А поутру они проснулись...

      Кронпринц нервничал. Свидание, Господибожимой!       Кэйл, казалось, чувствовал себя как обычно. И если бы кронпринц не знал его, то так и подумал бы. Этот ублюдок был чрезвычайно доволен и немного взволнован. Он чуть ли не облизывался точно мартовский кот после валерианы! Это немного раздражало, но ещё больше смущало. По-началу. Под конец стало не до этого.       А ещё Альберу никогда и никому не расскажет, что когда-либо видел такое выражение лица у молодого мастера Хенитьюза. До спёртого дыхания и тяжести в груди будет прятать в самых тёмных уголках своей памяти, чтобы не вспоминать это бессонными ночами, замирая в ужасе и задаваясь множеством вопросов.

***

      Пикник у моря.       Они веселились, вспоминая весёлые моменты в своей жизни. Обсуждали танцы Манула вокруг вздёрнувшей носик Таши. Детей, набравших, наконец-то, вес: умной не по годам Ангэ и бесхитростного добряка Пхи. Высокомерность герцога Орсена и осторожность его старого знакомого маркиза Айлана, пытающихся перетянуть одеяло власти на себя. Новые артефакты из-под руки Розалин и вечно проводящего время за тренировками Хана. Смешных волчат Лока. Восхитительные всевозможные блюда из-под руки Бикрокса и вновь пугающего своими улыбочками Рона. Интересные случаи с подчинёнными.       Молодые мужчины неспешно вкушали пищу, приготовленную во Дворце. Обнимались, щекоча друг друга. Купались до посиневших губ пока не наступил вечер.       Наследный принц сначала почувствовал в себе растерянность и трепет, не ожидая, что Кэйл обнимет его точно хрупкий хрусталь бокала. Нежно, еле касаясь спины, проведёт пальцами вдоль позвонков. Мягко огладит талию и замрёт. Блондин ощущал под своей ладонью мерный стук сильного сердца, прикасался щекой к солёной после купания коже груди с необычной татуировкой.       Кроссман помнит, как закрыл глаза, наслаждаясь покоем и миром окружающего пространства. Тогда для него не существовало дворцовых интриг и хитровыебнутых аристократов, надоедливых принцев и кукольных улыбок принцесс, террористов и войн соседних королевств. Были только тепло разгорячённых тел, нежность и уверенность в каждом движении. Рядом с ним стоял самый дорогой человек и обнимал его.       Кроссман помнит, как поднял голову, желая поцеловать любимые губы. Помнит, как замер. Помнит чуть приоткрытый рот в намёке на кривую улыбку и юркий язычок меж сладких, после винограда, губ. Помнит распахнутые крылья носа и колыхаемые лёгким ветром волосы.       А ещё он помнит глаза. Всегда такие разные и всегда холодные. Альберу помнит их в тот момент. Непохожие ни на что прежде.       В холодных красно-карих очах танцевало пламя заката, превращая бордовую ледяную пустошь в мощные пожары кармина. Горечь тёмной скорби пряталась среди выжженных до тла надежд. Осколки жизни мощного зверя битым чёрным стеклом блестели в середине, раня до кровавых рек.       Кронпринц хочет что-то сказать, но не может. Булькающий звук задохнувшегося хрипа разрезает тонкую тишину у береговой линии.       В нескольких шагах лежит большой и мягкий плед, рядом лежит, накрытая полотенцем, корзинка с едой. Полупустая бутылка с бокалами спряталась от солнечных лучей за плетёными боками. Салфетки, тарелочки и шпажки валяются кучкой рядом. Через пару тройку метров волны ласкают бордовый песок.       Кэйл переводит свой застывший взгляд на судорожно вздыхающего блондина. Нежно оглаживает спину, успокаивая без слов. Шершавой ладонью надавливает на шею, прижимая к себе крепче. Целует в висок. И шепчет задумчиво. — Не надо, дорогой. Не стоит смотреть. Всё будет хорошо. Всё у нас будет хорошо.

***

— Почему ты тогда… Ты ведь видел раньше море и путешествовал по нему.       Альберу знал, что не смог бы никогда описать вслух то, что ему тогда привиделось. Поэтому спрашивает совершенно не то, что хочет. И получает простой ответ. Полностью отвечающий на не заданный вслух вопрос. Наследный принц не знает этого, но почему-то запоминает. — То была работа. А здесь — ты и покой. «Моя жизнь.»