Purple Skies

-Ты-гребаный тупица, — невозмутимо произнёс Эндрю. Нил напевал, смутно отмечая, как левый кулак Эндрю сжимает руль, но более внимателен к легкому движению его карих глаз, когда он яростно смотрит на распростертую, безвольную фигуру Нила. Нил чувствовал себя марионеткой, чьи ниточки выбросили в окно движущейся машины и безжалостно оборвали. Его оставили умирать на бетонном шоссе. Может быть, это потому, что у него давно не было хорошей пробежки, боль в его грудной клетке — это старый синяк от обещанного насилия. Или, может быть, это был мудак из «Райских Сумерек», который подсыпал что-то лишнее в его непокрытый стакан. Его память просачивалась сквозь него, как сломанный калейдоскоп, когда Нил запоздало заметил проплывающий мимо пейзаж. Он в машине. Он был у, Райских Сумерек’’ всего несколько минут назад, или это было несколько часов назад? Дней? Он не знает. Нил заставляет свой затуманенный разум вернуться назад, вспоминая грохочущую музыку до того, как земля ушла у него из-под ног, глаза расфокусировались, а тело стало вялым. Он сказал Эндрю, что идет в туалет. Бросив мимолетный взгляд, Аарон сказал, что выглядит он не очень хорошо. А Ники смеялся и шутил по поводу «слишком большого количества безалкогольной газировки». Затем он оказался в туалете, склонившись над унитазом в открытой кабинке — самой дальней от двери, — и оттуда ничего не было видно. Пол был явно липким, и он почувствовал песок под ногтями, прежде чем заметил чье-то присутствие позади себя. Если бы его мама была здесь, она бы отругала его за то, что он стал мягким, ничего не подозревая. Но это было не так. Поэтому Нил позволил ее призрачному страху омыть его разум, как ледяной воде, как раз в тот момент, когда кто-то перевернул его. Его спина ударилась о землю, а голова ударилась о край унитаза. Если бы Нил не был так обеспокоен тем, что мир бегает кругами у него перед глазами, ему было бы противно. Но все, что он мог чувствовать, — это сочувствие к стальным коням, прибитым к каруселям. Он невнятно произнес: «Эндрю, нет». Что не означало «да». Должно быть, это был блондин, который последовал за ним обратно, прижавшись бедрами к бедрам Нила, потому что никто другой не прикасался к нему так. Но Эндрю не останавливался в своих движениях, вместо этого усерднее возился с молнией Нила, стягивая заднюю часть его джинсов ниже, подтягивая длинные ноги по обе стороны от торса мужчины, потирая грубую ладонь спереди Нила. Именно тогда его глаза резко открылись, несмотря на головокружительные помехи, которые угрожали выбросить его за борт и утащить в море. Эндрю бы остановился. При мимолетном внезапном осознании Нила незнакомая рука схватила оба запястья и подняла их над его головой, прижимая к липкому полу. В этот момент, несмотря на липкую влагу, стекающую по шее, и неприятный бас неизвестной песни, звучащий в унисон с его колотящимся сердцем, он вернулся к холодным глазам, черным стенам, кожаным сиденьям и обжигающей плоти. А затем скользкий язык просунулся в его горло. У него хватило здравого смысла поперхнуться и отшатнуться в смущенном отвращении. Мужчина над ним, казалось, ничего не заметил, променяв рот Нила на другие ощущения; он просунул руку под зад и нащупал дрожащую, податливую кожу уверенными, грубыми руками. Что-то твердое и неумолимое втиснулось между его щеками, и он дернулся в сторону, насколько ему позволяли скованные запястья. Его болезненный, задыхающийся вздох почти затмил глубокий стон незнакомца, когда мужчина задвигал своей одетой передней частью в такт вторгшемуся пальцу. По коже ползали тысячи сороконожек. Он думал о крысах, ножах и липких полах, и, черт возьми, сопротивлялся, но его тело отказывалось подчиняться желаниям разума. Он запоздало понял, что должен бороться сильнее, использовать свои ногти, бедра, но Нил был погружен в воду — или, может быть, это был сон. Может быть, вместо этого ему следует сосредоточиться на том, чтобы поскорее проснуться. Движения становились все грубее, его раскачивало, как машину с тремя колесами или лодку на неровных волнах. И ему показалось, что он что-то сказал, остановись или пожалуйста, но он не может вспомнить, удалось ли словам покинуть его воображение. Вместо этого он услышал голос Эндрю:, Я ненавижу это слово. Я ненавижу тебя’’. А потом его мама: «Вставай и дерись, Абрам. Убей его. Натаниэль, ты меня слышишь? ’’ Время проскальзывало между его пальцами, как песчинки с пляжа, где он похоронил ее. Это было всего несколько резких движений, негромких стонов, прежде чем незнакомца оторвали от него, дверь с грохотом открылась, а затем закрылась. Торопливые шаги, больше двух. Холодный воздух заменил тепло, которое занимало пространство Нила. Были отчетливые звуки прикосновений рук к плоти, глухие удары по стенам, эхом отдающиеся крики. Он подумал, что, возможно, заснул — или, может быть, он никогда не просыпался, вообще никогда не был реальным. Может быть, он умер рядом со своей мамой той ночью, содрав кожу с сиденья, или он все еще был с Рико, или с Лолой, или — Глаза Нила были приоткрыты и он увидел светлые волосы и карие глаза. -Эндрю, — пробормотал он невнятно. Черные пятна заполонили его зрение. -Не тот близнец. Аарон, подсказал его затуманенный разум. Он думал, что сказал это вслух, но он также подумал, что небо выглядело бы красивее, если бы оно было фиолетовым, так что, возможно, нет. -Эй, эй, не спи. У тебя болит что-нибудь еще, кроме головы? Нил понял, что его глаза, должно быть, снова закрылись против его воли. Его голова? Он обратил внимание на теплую жидкость, стекающую по его шее. Пот? Кровь? Имеет ли это значение? Он попытался сосредоточиться на искаженном двойнике перед ним, но его глаза теперь были камерами, фокусируясь внутрь и наружу, внутрь и наружу. Он пожалел, что у него нет руководства по работе с этой штукой. Сосредоточься, настаивала логическая часть его мозга — та часть, которая поддерживала в нем жизнь все эти годы. Верно. Верно. Он должен сказать Аарону, чтобы он не пил газировку и не прикасался к полу — он липкий. Нил протянул руку вверх, слегка схватившись за лицо Аарона, но она приземлилась сбоку на его шею. -Не пей пол, — сумел выдавить он. Аарон уставился на него. Джостен уставился на него в ответ. Его дрожащая рука устало потерлась о шею и отчаянно напряглась. -Ты, — он судорожно вздохнул, — Ты вроде как выглядишь… похож на Эндрю. Где… где… Нил замолчал, услышав громкий хлопок и еще более громкие крики справа от себя. Звуки борьбы перекрывались стуком собственного сердца.Или, может быть, это была музыка. Должно быть, прошло несколько минут с тех пор, как начались эти странные звуки. Или несколько часов, или несколько лет. Его голова повернулась в сторону, чтобы заглянуть под дверь кабинки.Там виднелось обмякшее тело, красное, две расплывчатые фигуры, стоящие, резкие движения, красное — Мысли боролись друг с другом за ясность, но каждый раз, когда одна из них появлялась на переднем плане его сознания, она ускользала, как неуместный ветерок. Может быть, его там никогда и не было. Аарон сжал запястье Нила, возвращая его внимание к себе. Рука обмякла, удерживаемая только тонкими пальцами. Груженый грузовик, свисающий с паутины. Аарон отклонился в сторону, чтобы обратиться к двум размытым фигурам позади него — его свободная, дрожащая хватка все еще слегка прижималась к липкой коже. Нил был уверен, что, если Миньярд отпустит его, он взлетит прямо на окрашенный потолок. Затем вращался бы, вращался и вращался, как сломанный вентилятор или стальной конь. Чья-то рука похлопала его по щеке, но его камеры перестали работать, его глаза закрылись сами по себе.Голова была полна пчел. -…сотрясение мозга… вероятно, накачан наркотиками… Не могу сосредоточиться на… Слова просачивались сквозь воздух вокруг него. Они прочертили шрамы на его щеке. -Никакой больницы. Новый голос. Жесткий, неумолимый, знакомый. Крепкая хватка на его лодыжке. -…тот парень? , — снова прозвучал голос Аарона. Рой был беспокойным. Пчелы… нет, теперь осы. Их крылья захлопали вместе, издавая всепоглощающее жужжание. Или, может быть, это был крик. -Разобрались. Хватка усилилась. Его запястье, лодыжка, оба. Теперь третий голос, дрожащий, дергающийся: -Эндрю, послушай… ему нужно… дом… медикаменты… Нил плыл по реке, как гнилое бревно с ветки, отрубленной много лет назад. Он был возвращен к внезапному пробуждению, когда кто-то потянул его за руки и плечи, заставив его тело сесть и упасть вперед на твердую грудь. Его поясница непривычно болела. Если бы ему не казалось, что его разум походит на зеленое желе, он бы отпрянул назад и открыл глаза. Но сейчас? Его безразличная фигура неохотно подалась вперед. Кто-то аккуратно поправил его штаны, вытер кудри с его липкого лба, поправил его конечности так, чтобы он удобно лежал на спине другого. Руки свободно свисали, а его щека мягко покоилась на одетом плече. Небо было бы намного красивее, если бы оно было фиолетовым. *** Нил проснулся на пассажирском сиденье движущейся машины. Его голова была опущена на грудь, тело наклонено к едва сдерживаемому гневу Эндрю на водительском сиденье.Он смутно заметил, как левый кулак Эндрю сжимает руль, но он более внимателен к легкому движению в его карих глазах, когда Эндрю смотрит на распростертое, обмякшее тело Джостена. Нил видел, как шевелились губы Эндрю, но вата в его ушах заглушала все, кроме шума его собственной крови. -Хм? , — невнятно произнёс Нил. -Я сказал, — он не понимал, как Эндрю вообще может говорить сквозь напряжение в его стиснутой челюсти, — Ты… трахался. Тупица. -Эндрю. Голос предупреждает сзади. Нил наклонил голову набок и назад, увидел, как Аарон бросает кинжальные взгляды на такой же пристальный взгляд Эндрю в зеркале заднего вида. Ники дрожит рядом с ним. Когда Нил встретился взглядом с более высоким парнем, он заметил, что один глаз заплыл, а в уголках носа смешиваются черное и синее, как на тех же акварельных картинах, которые украшают кабинет Бетси. Он ненавидит акварель. Ники неуверенно улыбнулся ему. Нил подумал, что это должно быть обнадеживающим, но это больше похоже на гримасу. Ему все равно. Три плюс один равняется пяти. Всегда пять. Чего–то — нет, кого-то — не хватает. -Кевин? , — спросил он, хмуря брови. Что-то шевелится в уголке его сознания. Он не может вспомнить. -Он, -Никки сглотнул, — Он вернулся в Башню, помнишь? Он хотел остаться дома, и мы, эм, пошли в, Райские Сумерки’’. Сейчас мы возвращаемся домой. Ты знаешь, в… э-э… в Колумбии. В разгар нервных разглагольствований и косых взглядов от Никки Нил снова закрыл глаза, положил щеку на центральную консоль, лицом к дороге. Он устал. Нет, ему больно. Он — стальной конь на карусели. Тишина окутала машину на несколько мгновений, но блаженное беспамятство, которое раньше благословляло Нила, явно ушло на поездку на поезде в один конец за много миль от этой катастрофы. Поэтому он продолжал лежать неподвижно. Может быть, это было потому, что его голова и спина играют в игру «кто-может-причинить-больше-боли». Может быть, это было мягкое замешательство, разбивающее лагерь в черных пространствах его разума. Может быть, это были наркотики, привязывающие гири к лодыжкам, к каждому открытому участку его кожи. -Нил? , -тот же тихий голос спросил сзади: -Ты, э-э, в порядке? -Я в порядке, -ответил он, но оглушительная тишина сообщила ему, что он все еще лежал ничком, имитируя мертвое тело. Как Рико. Как и его отец. Как его мама. Он попытался открыть глаза и успокоить Ники, но тяжесть тянула его вниз, из-за чего Нил не мог двигаться, не говоря уже о том, чтобы говорить. В конечном итоге это не имеет значения, когда Эндрю неизбежно срывается. — Вообще-то, Ники, — протянул он. Эндрю звучит как масло и огонь. Как кобра в саду, навстречу которой идет Ники. -Тебе не следовало задавать этот вопрос. Потому что, как вы знаете, он был накачан наркотиками. А потом пиздел обо всём вокруг, как какая-то гребаная сука, прямо перед тем, как на него напали. В то время как ты решил, что было бы неплохо пофлиртовать с гомофобным мудаком. Опасный тон остается, как несвежее мясо. Если бы Нил не был в тысяче миль от своего тела, паря — не вращаясь — над машиной, он бы соединил точки. Почему они не последовали за ним в туалет. Почему потребовалось так много времени, чтобы проверить его. Почему глаз Ники распух и почернел. Эндрю ударил его или это был какой-то другой парень в баре? Это то, что он подумал бы, если бы его разум в настоящее время не был разбросан крошечными фрагментами по Тихому океану. Но вместо этого он устало слушал и пытался разложить события по пустым карманам, как мелочь, которая не собиралась. Нил до сих пор до конца не понимал, что произошло, особенно после того, как они нашли его. Разочарование и замешательство боролись за недостающие фрагменты. Он заставил себя слегка приподняться и повернуться, чтобы получше рассмотреть голкипера. Это высосало каждую унцию силы из его тела. На костяшках пальцев Эндрю засохшая кровь. Что случилось с тем парнем? Это то, что он хотел сказать. Вместо этого восходящее солнце за неподвижным силуэтом Эндрю привлекло его внимание. Волны золотисто-оранжевого и темно-желтого цветов. Он никогда раньше не видел рассвета.Он был в бегах, и у него никогда не было возможности по-настоящему заметить его размер без страха, забивающего его горло, и непреклонной хватки на его руке. Он понимал, что здесь пахло мягкой лавандой. Нил чувствовал, как на его лице растягивается улыбка, прежде чем голова слегка ударилась обратно о консоль. -Небо было бы красивее, если бы оно все время было фиолетовым, — невнятно произнёс Нил. Он подумал, что Эндрю согласился бы. А может, и нет. Может быть, он подумал бы о самолетах, падениях и ушибах, когда они в самом худшем состоянии. Джостен снова сосредоточился на Эндрю. Он пристально смотрел на Нила, и выражение его лица кажется пустым для любого, кто недостаточно хорошо его знает. Но он знает. Он видит грубость, опасность, страх и гнев. Он предпочел бы смотреть на скучное голубое небо всю оставшуюся жизнь, чем снова увидеть такое лицо Эндрю. Он болезненно сглотнул, протянул дрожащую руку к рубашке Эндрю, прямо над сердцем. Мгновение спустя он обмяк, не в силах удерживать какое-либо положение, требующее силы. -Привет, — сказал Нил. Ему потребовалось несколько раз, чтобы обрести голос: -Я… Я в порядке. У меня туман в голове и в спине… Я думаю, что мой язык… больше, чем обычно, но… небо — это… посмотри на… — он замолк. Его голова покоилась на груди. Он такой тяжелый. Как он мог продолжать в том же духе раньше? Но это важно, рационализирует его разум. Нил произнёс последнюю фразу. -Я все еще могу сказать «да» или «нет», и для тебя это все равно «да». Ни он, ни кто-либо другой, а ты. Ники и Аарон молчат, но молчание Эндрю звучит громко. Он снова поднял голову и легонько дёрнул Эндрю за рубашку. Его глаза расфокусированы, и становится все труднее оставаться в сознании. Его конечности чувствуют себя так, словно их оторвали и прикрепили к другому телу. Он не знал почему, но он должен бодрствовать, он должен дать Эндрю знать, что он здесь. Его тело наблюдало за происходящим из облаков. -Эндрю? За ним пурпурный. Это не имеет значения. Эндрю оглянулся и встретил его колеблющийся, неуверенный взгляд. Он изо всех сил пытался сосредоточиться на ореховом цвете — его кадр расплывался и расплывался, как когда Нил открывает глаза под хлорной лужей. -Сто один, Джостен. Что-то проясняется в тоне Эндрю, в его глазах: -Иди спать. Часть Нила медленно выдохнула, о чем он и не подозревал. Его глаза закрылись в последний раз, и он полностью расслабился на сиденье. Рука все еще лежала на консоли, его щека покоилась на бицепсе. У Него не было сил двигаться, но Эндрю, похоже, не возражал против легкого прикосновения костяшек пальцев к его рубашке при каждом небольшом повороте на шоссе. Небо, вероятно, становилось голубым, но он думал, что и так все в порядке. -Ладно. Мне жаль. Но… ты хоть что-нибудь из этого понял? , — Голос Ники перешёл в приглушенный шепот сзади: -У них есть свой собственный язык. Он звучит совершенно легкомысленно. -Эллисон совсем сойдет с ума! Аарон фыркнул, прежде чем спокойный голос Эндрю резко прорвался сквозь хихиканье Ники. — Еще одно слово. Он угрожал. Это звучит так, как будто он говорил сквозь зубы. Нил больше ни на кого не смотрел — он в одном шаге от обрыва тьмы, пурпура и покоя, — но он все еще мог представить сверкающий взгляд Эндрю и опасную улыбку в своем воображении. Да, подумал он. Я в порядке.