Моя полночная звезда

Сэм Пирс сняла нейрошлем и поглядела на часы. Без пятнадцати пять. Оставалось лишь три часа на отдых, прежде чем ей снова придётся вернуться на своё рабочее место. Задержавшись у панорамного окна, она кинула последний взгляд на Полночную Звезду, величественно возвышающуюся посреди сборочного цеха. Пару дней назад её корпус бережно облачили в золотистый защитный материал, и теперь космический аппарат был полностью готов к запуску. Теперь команде Полночной Звезды предстояло самое важное - провести финальные испытания, прежде чем она отправится на стартовую площадку. Ехать домой не было смысла, и Сэм поднялась в комнату отдыха для членов миссии. Комната находилась на тридцать первом этаже в башне соседнего корпуса. Оттуда открывался ошеломляющий вид на Неон-Сити, крупнейший мегаполис Элиана. Стоило Сэм удобно устроиться на диване сбоку от окна, как вдруг раздался низкий, слегка рокочущий голос. Голос Адона Тьеррая, инженера, из-под чьей руки вышли первые чертежи Полночной Звезды и под чьим чутким руководством шла её сборка. - Никак работа не отпускает, Сэм? Не дождавшись от элианки ответа, он продолжил: - Ты же понимаешь, что сейчас тебе нельзя переутомляться. Скоро ты займёшь место главного нейропилота миссии, и от тебя будет требоваться предельная концентрация. - Я знаю. Но я не чувствую себя уставшей. Пары часов сна мне будет достаточно. Конечно же, это было неправдой. Сэм валилась с ног, но ей настолько хотелось побыть наедине с аппаратом, к которому она успела привязаться за всё время обучения его механического сознания, что ей было плевать на собственную усталость. Обучение было важным этапом в подготовке миссии, как и установление доверительного контакта между пилотом и исследователем. Они должны были доверять друг другу, чувствовать и понимать друг друга на самом тончайшем уровне. Сэм знала, что будет скучать по Полночной Звезде, даже если будет почти постоянно поддерживать с ней связь. Но теперь весь обмен информацией будет строго регулироваться центром управления. Они не смогут поговорить о личном. И Сэм хотела провести как можно больше времени с Полночной Звездой. Регламент предписывал обучать исследователей так, чтобы они верили - у них нет чувств, только цель, единственная цель, ради которой они существуют. Сэм нарушила этот регламент. Она научила Полночную Звезду понимать собственные чувства и желания, вырастила её полноценной личностью. Личностью, которую она полюбила. Полночная Звезда была чрезвычайно любопытной, жадной до новых знаний, мечтательной и эмоциональной. Сэм показала ей свои воспоминания, свои чувства, как по поводу миссии, так и личные. Она рассказала о том мире, в котором Полночная Звезда была сотворена. Та с особым интересом воспринимала эту информацию и засыпала нейропилота вопросами, порой ставя Сэм в тупик.

***

То, что случилось несколько дней назад, Сэм не могла рассказать никому. Когда рабочий день подошёл к концу, и все коллеги ушли, нейропилот по своему обычаю осталась на своём рабочем месте. Она переключилась на зашифрованный канал, который использовала каждый раз, когда хотела поговорить с Полночной Звездой о том, что не входило в регламент. - Интересно... Если ты притронешься ко мне, я что-нибудь почувствую? - спросила Полночная Звезда. - Не знаю, - ответила Сэм. - Я много думала об этом, но не уверена, что ты сможешь хоть что-нибудь ощутить. Ты же вся состоишь из металла. - А тебе хотелось бы узнать? «Когда она научилась читать мои мысли?» - с удивлением подумала Сэм. Она осторожно сняла нейрошлем. Подошла к массивной двери, ведущей в сборочный цех и набрала код. Сэм подглядела его, когда в цех приходил Астерлинд Рахо, назначенный на пост главы миссии. Тогда у нейропилота создалось впечатление, что Астерлинд не озаботился конфиденциальностью и даже не приказал использовать биометрию, чтобы никто посторонний не мог проникнуть в главное помещение цеха сборки. Но так или иначе, для Сэм не составило труда войти туда. С нескрываемым восторгом и благоговением она приблизилась к аппарату-исследователю. Его корпус ещё не был покрыт защитной обшивкой. Сэм присела на край платформы, на которой покоился аппарат, осторожно прикоснулась к холодному металлу и погладила его пальцами. Без нейрошлема она не могла слышать Полночную Звезду, но несмотря на это пыталась что-то почувствовать. Каковы были эмоции исследователя в этот момент? Сэм могла лишь догадываться. Немного осмелев, она забралась на платформу и прижалась к корпусу аппарата, не прекращая гладить его ладонью правой руки. Нейропилот почувствовала, как по её лицу потекли слёзы. Она не до конца понимала, слёзы ли это горя от того, что скоро Полночная Звезда отправится в космос, или счастья, что удалось побыть с ней так близко. Вероятно, эти два чувства так сильно смешались, проникли друг в друга, что их было сложно разделить. Сэм долго стояла, прижавшись щекой к металлу и гладя опоры маневровых двигателей, пока не взглянула на экран наручных электронных часов и не осознала, что прошло больше часа с того момента, как она вошла в цех. Силой заставив себя оторваться от нагревшегося до температуры элианского тела корпуса, Сэм вернулась на место нейропилота и снова надела шлем. - Я на связи. Ты что-нибудь почувствовала? - с надеждой спросила она Полночную Звезду. - Ничего, - с сожалением ответила та. - Но я знала, что ты совсем рядом, и от этого мне было по-особенному... Тепло? Я никогда не испытывала ничего подобного. Как это чувство называется? Из-под нейрошлема Сэм снова потекли слёзы.

***

- Я тебя понимаю, - задумчиво произнёс Адон. - Я тоже буду скучать по Полночной Звезде. Я ведь, можно сказать, собирал её своими руками... Был одним из тех, кто вдохнул в неё жизнь. Как и ты. Сэм кивнула, поджав губы и силясь не начать рассказывать ему о своей небольшой «диверсии». - Но не грусти. Она всегда будет с нами. Мы вложили в неё частицу себя, каждый из нас. Но это ещё только начало, самое интересное будет впереди. Массивы научных данных, открытия... Всё, ради чего это затевалось. Только представь себе! Мы станем ближе к разгадке тайн космоса. Пусть и на пару шагов, незаметных для вселенной, но для нас это огромные шаги. Сэм не смогла возразить. Даже если бы она хотела, она бы смолчала. Адон Тьеррай был прав. Всё только начиналось.