Часть 13. Разоблачение злодея
29 апреля 2022 г., 20:02
Ирония судьбы. Два плана и оба на грани провала. Юнги горько усмехнулся, запустив сразу две руки в волосы, чуть потянув, чтобы простимулировать мозги, на деле лишь пытаясь их с корнем выдрать, волосы. И он взялся за телефон, набрав второй на дозвоне номер.
— Не спишь? — Юнги двинул на кухню. Плохая идея, но другой у него не было. Теперь. Так было бы хоть какое-то утешение. Вообще, он, наверное, придумал эту проблему просто чтобы отвлечься от дел насущных.
— Глухо, Мин. — Усталый голос на другом конце провода. Безнадежно. — Не залетит. Все сроки прошли. Получим только треть и то, если повезет.
Юнги откупорил бутылку, заполнив стакан на половину. Но он теперь, несмотря ни на что, был наполовину пуст.
— Скажешь, что тебе жаль? — Горькая усмешка осталась на языке, и Юнги поспешил сделать обжигающий рот глоток.
— Эй, дяденька, не вешай нос! — Голос пытался ободрить, и Юнги улыбнулся. — Выплывем.
— Сёк, это моя музыка, понимаешь? Выплыть должен я, а не бизнес, который так и так я смогу сохранить на плаву. Не знаю пока, правда, какой ценой.
Молчание, и Юнги успел сделать еще пару глотков.
— Отрицание и гнев прошли, я правильно понимаю? — Голос на другом конце стал тверже. — Тогда поплачь. Я тоже теряю деньги. И ты поможешь мне их вернуть.
— Торг? — Юнги вернулся на диван, невольно прислушавшись к входной двери. Показалось.
— Мин, серьезно. Всем... немного хуево. Но если ты не хочешь вздернуться от тоски и жалости к себе, собери яйца в кулак, а мы поддержим. Тебя, а не твои яйца. Ты знаешь, что между нами не только бизнес. Тогда какого хуя уже ласты склеил?
— Извини. — Юнги улыбнулся. — Я что-нибудь придумаю.
— Мы. Мы придумаем. Ты уже придумал однажды. — Это явно было осуждение, но Юнги прекрасно знал, что его собеседник имел на это право. — До завтра. Я увижу по твоим глазам, если ты накидаешься или будешь плакать, так что не разочаруй меня.
Короткие гудки, и Юнги отбросил телефон, затем все же посмотрев в его сторону. Романтика. Ебаная романтика. А может именно любовь теперь останавливала его от того, чтобы позвонить Чимину. Он не виноват. И не должен смотреть на кислую рожу, которая отказывается ложиться с ним в одну постель. Не потому, что не хочет, а потом что эта рожа знает, что потом встанет. И Чимин встанет, потому что очень чутко спит и слышит, когда у Юнги внутри скребут одичалые коты. А у него работа. У него… Зачем только Юнги так долго надеялся и уверял себя в том, что еще не всё потеряно? Можно было бы рассказать Джуну, но несмотря на то, что это его друг, это в любом случае чувствительно. Любой провал. Когда у друга всё стремится вверх. Это не чувство зависти. Оно обращено во внутрь и чувствуется больнее. Когда ты сам проебался, а все вокруг думают, что ты большой молодец. Был раньше.
Входная дверь тихо скрипнула, а затем, закрывшись, затихла. Всё затихло. Внутри стало чуть теплее, и Юнги вытянул шею, пытаясь разглядеть из-за закрытой двери, кто пришел. Он закрылся, чтобы случайно не выветрилась также случайно забредшее в голову решение. Но его не было. Может, ему стоит волноваться по поводу Джина? И вновь горькая усмешка. Пытаться спасти брата, когда у самого из носа кровь, угроза инфаркта и погано на душе. Это не альтруизм. Это хуевая попытка облегчиться.
— Привет. — Чимин открыл дверь в гостиную, затем ее закрыв. Он был серьезный. Просто серьезный. Лучше бы улыбался или на худой конец матерился.
— Привет, Чим. — Вот Юнги улыбнулся, и Чимин сразу все понял, опустившись не рядом, а на безопасном расстоянии. Как будто он его ударил. Но он никогда бы не посмел. Просто равнодушие бьет сильнее. А Юнги, как не пытался сохранять хорошую мину при плохой игре, переступать через себя не мог. И Чимину рассказать не мог. Но вчера Чимин понял и ушел. Ночевал в своей квартире. Обещал вернуться и вернулся.
— Я хочу помочь, Юнги. Как-нибудь. Знаю, твои проблемы всегда выше моего ума, но…
— Не время. — Юнги покачал головой. — Просто спасибо, что пришел. Ты знаешь, что тебя здесь всегда ждут. Я… — Он посмотрел на телефон. — Хотел позвонить, но уже поздно.
— Никогда не поздно. И ты знаешь. И я знал, на что подписывался. — Когда Чимин был серьезным, собранным или рассерженным, по причине, а не из скуки, он сразу становился взрослым мужчиной. Удивительно, но его лицо могло всё. Ни тени флирта и игры. Он был мудрым. — Ты слишком резко залег на дно, а меня выбросило на берег. Но я не могу спастись один. И тебя спасти не могу. Вообще... Тонуть так вместе.
Юнги собирался открыть рот, а потом замер, услышав… писк? Чимин тут же напрягся.
— Что это? — Юнги нахмурился, и писк повторился. А потом кто-то начал скрестись в дверь. — Пак Чимин, что это?
Чимин смотрел на него теперь почти испуганно, затем поднявшись и направившись к двери. Он открыл ее, закрывая от Юнги, наклонился к полу, потом выпрямился. А потом повернулся.
— У подруги из группы родила кошка. Всех продали, а у этого… — Чимин что-то держал под распахнутой и прикрывающей майку рубашкой, что продолжало пищать и царапаться. — У него на заднице черное пятно. Белая ангорка с черной жопой. Брак. А я… — Он опустил голову. — Ты же кот. Сам знаешь. И котов любишь. А это… — Он аккуратно достал беленький пушистый комок. — Сахарок. Я… Заберу его себе, если не хочешь. Просто… Это утешение. Тебе. Если я не справляюсь.
Юнги поднялся, пока Чимин взволнованно вглядывался в его лицо. А потом протянул котенка, который прижал ушки и затих, как только оказался в больших музыкальных ладонях.
— Он приучен к лотку и когтеточке. Я… Я все принес. Элли сказала, что можно купить другой лоток, просто нужно туда добавить наполнитель с мочой, и Сахарок продолжит быть чистюлей. Она говорит, что он самый аккуратный. Ни разу не нагадил мимо пеленки. А брать никто не хочет.
На Юнги смотрела два крошечных голубых глазика, пока тоненькие коготочки крепко вцепились в его кожу. Котенок громко и даже надрывано замяукал, а потом потянулся к лицу Юнги. Чтобы понюхать. И познакомиться. Юнги обожал котов, но никогда не решался завести. А котенок, кажется, это знал, потому что начал выкарабкиваться из рук, и чтоб его не уронить, Юнги прижал его к груди. Потом опустил голову, щекой дотронувшись до мягкой длиной белой шерстки. Котенок тут же полоснул его лапкой со спрятанными когтями, а потом потерся, заурчав. Юнги посмотрел на Чимина, который замер. И у него глаза блестели.
— Ты… Нравишься ему. Животные чувствуют, когда… Ну, хороший человек…
— Чим. Выйдешь за меня?
Он сошел с ума. Разумеется. Навалилось слишком много, всё, буквально всё теперь выбивало его из колеи, не давая хоть сколько нибудь твердо встать на ноги. Юнги себя не контролировал. Уже было не за чем. Пока Чимин таращился так, что…
— Ты… ебу дал?
Искреннее недоумение в голосе, и Юнги улыбнулся. Впервые за пару дней, положив котенка на плечо, бережно поддерживая его крошечную попку с пушистым хвостом.
— Ты чертовски прав. Но… — Юнги перехватил котенка, который пытался пробраться ему на загривок. — Ребенку нужен полный комплект родителей, а мне нужен ты. Потому что я сам иногда не вывожу. А ты… — Возможно, это вновь был способ уйти от проблем, но… Это был самый нужный и хороший способ. — Я не хочу думать. Я чувствую то, что говорю, а не пытаюсь понять. Вот и всё. Надумался уже. Сломал мозги. Просто скажи, что ты подумаешь. Я могу забыть об этом завтра, но… Ты ко мне приспособился, я это чувствую. А я не перестаю тебя ждать. И становлюсь адекватнее. И продолжу работать над собой, зная, что ты никуда не денешься.
— Я согласен. — Чимин, теперь пытаясь собраться с силами и мыслями, вздохнул, засунув руки в карманы и пытаясь выглядеть невозмутимым, но Юнги отчетливо видел, что его глаза почти переполнились блеском. Поэтому он отвернулся. — Ну, у тебя жилплощадь больше моей. Плюс, мы будем рисковать твоей мебелью. Плюс… — Чимин подошел к Юнги, аккуратно сняв с него котенка, который до этого явно успел привыкнуть к его рукам. Меньше чем у Юнги, но более ласковым и мягким. — Хватит травить малыша запахом перегара. И ты пьешь без меня, а это путь к алкоголизму. Поэтому я говорю тебе да — музыкальный гений не должен спиться. По крайней мере, не в одиночестве.
Юнги не думал, встав чуть сбоку от Чимина, чтобы не придавить распластавшегося у него на груди котенка. Он повернул к себе его лохматую, свежевымытую светловолосую голову, успев уловить родной запах шампуня, которую обхватил двумя руками.
— Я не успел тебя обидеть. Скажи. Иначе, я заберу свое предложение.
— Не успел. — Чимин попытался покачать головой. — Но я не хочу, чтобы ты все держал в себе. Меня ранит только твое недоверие. Но это дело наживное.
У Юнги дрожали губы, но он все равно поцеловал Чимина, из которого все-таки брызнули слезы, остановившись на его пальцах.
— Эй, это от счастья! Я боялся, что ты не захочешь, чтобы Сахарок жил с тобой! — Чимин нахмурился, пока Юнги вытирал его щеки.
— С нами. Но… — Юнги опустил руки. — Мы поженимся после того, как я придумаю, как спасти себя от долгов.
— Ага! — Чимин нахмурился еще сильнее. — Так и знал! Я так и знал!
Он всучил котенка Юнги, затем направившись на кухню, распоряжаясь на ней по-хозяйски, и Юнги это отчаянно нравилось. Чимин налил стакан для себя, успев оперативно подлить в тот, что оставил Юнги, затем указав ему на диван.
— Положи малыша — пусть привыкает. Элли сказала, что он должен освоиться. И… — Чимин, поставив стаканы, ринулся к коридору, притащив от туда явно комфортабельный лоток. — Шуги, кс-кс-кс! Иди к папочке!
Котенок сразу же, пусть и чуть неловко, соскочил с рук Юнги, который успел поставить его на ковер, затем, забавно виляя попой, побежал к Чимину, который поставил лоток на пол. И котенок тут же залез в него…
— Писяет. — Чимин был горд так, как никогда до этого. — Всё, теперь поставим лоток в ванной, и он никогда не промахнется.
— Чим, ну ты отец. — Юнги чувствовал себя теперь легче, пока Чимин продолжал самодовольно улыбаться, затем серьезно направившись к дивану, оставив котенка, который самостоятельно выбрался из своего вновь помеченного писсуара, для самостоятельного исследования его нового дома.
— А теперь рассказывай. — Чимин устроился на диване, у подлокотника, поджав ноги, протянув Юнги стакан. — Я может не пойму, но ты выскажешься.
— Мне звонил Намджун. Он…
— Нет, про долги. — Чимин нахмурился. — Намджун сам сможет за себя постоять. Я видел этого жеребца, пусть и не знаком пока лично. И еще тогда понял, что это не главная твоя проблема, пусть ты и строил из себя…
— Я передам ему. — Юнги улыбнулся. — В общем, альбом, на который я делал большие ставки, написав от начала и до конца, валится теперь в продажах и даже не попытался влезть в топы и чарты. За пару недель мы не выполнили и одной четвертой того, что успели просчитать. На что я понадеялся. У меня есть достаточно прибыльных проектов, деньги есть, но проблема в том, что их хватит либо на выплату всех гонораров, либо на закрытие контрактных обязательств, которые я заключил недавно, скоропалительно, как раз думая, что всё окупится. Вот и всё.
Чимин слушал внимательно, порываясь что-то сказать, потом замолкая.
— Я могу продать квартиру. Это мое наследство, а я знаю, что папа следит за рынком, всё думая, как получше вложить деньги. Я все равно живу в другом городе, и планирую здесь остаться, а это… Будет как раз вложение.
Юнги замер, пытаясь понять, насколько Чимин был серьезен.
— Правда… Мне придется туда сгонять, потому что это личный разговор, но…
— Чим. — Юнги пришлось прерваться, чтобы выдохнуть. — Это не выход. Если один раз просто влить деньги, оплатив свой провал, появится обманчивая уверенность в том, что больше проблем не возникнет. Я бы мог попросить денег у родителей, но… — Юнги не смог больше держать волнение. — Ты серьезно готов ради меня…
— Конечно. — Кажется, для Чимина это было само собой разумеющееся дело. — Мы семья. У нас теперь даже ребенок есть. А ты никогда для меня ничего не жалел.
— Мне нужен новый музыкальный проект, какой-то инфоповод. Что-то придумать, желательно, без финансовых вложений, что выстрелит и… — Юнги вновь запустил руки в волосы. — Невозможно.
А Чимин вновь задумался, наблюдая за котенком, который пытался пробраться в один из шкафов, затем заинтересовавшись своим хвостиком, то и дело демонстрируя свою черную кляксу под ним, крутясь юлой.
— Тебе есть к кому обратиться. И кто точно тебе поможет. — Он звучал серьезно, пока Юнги смотрел на него с недоверием.
— Исключено. — Он почти истерично помотал головой. — Нет. Еще и этим напрягать. Пф. Ни за что.
— Ну, нет так нет. — Чимин, осушив стакан одним глотком, поднялся, неожиданно проявив удивительную сговорчивость. — Тогда пошли спать. Потому что у тебя катастрофа на лице от недосыпа. Всё, пошли спать. Утро вечера мудренее.
— Да. Ты прав. — Юнги решил подчиниться, допив виски и оставив стакан на столике, схватившись за телефон. Чимин знал все пароли. — Я хочу обнять тебя. Так, будто мы давно женаты. Чтобы ты задыхался. От моей любви. И сдавленных ребер.
— Надо успеть спеть колыбельную. — Чимин улыбнулся, обняв Юнги. — Это будет первым шагом на пути к решению твоей проблемы. Крепкий сон. И я убью тебя, если ночью ты вывалишься из кровати. Проснешься если… — Чимин грозил пальцем. — Просто разбуди меня. И я вновь тебя усыплю. Так, как умею.
Почему-то теперь перспективы стали чуть смелее и светлее. Потому что теперь у Юнги была самая лучшая группа поддержки. И он готов был к ней обратиться. Просто страх потерять Чимина был намного сильнее чем страх показаться слабым, это, наконец, стало очевидным настолько, что он... Семья. У них будет семья.
* * *
Намджун спрятал телефон в задний карман джинсов, кивнув уже заметившему его бармену. — Стакан односолодового виски повыдержаннее. Мне сказали, что здесь только оригинальный импортный алкоголь. Бэкхен не сразу поднял голову, как будто собираясь с мыслями, а потом поднял, так и оставив локти на деревянной поверхности, которые он затем убрал, неловко поднявшись и суетливыми пальцами начав ощупывать свою слишком свободно теперь чувствующую себя рубашку, расстегнутую на приличное количество пуговиц и даже в рукавах подкатанную так, как обычно делали крутые парни, но Бэкхен теперь выглядел… помято. Совершенно точно. Осоловевшие глаза, творческий беспорядок на коротко стриженной голове с забавно залёженными прядями и алкогольный румянец. А затем слишком широко растянутые в улыбку губы. — Господин Ким! Не спится? Намджун не торопился садится, теперь соображая, как лучше сподвигнуть Бэкхена, который теперь наверняка выложит всё, что в обычное время желал бы скрыть, на откровения. — Составишь мне компанию? — Намджун смотрел на Бэкхена слишком прямо и трезво, пока его взгляд не мог задержаться в глазах Намджуна, то и дело куда-то соскакивая. — Разумеется. — Он склонил голову, затем оглядевшись. — Можно в кресла. Обычно в такое время работает только барная стойка, но вы особый гость, поэтому… Прошу. Он вытянул руку, чтобы Намджун разглядел направление, а затем взял его стакан, первым двинув в сторону столика на два места. — Извините, что не составил вам компанию в вашем номере. Подумал, что вы позвали меня за тем, что меня не интересует. — Он плюхнулся в кресло, затем слишком резко поднявшись, когда осознал, что поступил невежливо. И он чуть качнулся. Пока Намджун поторопился сесть, рукой настаивая на том, чтобы Бэкхен тоже принял более надежное положение, думая над оправданием своей невоспитанности. — Я не осуждаю. Сексуально привлекательный, красивый, знаменитый… Мне льстит. Но… — Он вздохнул. — Вообще не интересует. — Я не в обиде. И ко мне можно на ты. — Намджун улыбнулся, и Бэкхен нахмурился, указывая на него пальцем. — У вас ямочки. И очки. А вчера вы были мощным и… властным. Какой настоящий? Или оба варианта, потому что вам не нужно производить впечатление и вы можете быть таким, какой есть? И вы знаете, какой вы есть, потому что явно твердо стоите на ногах. — Кажется, Бэкхену теперь не нужны были собеседники, потому что он отлично справлялся сам, затем все же обратившись к Намджуну вновь с вежливой улыбкой. — Вам здесь нравится? — Он поднял руку, дав знак бармену. — На ты, я же попросил. И тогда я скажу, что мне здесь нравится. — Намджун откинулся на спинку, удостоверившись в том, что она была достаточно удобной, чтобы разложить руки по подлокотникам, прикрыть глаза и затем, их открыв, не окаменеть. Но у него был другой план. — На ты. — Бэкхен слишком решительно кивнул, затем хитро прищурившись. — А ты оценишь мое обслуживание? Работа с клиентами. Папа хочет, чтобы я попробовал всё, и я с ним солидарен. Так вот. От одного и до плюс бесконечности. Сколько? Ему в протянутые руки опустился бокал с вином, тонкую ножку которого очень красиво дополняли такие же тонкие пальцы. Поэтично. — Бэкхен, тебя что-то занимает, правда? Поэтому ты теперь пьян и болтаешь. Я могу выслушать. Это как разговор в поезде с попутчиком: я никому не расскажу и завтра всё забуду. А ты сегодня ляжешь спать с пустой головой. Которая завтра будет болеть, судя по всему. Идет? — Будет болеть, потому что я с папой живу. У него здесь огромные апартаменты на последнем этаже, а я сам захотел с ним пожить. Потому что он якорь. Тяжелый, воткнувшийся в дно, а я там как раз недавно был. — Бэкхен вздохнул, тоже откинувшись на спинку кресла и задумавшись. Да, в данный момент он меньше всего походил на злодея. — Начну с начала. Завязка. Потому что, блять, это реальная пьеса! И я в ней реально… херню какую-то натворил, и даже не могу сказать, что исполнил по написанному, потому что сам написал. В общем! — Было сказано на одном дыхании, пока Намджун свое затаил, будто ожидая что-то увлекательное, что ему нужно будет раскрутить на откровения по поводу личной жизни. — Родители развелись, когда мне было двенадцать. Тихо, без скандала, они до этого почти не жили как супруги. Ну, знаешь, поцелуют меня оба перед сном и по разным комнатам. Я остался с мамой, которая легко нашла папе более богатую замену, потому что на тот момент у отца уже был успешный отель, но только один. В общем… Да, с мамой было хорошо. Отчим тоже оказался приятным дядечкой, который отказывался меня воспитывать, зато снабжал подарками и развлечениями. У меня и брат сводный есть, Чонгук. Вот кажется, отчим меня баловал за него, потому что его родной сын был слишком самостоятельный карьерист. Карьерист-юрист. Я вообще им восхищаюсь и даже побаиваюсь. Побаивался. А с папой я виделся,кстати, два раза в неделю, регулярно, и он постоянно ворчал, ворчал… Что мама меня испортит и все такое, на что мне было плевать, потому что я был пиздюком. И знаешь в чем парадокс? — Бэкхен оторвался от спинки, двумя руками с бокалом уперевшись в колени. — И я в двадцать пять пиздюком остался. Если бы не отец, я бы даже университет не закончил. Потому что дома только баловали и ни к чему не готовили, успокоившись на успешном Гуке и дав мне возможность порхать, а у отца… Как хороший и плохой полицейский. В общем… — Бэкхен взял паузу, будто собирая рассыпавшиеся мысли, чтобы выложить их в правильном порядке перед Намджуном. — Меня баловали, и я разбаловался. Вот порхал, порхал… Да, отец это так и называл, как то убедив меня найти работу, чтобы я тверже стоял на земле. Ну я и нашел. Сначала моделью был, потом... Потом нашел работу и самый ароматный цветок. — Бэкхен с грустью улыбнулся. — Я впечатлительный и сразу влюбился. А цветок мне подарки дарил, краснел при мне, с рук моих глаз не сводил… Сразу я почувствовал себя особенным. Это же так приятно — статус. Мама всегда о статусе говорила, выйдя замуж за владельца крупного и экспортирующего по миру косметического концерна. Вот и у меня был статус — владелец ресторана внимание обратил. А он хороший на самом деле. А я хоть и балованный, но тоже не урод. В смысле моральный. В общем, мы стали друг друга любить. И я подсел. На секс. И подарки. И на Джина тоже подсел, потому что мне до этого такие не встречались. — Намджун сразу напрягся, забыв о виски, пока Бэкхен продолжал спокойно и даже расслабленно, смотря куда-то, очевидно, в счастливо отгремевшее прошлое, аккуратно вызволяя оттуда воспоминания. — Джин он был как отец, но лучше. Заботился, давал деньги и трахал так, что я встать не мог. Извини за интимные подробности. — Бэкхен виновато и рассеянно улыбнулся. — Я регулярно получал от него деньги и считал это само собой разумеющимся, потому что всегда видел, как отчим снабжал маму картами и наличностью просто за то, что она была рядом. И меня снабжал, кстати. Я думал, это норма. И нам хорошо жилось так. Только я стал нос задирать, из-за статуса. — Прозвучало весьма пренебрежительно. — Меня недолюбливал коллектив, но мне было чхать. Потому что меня любил Джин. А в один прекрасный момент все куда-то свернуло не туда. — Бэкхен замолчал, и Намджуну показалось, что он не заговорит больше, но нет. — Он заподозрил меня в измене из-за того, что ему рассказал его брат. Это была первая ситуация, когда я напугался. Серьезно тебе говорю, я струхнул, что всё может закончиться. Но я реально не чувствовал за собой вины. И защищался. И вроде всё утихло, но я так подумал просто потому, что тупой. Джин поменялся. И это стало понятно тогда, когда я взял без спроса деньги в его кабинете, видя, как он сам мне их оттуда давал, а он меня обвинил в краже. Ну как обвинил… — Бэкхен пожал плечами и при этом как-то сжался, вместе с тем зажав руки между коленей. — Расстроился. И расстался со мной. А я потерялся. — Он поднял на Намджуна горящие глаза. — Просто потерялся. Как будто мою руку отпустили и оставили посреди толпы, и мне надо было куда-то идти, а я не знал куда. Меня уволили, а я продолжал периодически курсировать у ресторана, как будто Джин мог в любое время выйти и сказать, мол, всё это были шутки… А нихуя не шутки. — Бэкхен с горечью улыбнулся, осушив бокал, отставив его на стол. — Потом он взял на мое место другого. Хорошего. Красивого. И я ему наплел всякого, и у меня даже какой-то план был тупой, потому что я не понимал, что Джин на самом деле пострадал, а не просто устал или что-то такое. Я тебе отвечаю, я не мог понять, что произошло. Что произошло что-то серьезное, потому что у меня все до этого было просто. А потом… Его брат назвал меня дерьмом и кинулся на меня с кулаками. И тут я понял, что… Что дело было… на самом деле серьезное. Потому что они с Джином близки, а я, чтобы оправдаться, напирал на то, что Юнги показалось и всё такое, а Джин всегда меня отстаивал и защищал. И если он позволил себе в мой адрес такую грубость, хотя до этого держался из-за брата, значит… Всё было плохо. И я еще раз потерялся, осознав… — Бэкхен смотрел на свои руки, пока Намджун не заметил, как нахмурился, пытаясь теперь тщательнее осмысливать его откровения. — У меня никогда до этого не было драмы и серьезных отношений. Серьезного отношения ко мне. Я встречался, расставался… Легко и беззаботно. А здесь… Пошел к отцу. К своему якорю. Захотелось просто по-другому. Как будто пришло осознание, что так, как было до этого, было неправильно. Папа принял. Мы с ним никогда не ругались, а он был только рад, когда я сказал ему, что хочу с ним работать... Папа кремень. За него схватишься, и тебя никуда не унесет. Ориентир для меня просто. А потом я опять встретил Джина. Он как будто что-то помнил, но уже был другой. Когда мы были вместе, он не думал, когда меня видел. А теперь думал. Изменился. Я сначала питал надежды, а потом… Мы ужинали в его ресторане, по-деловому, но у меня опять был план. Хотелось вернуться. Чтобы было привычно и как раньше. Потому что это зона комфорта, из которой меня выпихнули и в которую я захотел обратно впихнуться. Это не любовь никакая, но я к Джину всегда хорошо относился и буду относиться. Он и теперь мне помогает. А тогда назвал меня приживалкой бессовестной. Я не обиделся, но понял, что… — Бэкхен вновь замолчал. — Я потом при нем отцу сказал, что деньги у него украл. Не для того, чтобы очки заслужить — просто облегчить совесть. Просто побоялся бы отцу наедине это сказать, а так… Папа кстати оценил и потом даже не ругался особо. И меня это вдохновило. С ним вообще сложно работать, но это хорошо. — Было видно, что Бэкхену всё сложнее удавалось ловить за хвост нужные мысли. — Мне нравится. А Джин влюбился кстати. В того, кого на мое место взял. И это тоже хорошо. Хорошо, что он забудет нашу драму. И хорошо, что мне теперь нравится, как я живу. Знаешь… На меня это всё такое впечатление произвело, что я даже… Ну… — Бэкхен замялся. — Даже по-другому смотрю на всех, и на мужчин… Не хочу ничего. Не потому, что Джина люблю, а потому что что-то изменилось внутри. Может, ориентир сменил. Раньше одно нравилось, теперь другое. Раньше думал, что чем больше поклонников, тем я круче. А теперь думаю, что крутой буду, если найду одного и не захочу больше никого. — Очень захватывающий рассказ, но... Ты изменял Джину или нет? Это важно. — Намджун до сих пор не услышал ответ на главный вопрос. Но уже был не согласен с выданной Юнги характеристикой. Однако, если бы Юнги услышал эту версию, он бы тоже пересмотрел свое мнение. — Точно ни с кем не спал, пока мы встречались. Это железно! Это гарантии! — Бэкхен даже нахмурился и губы поджал. — То, что видел Юнги… Наверняка, я флиртовал. Говорю же, мне тогда нравилось внимание, раздавать обещания, надежды… Наверное, для Джина это сродни измене — Юнги же знает его. А я отрицал, потому что думал, что это не измена. Или не думал. Или просто боялся, что Джин на меня больше даже не взглянет, и я потеряю свой комфорт и привычный образ жизни. — Глаза Бэкхена вдруг заблестели больше, и он ближе придвинулся к столу, как будто хотел рассказать Намджуну секрет. — Я порхал как обычно, а Джин… Он ведь старше, мудрее, опытнее… Он смог во мне что-то разглядеть, а я всё порхал… Обидел его. Теперь осознаю, и стыдно. И поэтому исчезли все мысли вернуться. Просто хочу с ним дружить. Он очень хороший. Намного лучше меня. А если хочешь расти, папа говорит, нужно себя такими людьми окружать. Чтобы тянуться за ними. Хочу, чтобы он перестал вспоминать однажды нашу драму. У меня ведь есть совесть. И я уже однажды почувствовал на своей шее ее пальцы, и больше не хочу такое допускать. А вот это был решающий момент. — Тогда тебе просто надо Джину покаяться по поводу того, что ты его брата оговорил, что он не врал и что ты на самом деле позволил себе лишнее. Сказать, что всё осознал и больше не будешь пытаться что-то вернуть. Уверен, после этого, особенно если у него новая любовь, он будет с тобой охотнее общаться, да и сам от этой, как ты сказал, драмы, освободится, наконец. — Намджун даже ободряюще улыбнулся, когда увидел, что Бэкхен совершенно скис. — Общаться с тем, кто нагло врал тебе в лицо? — Он же не будет с тобой больше любовь строить, а врал ты только в романтическом плане. Я надеюсь... Ну, по факту. Думаю, если он мудрый и взрослый, он в любом случае оценит твою честность. А ты пойдешь дальше с высоко поднятой головой, если сделал выводы и извлек урок. — Намджун собирался сделать глоток, вдруг заметив, что стакан опустел. И он поставил его на столик, крепко сомневаясь на счет того, чтобы просить добавки. — Ну, ты прав. — Бэкхен кивнул, а потом устало улыбнулся. — Спасиб за совет. Спасибо, что послушал. Наверняка, я ерунды наговорил, но мне правда… С папой я бы так не поговорил. Я его люблю, уважаю, но мы всё же не настолько близки. И не настолько далеки, как с тобой, чтобы откровенничать. А теперь мне легче. Правда. Я. Я ведь в сущности не плохой человек. А если был не очень хорошим, теперь постараюсь исправиться. Не хочу больше драму. Хочу… — Бэкхен задумался, а затем самодовольно улыбнулся. — Чтобы правильно было. Как надо. — А как надо? — Это была наивная и почти детская решимость, но в ней было очарование, которое обязывало Намджуна отнестись серьезно. — Глубже нырять, а не плавать у поверхности, собирая мелочь. И искать не выгоду, не статус, не повод потешить самолюбие, а… Ну, хотя бы друга. Сокровище искать. Мне, наверное, теперь, чтобы понять разницу, сначала надо подружиться, а потом уже любить. Ну или просто полюбить, потому что я не любил ни разу. — Бэкхен вновь задумался. — Да и не дружил, наверное. Дурачок легкомысленный. — Никогда не поздно взрослеть и умнеть. И никогда не лишнее. — Намджун вновь улыбнулся, и Бэкхен нерешительно улыбнулся в ответ. Интересно, он будет жалеть на утро о том, что так откровенничал?.. — Было бы желание и способность признать свои ошибки. — Я признал. — Бэкхен был слишком уверен, чтобы Намджун сомневался. — Признаюсь Джину. Попрошу прощения. Спрошу у папы, как надо — он у меня честный очень и меня научит. — Вот и славно. — Намджун узнал, все что хотел, плюс к тому, было заметно, что чем раньше Бэкхен доберется до кровати, тем будет лучше для него. — Спасибо за доверие и то, что всё равно скрасил мое время. Пусть и жаловался. Рад, что смог тебе помочь — это всегда приятно. Намджун поднялся, и Бэкхен поднялся тоже. И сразу стало понятно, что последний бокал вина его добил, потому что он тут же покачнулся, в последний момент неловко руками удержавшись за спинку кресла.. — О, этому столу больше не наливать. — Намджун столик обошел, взял Бэкхена за плечи и выпрямил. — Пойдем к твоему папе. Тебе пора послушать, как он ругается. — Я курить хочу. — Бэкхен теперь, кажется, сосредоточился весь на том, чтобы правильно переставлять ноги. — Папа тоже курит. — Вот вместе и покурите. Намджун держал Бэкхена за плечи, успев заметить, что бармен кивнул им, явно удивившись, что говорило о том, что для Бэкхена такое поведение нормой не было, и это позволило Бэкхену не только прочнее сохранять положение в пространстве, но и быстрее добраться до лифта. В котором Бэкхен прислонился лбом к металлической стенке, как будто перестав Намджуна замечать. Но потом он сам схватился за него, когда нужно было выходить и идти по коридору. Он устал. И выговорился. И эта совокупность теперь совершенно не позволяла его ногам удерживать его в прямом положении. — Божечки, Бэк! — Господин Нам, открыв дверь, тут же схватился за сына, который отпустил Намджуна, похлопал отца по плечу, затем взявшись уверенно за стену. — Прости, па. Я потерялся, а пьяные всегда находят дорогу домой на автопилоте. Но господин Ким мне помог. Второй господин Ким, который ангел. И после этих слов Бэкхен скрылся в номере, под пристальным и обеспокоенным взглядом своего отца, который затем повернулся к Намджуну. — Я прошу прощения за своего сына и за то, что вам пришлось… — Ой, не стоит. — Намджун поспешил улыбнулся всеми ямочками и глазами, теперь чувствуя, что может спасти Бэкхена от праведного, но ненужного гнева. — Ваш сын вел себя прилично, составил мне компанию за… приятной беседой, поэтому вам не нужно его ругать. И мне было несложно проехаться на лифте. — Спасибо. — Господин Нам устало улыбнулся, затем вдруг задумавшись. — Сейчас, наверное, уже поздно, но завтра… Вы планируете завтракать в отеле? — Хотелось бы. — Намджун кивнул, сразу догадавшись, к чему клонил хозяин и как хотел его отблагодарить. — Планирую проснуться после десяти. — Вот и отлично! — Господин Нам прямо просиял, затем вежливо сжав руку Намджуна. — Спасибо, господин Ким. И приятных снов! — Взаимно.* * *
Когда в дверь постучали, Намджун уже успел полностью завершить утренний туалет, облачившись в удобный летний костюм из широких льняных брюк и такой же рубашки. На студии этот наряд называли сектантским из-за его нарочитой природности в контексте современной яркой моды, но не могли не признать, что Ким Намджун его преображал. Как преображалось все, что надевалось на его плечи. Именно поэтому у него был рекламный контракт с одним брендом одежды, который… сшил этот костюм. Но Джун все равно надевал его не только потому, что должен был светиться в нем как можно чаще. — Доброе утро. По голосу, темным очкам и бледному лицу было понятно, что Бэкхен вчера успел накидаться не только вином, потому что так плохо выглядеть и звучать можно только тогда, когда успел внутри себя горящие воды смешать. — Там… — Он посмотрел в бок. — Завтрак. Будешь? — Спасибо. — Намджун освободил дверной проем, сразу направившись в гостиную, решив присесть на подлокотник кресла, прежде чем обстоятельно разместиться. Бэкхен сам вкатил тележку, укрытую белой скатертью и заставленную металлическими колпачками, графинами, кофейниками… — Это извинения. От меня. Я вчера вел себя неприлично, а сегодня ты завтракаешь почти в постели. — Бэкхен сцепил перед собой руки, низко опустив голову. — Мне правда стыдно. Прости. Ты не должен был всё это слушать. И спасибо, что помог мне добраться до номера. Я обещаю, что впредь ты меня не увидишь в таком состоянии, и не услышишь от меня пьяные рассуждения и откровения, что недопустимо для взрослого… — Скажи, тебе папа текст писал? — Намджун, видя, насколько Бэкхену было плохо и физически, и морально, почему-то не мог перестать веселиться. Но не потому, что был садист, а потому, что собирался ему помочь и облегчить его муки. — Так заметно? — Бэкхен поднял голову. — Мне самому стыдно, но я не умею грамотно извиняться. — Что ты вчера намешал, что сегодня так свеж? — Намджун поднялся, по дороге к тележке подцепив мягкий стул, который поставил рядом со своим завтраком, сразу обнаружив кофейник. — Я сам. — Бэкхен заметил его желание, и поспешил наполнить чашку. Ароматный, черный, горький. Правда, по утрам Намджун предпочитал добавить в кофе кубик сахара — для дополнительной энергии. — Сахар? Сливки? Молоко? — Спасибо, я сам. — Намджун принял из его рук чашку с блюдцем, заметив, что на блюдце уже было два кусочка тростникового сахара. Как будто Бэкхен догадывался. — Я пытался пить бренди. Как папа. И не закусывать. Как папа. Бренди не пошел, и я решил догнаться вином. Хорошо, что не догадался выбрать шампанское… — Бэкхен прокашлялся, а затем потянулся к бутылочке воды, которая выбивалась из композиции и наверняка изначально принадлежала ему. — Тогда всё понятно. Ты можешь снять очки и присоединиться ко мне. Стул прямо за тобой. — Намджун испытывал приятную пустоту в желудке, которую уже спешил наполнить, открывая поданные для него блюда, успев повысить уровень кофеина в крови. — Кушать ты вряд ли захочешь, но вот немного фруктов не будет лишним. — Он как раз освобождал белое фарфоровое блюдо, заполненное яркими и сочными ягодами и даже на вид сладкими кусочками персиков, бананов, груши… Пожалуй, Намджун тоже начнет с фруктов. — Спасибо, я… — Бэкхен явно сомневался. — Отец нагрузил меня работой, а я… — Хочешь умереть. Я тебя отмажу, если ты будешь смелее. — Намджун даже не смотрел на молодого человека, только многозначительно улыбаясь, будто бы знал, что тот сейчас же согласиться. Вообще, в это было что-то забавное — спасать от похмелья человека, которого должен был уличить в его злодеяниях. Однако, на поверку, Бэкхен до злодея не дотягивал. — Спасибо. — Бэкхен стянул очки, и Намджун сразу заметил, что там было что прятать. — У меня итак разрез узкий, а теперь… Ни черта не вижу. Намджун был воспитанным и интеллигентным мужчиной, но не смог сдержать смех. Нет, Бэкхен выглядел не настолько плохо, но глаза на самом деле уменьшились, а губы надулись, потому что он явно воспринял смех Намджуна не так, как он его задумывал. — Да, я понимаю, теперь самое время посмеяться... — В мини-баре есть лед. Я артист и знаю, как справляться со следами недосыпа и похмелья на лице. Возьми хлопковую салфетку, завернули лед и приложи к векам. Станет легче. — Намджун улыбнулся, и Бэкхен, как до этого, наверняка поддавшись его ямочкам, улыбнулся в ответ, направившись к мини-бару, строго следя инструкциям. — Будешь кофе? Бэкхен, усевшись за стол, развернул салфетку, выложил на нее лед, а затем завернул в трубочку, приложив сразу и к глазам, и ко всему остальному, запрокинув голову. — Оооох, блаженство. — Перегревшемуся этилом мозгу тоже досталось, и это на самом деле было раем. — Спасибо. И, пожалуйста, не заботься. Ты уже сделал больше, чем я мог рассчитывать, так что… Я немного посижу здесь и пойду. — Мне несложно. — Намджун взялся за хлеб и масло, успев насчитать также три вида сыра, а потом посмотрел на Бэкхена, который его не видел теперь, с сомнением. — А ты помнишь, что мне вчера рассказывал? — Ага. — Бэкхен придержиал салфетку, на ощупь распределяя внутри начавший таять лед. — А лучше бы не помнил. Но мне повезло, что ты не знаешь ни Джина, ни Юнги, и… Тогда было бы катастрофично. — Больше нечего добавить? — Намджун улыбался, думая теперь о том, что это уже было катастрофично. — Нет, но я решился поговорить с Джином и в присутствии Юнги. Когда-нибудь, но точно! Это как говорить при папе — можно получить по загривку, но зато затем облегчения будет больше. Вообще, по началу Юнги был добрым. Это потом… разозлился, так что может оценить мой жест. Хочу закрыть эту книгу. Теперь окончательно. Хотя бы для того, чтобы не помнить, каким мудаком был. Потому что я наверняка еще остался мудаком. Пока я пройду этот путь исправления… — Бэкхен замолк, своими длинными пальцами пытаясь получше распределись в салфетке постепенно тающий лед. — Лишь бы не свернуть. — Раз решился, не сверни. Дойди до конца, посмотри, что там, а потом уже решишь, куда идти дальше. — Намджун отставил фрукты поближе к Бэкхену, который опустил голову, положив салфетку со льдом в тарелку. И выглядел он теперь чуть свежее. — Знаешь... Я посмотрел несколько твоих выступлений, послушал твою музыку, потому что раньше если что-то слышал, не знал, что это ты… — Бэкхен сосредоточенно хмурился, затем вдруг удивленно брови подняв. — Ты кажешься слишком рассудительным и спокойным для рэпера… Может, у меня неверные представления или только стереотипы, но я… Правда, не понимаю, как такое возможно. — В свободное время я люблю кататься на велосипеде, читать книги и посещать художественные выставки. — Намджун снисходительно улыбался, заметив, что по мере того, как он озвучивал свои интересы, глаза Бэкхена становилась круглее и круглее. — Я тоже люблю искусство! Но... — Он пытался подобрать слова. — Такие спокойные интересы и... Такой агрессивный и крутой на сцене. Это… пиздец. — Ну, чтобы тебя немного успокоить по поводу своей непогрешимости, я очень часто оставляю после себя беспорядок, как настоящий хулиган. — Намджун поднял одну бровь, смотря на Бэкхена чуть исподлобья, и тот засмеялся. Неожиданно заливисто и звонко, запрокинув голову и обнажив тонкую шею. Очень неожиданно. Как-то даже… наивно для злодея. — Если бы все хулиганы просто за собой не убирали… — Он вновь схватился за свою воду, затем поднявшись. — Мне, правда, пора. Спасибо еще раз. И… — Он нагнулся над столом, ловко стянув с тарелки несколько кусочков персика. — Спасибо. Ты… Я очень тебе благодарен. Я знаю, что ты хотел виски в номер и перед сном. И если до сих пор хочешь что-то такое, я могу организовать. И составить компанию, потому что… — Он по-детски надул губы, при этом их поджав. — С папой интересно, но скучно. Днем нескучно, потому что он постоянно меня чем-то занимает, а вечерами… Ну такое. — Хорошо, я буду здесь после девяти. Странно, но в этом предложении не было ни намека на что-то сексуальное. Было ощущение, что Бэкхен на самом деле хотел поговорить. Просто что-то обсудить, возможно, разглядев в Намджуне кого-то интересного. И даже здесь решающую роль сыграла его популярность, в этом все равно не было ничего отталкивающего. Только логичное. Ему хотелось общения. А Намджун любил разговаривать. Ну и, разумеется, любил, когда его слушали с открытым ртом. Должны же у него быть хоть какие-то слабости, кроме дальнозоркости и несобранности. А потом на телефон Намджуна пришло сообщение с неизвестного номера. Объемное, и по мере того, как он углублялся в чтение, складка между его постепенно сходящимися к переносице бровями становилась глубже. Он набрал Юнги. — Привет, господин Мин? Встреча в силе? Мне есть, что тебе рассказать.
