на прогулке в парке, даже завидовал белой завистью, до того там все прекрасно. за киру и друзей саня горой стоит, до талого топит, а ваня у того всегда спрашивает, от чего такое отношение, на что в ответ лишь учебником по макушке получает и лекцию о золотом правиле морали и прочей философии. повезло ване с другом, это можно точно сказать. весёлым на занятии по экономике было только прозвище учителя, однако нудный материал сейчас никто не отменял. так же скучно проходят и остальные предметы, отчего русый отключается под конец четвертого урока и ловит на себе сочувствующие взгляды прежде, чем провалиться в пустоту. скоро можно уйти в столовую, хоть что-то радует. — ну ты и фокусник ёбаный, конечно, — выдыхает ваня с визгом, когда горячий суп опрокидывается ему на штанину, — дура кудрявая блять. так быстро в туалет он ещё не бегал, бедро жгло невыносимо, чувствительная кожа ванюши спасибо явно не скажет. зато сегодня физ-ра, и штаны, что ваня с собой прихватил, были как нельзя кстати. — вань, прости, правда долбаебом был, не смотрел по сторон-, — слышится приоткрывающаяся дверь и характерный хлопок. — воу, а ножки у тебя и вправду секси, — присвистывает друг и подходит ближе. — не хочешь загладить свою вину за недавнее происшествие? — мою вину? ты ничего не перепутал, малой? — отвечает ваня и злостно натягивает спортивки на бедра. он знал, про какое именно происшествие говорил серега. знал, что виноват. при каждом удобном случае себя винил, но извиниться первым не мог. гордость не позволяла. поэтому прикинуться дураком было лучшим вариантом. — нууу, ванюша, — тянет жожо и снова надевает маску клоуна, — я так скучал по твоему сладкому голосу, а ты им такие бранные слова выдаешь. лучше бы свой прекрасный ротик для другого использовал, — подходя почти вплотную и переходя на шепот говорит сережа, — или зассал, м? ваню клинит всегда от такого. брать его на слабо - себе дороже, ванюша не любил проигрывать, а азартным был до трясущихся поджилок, и сережа просто обожал этим пользоваться. но не сейчас. явно не тот момент. — поговорить надо, серег. сегодня приходи ко мне в 8. бегаем друг от друга как мышка от кошки, замалчиваем эту херню, заебался уже, честно. недолго думая, жожо лишь натягивает фальшивую улыбку, произнося "хорошо, мышенок, жди в восемь" и скрывается за дверью. это был первый урок физкультуры, который ваня прогулял. — да ебучий дождь, ну сколько можно. что-то наболтав физруку о том, что ване сегодня плохо, и на тренировке он не появится, и заверив, что это никак не отразится на соревновании, ваня выбежал из здания школы и помчал домой. расстояние было приличным, 20 минут только на автобусе ехать, но его это сейчас никак не волновало. раз в год и побегать можно, тем более это было лучшим средством, чтобы привести мысли в подобие порядка. что говорить? что делать? как вести себя с сережей? парень вообще не представлял. но импровизация всегда играла на руку, поэтому сейчас на фортуну было надежды больше, чем на безоблачное небо, вследствие чего бег лишь ускорялся. на пороге, разувая настрадавшиеся кроссы и заходя в чистый дом, ваня плюхается на кровать и закрывает глаза. нихуя он не придумал, пока бегал. ни ху я. только успел в ларек забежать да вина взять самого нормального, благо за углом всем похуй, какого ты возраста и кто по масти, если есть деньги, то выбирай, что хочешь, дорогой. вот ваня и выбрал. теперь теребит это вино в руках и понять не может, нахера им оно нужно? но, если взял, то ничего не поделаешь уже. нужно стаканы достать. время близилось к вечеру. серега, заебанный отрывающимся на всех и вся физруком, ибо любимчик сегодня слинял по тихой грусти, почти забыл о встрече, а, когда вспомнил, проклинать себя хотел, потому что какого хера именно сегодня, ванек? понимает, конечно, что поговорить уже не просто хочет, а надо, но с такой усталостью можно только на траву бахнуться да серенады закату петь, ничего святого в понедельнике нет и никогда не было. спать хотелось сильно, а еще ваню отпиздить за то, что все просчитал и даже до дома дойти умыться не дал, время поджимает. но сережа будет трусом последним в своих глазах, если встречу отменит, и, хоть сердце, готовое выпрыгнуть из груди от адреналина и волнения, продолжает набирать обороты, жожо все равно устало плетется до уже знакомого подъезда, набирая знакомые цифры домофона и заходя на до боли знакомый этаж. когда страшно - нужно глотать.