череда недомолвок

сережа всю жизнь, начиная с самого детства, был умным мальчиком. любил рисовать птичек на листочках в детском саду, обводить раскраски по контуру и смешивать цвета. мальчик хотел быть флористом. или химиком. а может, врачом? все горизонты были ему открыты, он все любил и всем увлекался. в 7 месяцев знал уже десять слов, не плакал даже, когда зубы прорезались, и не один, а целых четыре разом. сережа любил петь. засыпал и мечтал написать собственную песню, слушая старые телефонные записи на диктофоне. и очень любил свою маму. делился с ней всеми переживаниями и проблемами. — маму-уль, у меня мячик коля отобрал! коля дурак! — рыдает пятилетний сережа, возвращаясь домой из сада. — новый купим, золотко. не переживай, — утешала его матушка, хотя понимала, что сама еле сводит концы с концами. сегодня снова нужно брать долг, потому что банк в кредите отказывает шестой раз. в холодильнике заканчивалась еда. — я очень сильно тебя люблю, мамулечка, — прижимается к груди матери малыш, не унимая слез. родной отец сережи бросил маму на четвертом месяце. женщина рассказывала, что мужчина просто долго работает и на самом деле сильно любит своего ребёнка. но сережа папу и не видел-то никогда, кого ему любить? маму. она настолько заботилась о сыне, что нехватка отца даже не ощущалась. сережа любил плавать. он не ходил в бассейн, однако, как только открывали сезон, мальчика было за уши не оттащить на берег. — да ты же жожик настоящий, ну посмотрите на него, — смеялся коленька и тыкал в сережу пальцем. — сам такой, дурак! кто обзывается, тот сам так называется, — высовывает язык ребёнок и убегает к воспитательнице оксане. ябиднечать он не любил, но от проблем привык бегать и прятаться, как будто их не существует. — матушка, а что такое космос? — говорит мальчик, листая старый советский журнал. — космос - это прекрасно, сереженька, — гладит по голове женщина и продолжает, — в космосе есть звездочки и пыль, есть красивые яркие шарики-кометы и пустота, большая-большая, почти всеобъемлющая. в космосе по-настоящему очень красиво. — а, когда вырасту, я могу стать космосом? — заинтересованно спрашивает мальчик, поворачиваясь лицом к маме. — ты мой лучик, конечно сможешь. когда вырастешь, ты поймешь, что сможешь стать для кого-то самым большим космосом, — смеется женщина и треплет темные волосы. — мамуль, я так хочу вырасти большим-большим, чтобы моего космоса на всех-всех людей хватило! — поднимает ручки ввысь и оттопыривает пальчики. а мама заплакала в этот момент, но сережа не понимал, почему. сережа любил бегать и прыгать. его не заботило, где. болотистая местность, поле рядом с домом, усеянное пшеницей или недостроенная трехэтажка, он везде и всюду мог залезть, смеяться и гордиться собой. на четырехколесном велосипеде он катался долго, почти весь день, но только рядом с домом, чтоб мамуля видела его и не волновалась. — маменькин сынок, какой же ты проти-ивный, — ударил палкой по ноге сережи дворовый мальчик, что был на четыре года старше брюнета. — я вот давно со своей не общаюсь, предки тупые, а твоя мамаша жалкая — не унимался он. это была первая драка сережи. это были первые разбитые колени и сломанный нос. первые синяки на ребрах и вывихнутая кисть. но сережа все равно смеялся. он отстоял честь матушки. он гордился собой так, будто забрался на самое высокое здание или покорил эверест. мальчик рос не по годам. в семь лет наизусть рассказывал онегина, в восемь умножал в уме, а в девять занял первое место в олимпиаде по математике. жожо был счастлив. жожо был самым счастливым ребенком на свете. жожо был ярким и задорным лучиком солнца до тех пор, пока ему не стукнуло десять. буллинг в школе даже не думал прекращаться. дети цеплялись из-за всего. из-за его волос, пухлых щечек и тонких рук. но чаще всего объектом насмешек была мама. — глядите, кто это у нас идет? неужели любименький сынулечка? не надоело за юбкой чужой прятаться, патлатый? и жожо всегда бил первым. сколько было вызовов к директору, сколько слез пролила его прелестная матушка, сколько раз он приходил домой в синяках и ссадинах. счета уже не было. буллинг продолжался, а сережа никогда не мог себя сдержать. этот ребёнок был умен во всем, любой спор и конфликт он разруливал на раз-два, проблем никогда не составляло просто поговорить и объяснить человеку, что тот не прав. но, когда начинался разговор о маме, сережа закипал. единственное и самое ценное, что у него было, задеть он не позволял никому. женщина все видела. наблюдала сначала грустный взгляд, потом синяки, а после пятого похода к директору вместе с сыном и моря пролитых слез поняла, что так продолжаться не может, поэтому нашла самое правильное для себя решение - побыстрее выйти замуж. выбор пал на коллегу по работе. андрей, что так давно и долго подкатывал к ней, хоть и являлся не лучшим вариантом в ее глазах, выбора не оставлял. и в день сережиного рождения, ровно в 12 лет, в третий понедельник этого года, она привела его домой и представила всем. — познакомься, милый. это андрюша, твой новый папа, — улыбнулась женщина и положила голову на плечо мужчины. андрей был худшим подарком на день рождения. именно в двенадцать лет сережа впервые сбежал из дома и проспал на вокзале всю ночь, пока шум электрички и холод осени не разбудил его юное тело. а в тринадцать научился прятаться, потому что его юное тело приглянулось не только холоду. — рот закрой, и чтоб ни звука не слышал, — говорит мужчина, затыкая пищащего в сильную руку ребенка, и расстегивает брюки. — ты такой хорошенький маленький мальчик, поработай ротиком для меня, займись чем-то полезным, — хрипит он и зарывается в густые волосы. — ооооо да, боже. — мне так нравятся твои хрупкие ножки. больше не хочу чувствовать эти прикосновения. — мне так нравятся твои пухлые губы, мальчик мой. хочу загрызть их в кровь. — мне так нравятся твои гладкие волосы, так и хочется их накрутить на руку. надо сделать завивку. и, каждый раз, когда жожик пытался выцарапать ему глаза или сильно укусить за член, его останавливали слова андрея. — будешь рыпаться, и твоя любимая мамаша узнает, чем ты тут занимаешься. и, поверь, по головке она тебя уже не погладит. поэтому сережа брал глубже, насколько это было возможно и захлебывался в собственных слезах, а всю горечь и обиду он выплескивал на себя. после того, как мужчина кончал и уходил в душ, сережа бился в немой истерике два часа, доставал лезвие и полосовал бедра. порезы были неглубокими, умирать он не хотел, но жить в страхе завтрашнего дня не хотел куда больше, поэтому количество порезов увеличивалось. — а ты сегодня притих, думаю, все-таки готов. глаза от страха наливались слезами, к горлу подкатывал ком, а кричать хотелось очень сильно, потому что подсознание яркой неоновой строкой выдавало ошибку, но мужчина не обращал внимания и с лёгкостью забрал самый первый и самый мерзкий поцелуй сереженьки, а после и его девственность. в эту ночь порезы были самыми глубокими. однажды андрей их даже заметил. пока мамы сережи не было дома, он сел на кухонный диван рядом с мальчиком, пока тот кушал рассольник, и начал диалог. — это что за херня? — указывая на выступающий порез из-под худи, произнес грозным басом мужчина. — это что за пиздец, я спрашиваю?! — добавил чуть громче он и схватил жожо за запястье, получив многозначительное шипение. — еще раз увижу, убью нахуй, понял меня?! ты понял, я спрашиваю? — дергает сережу за рукав. и тут нервы брюнета не выдерживают. на глазах - слезы, голос срывается на каждом слове, а выдает он лишь: — да я и так боюсь тебя до полусмерти, изверг! хватит ко мне лезть блять! дерганно вырывает руку и отворачивает лицо. мужчина лишь ухмыляется на прекрасный вид заплаканного беззащитного малыша. — когда страшно - нужно глотать. в постели такие же правила. и проливает кипяточный суп на свежие порезы сереженьки, уходя в зал. волдыри сходили долго, кожа снова кровоточила, а сережа начал думать, что смерть - не так уж и плохо. со временем огонь в глазах превратился в жёсткий пепел, руки болели от количества незажитых шрамов, а маленький мальчик, что в детстве мечтал стать космосом или чьей-то звездой, научился ненавидеть. ненавидеть окружающих, ненавидеть это тупое животное, что пробиралось к нему в комнату раз в месяц, ненавидеть спорт и плавание, потому что там нужно оголять тело, и ненавидеть себя. сережа страдал и прятался, лишь бы мама была спокойна и счастлива. оценки укатились на дно, в четырнадцать сережа курил по пачке мальборо в день, бил одноклассников уже по поводу и без и ходил пешком до дома, оттягивая момент, когда снова увидит эту наглую рожу. сбегать из дома тоже привык периодически, но всегда возвращался на следующий день, потому что не хотел оставлять маму одну. а 18 ноября в 01:13 по московскому времени, за пару месяцев до своего пятнадцатилетия, в новостях он услышал, что грузовик из-за гололедицы не справился с управлением и сбил легковую машину. именно ту, на которой сегодня утром андрей поехал на вахту. сережа в этот день поверил, что бог все-таки есть. мама после смерти мужа ушла в себя и работу. добилась повышения в офисе, стала заместителем директора, и, что странно, после года страданий, улыбается теперь гораздо чаще и светлее. а жожо забыл, как искренне улыбаться. жожо похоронил свою искренность в двенадцатый день рождения, поэтому учится чувствовать заново, но пока получается только маску клоуна надевать, да шутить, как шлюха. сережа себя таковым и считает, поэтому не сильно переживает по этому поводу. однако переживать все же начинает, когда в девятом классе к ним переводится ученик из омска, подающий большие надежды и за месяц набирающий фанбазу больше, чем какой-либо корейский айдол. жожо тоже, кстати, в ней состоит. сначала по рофлу, конечно же, а потом, когда сердце делает непонятные кульбиты и болит от одного взгляда на одноклассника, а в животе дохлые гнилые бабочки начинают вить кокон, уже сомневается, что это просто шутки. потому что ваня как не от мира сего. ваня как с другой вселенной прилетел, под названием "самые красивые, умные, милые, да вообще ахуительные парни галактики". ваня как... космос. и от осознания этого сравнения в груди лишь больнее почему-то становится. заобщались они сразу, по воле случая на паре предметов свободное место было только с жожо, ибо прославился он задирой, а ваня так необычно смущался с шуток его тупых да подкатов косвенных, что задирать даже не хотелось. хотелось согреть почему-то. почему - жожо в душе не чаел, но мысли свои пытался воспроизводить, поэтому только с ваней тактильность проявлял такую, что любая девочка в обморок упадет. а ваня оказался очень закрытым, однако со временем к настроениям сережи привык, что не могло не радовать. примерно в этот период они спелись и с аминой. прекрасная, умная и добрая девочка из параллели, просто идеал для любого парня. и хорошенькая, и кушать готовит, и в конкурсах участвует. вот сережа и решил с ней тоже шутить о пошлятине. ну а почему нет? он буквально сердце свое в этих шутках открывает, а они с ваней кажутся какими-то другими слишком. будто пара идеальная. мысли иногда режут жожо по сердцу, но парень все равно не понимает, от чего. точнее не понимал до определённого момента. по школе уже слухи ходить начали, что амина с сережей встречаются. в кино ходят, время вместе проводят, на переменах зависают, ночуют друг с другом. и никто не подозревает даже, что это у них план такой гениальный, чтобы репутацию жожо поднять, да популярность амины повысить. ведь какой все-таки нонсенс в школе будет! хулиган и девочка с обложки нашли любовь в коридорах гимназии. оба с самого зарождения слухов обсудили эту тему, и признались друг другу открыто, что отношений хотят лишь крепко-дружеских, ничего больше. ваня у сережи тоже спрашивал, правда ли все это по поводу двоих, однако жожо улыбался глупо, шутил и с темы съезжал. рассказать про план хотелось, конечно, но как-ты-блять-ваня-не-поймешь-сука, что взгляды мои только на тебя направлены. вот и выкручивается теперь, как умеет, клоуном прикидываясь. и все даже работает на ура, жожо больше не боится вся школа, амина чуть ли не автографы раздает, ваня внимание перестал обращать, и думает, видимо, что сами расскажут, когда захотят. все супер, правда супер, пока за наспех надетые сломанные розовые очки не прокрадывается очередной пиздец.