По рукам

      — У меня нет проблем. — Тэхен откинулся на спинку мягкого стула, скрестив на груди руки. Ему не нравился этот разговор, и он не собирался теперь отыгрывать дружелюбие, кем бы этот господин не оказался.       — Скелеты в шкафу? — Ким Гванджин нахмурился.       — Нет. В моем шкафу только то, что я могу натянуть на себя. и на Джина. — Тэхен теперь смотрел на своего собеседника так прямо, а собеседник так прямо отвечал, что это походило на зрительную дуэль, до первой протертой непримиримым взглядом дырки.       — Тайны, которые не рассказывал даже маме, пряча их под замок своего дневника? Скажем так… — Господин Ким задумчиво закатил глаза, затем вернув тяжелый взгляд Тэхену. — Лет в одиннадцать? И только попробуй соври мне — я чую ложь за километр!       — Тогда вам стоит теперь отойти на этот самый километр. — Тэхен хмурился, и напротив их стола всё чаще останавливались официанты, явно не узнавая своего дружелюбного и милого метрдотеля. Но господин Ким не смущался и не сдавался.       — Ты прекрасно знаешь, о какой проблеме я говорю, так что, не ломай комедию. — Он улыбнулся, ближе придвинувшись к столу, и Тэхен улыбнулся в ответ.       — А сколько предлагаете?       — А вот это уже деловой разговор. — И на лице Гванджина улыбка тут же окрасилась самодовольством с легким налетом я так и думал. — Учитывая тот факт, что вы знакомы не так давно… Сколько ты хочешь?       — О, я не могу теперь так рассуждать. — Тэхен улыбнулся… немного угрожающе. — Мне интересно узнать, во сколько вы готовы оценить своего якобы сына.       Ким Гванджин нахмурился, выставив указательный палец, собираясь Тэхену угрожать. Но Тэхен уже встал на тропу войны и теперь ничего не боялся, расчехлив боевой томагавк и поправив набедренную повязку.       — Послушай, мальчик, за якобы моего сына моя любимая супруга влепила бы тебе смачную пощечину, а я бы потом целовал ее травмированные пальчики! Это прямое оскорбление!       — Прямо оскорбление — это предлагать мне деньги. Хотя нет. — Тэхен ухмыльнулся. — Это не прямое, а подлое оскорбление, за спиной у Джина, который наверняка не подозревает, что у него такой отец. Если вообще отец. А мне не верится, что у Джина может быть ТАКОЙ отец. — Тэхен не скрывал своего пренебрежения, пока Ким Гванджин расправил широкие плечи, смотрясь теперь устрашающе вместе с решительным выражением лица. Не так, как до этого, когда он старался бы игривым. Теперь он был... не игривым.       — Значит, ты хочешь поругаться со мной? — Он тоже откинулся на свою кожаную куртку, заметив Хосока, который очень вовремя появился в обеденном зале, пока наблюдая со стороны, что-то шепнув официанту, который явно уже засобирался обслуживать их столик.       — Я хочу прекратить этот разговор. Если это розыгрыш — он удался. Если вы серьезно — мне вас жаль. — Тэхен поднялся, и господин Ким поднялся тоже, сделав шаг ему на встречу. Теперь они были похожи на двух возбужденных неведомой несправедливостью самцов, которые совсем позабыли о самке, став выяснять вопросы более душещипательные, чем прозаичное размножение.       — Жаль? — Ким Гванджин очень уверенно хмурился, а потом вдруг улыбнулся так добродушно, что Тэхен… даже опешил. — Скверное чувство юмора, Тэ. Извини. И чтобы ты мне поверил — когда мне было двадцать два, моя будущая супруга за неудачную шутку прописала мне леща своей изящной ручкой. Которую я спустя восемьдесят три дня целовал на нашей свадьбе. — Ким Гванджин повернулся к Хосоку, махнув рукой. — Хо, солнышко, подойди и скажи этому рыцарю, что я отец Джина.       — Что ты устроил? — Хосок качал головой, вглядываясь в Тэхена, затем улыбнувшись. — Это отец Джина, Тэ. И он просто, очевидно, решил перестраховаться, чтобы…       — Просто Джин теперь слишком влюблен, и я не мог остаться в стороне. — Теперь улыбка господина Кима проявляла мелкие морщинки в уголках его глаз, что всегда говорило об искренности, и Тэхен потерял в воинственности. Особенно тогда, когда мужчина протянул ему руку. — Я очень рад, что мой сын сделал такой верный выбор.       — Я… — Тэхен пожал руку, и Гванджин накрыл их рукопожатие своей свободной ладонью. — Прошу прощения за свою резкость.       — Ой, это я прошу прощения. — Старший Ким добродушно улыбнулся, вновь приглашая Тэхена присесть, при этом что-то быстро шепнув Хосоку, который тут же отошел от них. — Мне пятьдесят пять лет, если тебя смутил мой вид, который, кстати, я просто выиграл в генетическую лотерею, успев отдать часть выигрыша Джину. Если бы ты видел его лет десять назад, ты бы понял о чем я. Совсем не изменился. Только похорошел.       — Вы… — Тэхен до сих пор внимательно вглядывался в мужчину, который и теперь совершенно не смущался. — Правда, очень хорошо выглядите. И я не поверил, что вы можете быть отцом Джина, при том, что ему тридцать. Плюс ваше предложение насчет денег за Джина... Я очень рад, что это всё же оказалось шуткой.       — Понимаю. И я обещаю так больше не шутить. — Старший Ким кивнул. — И давай на ты. Ты можешь звать меня Гванджин, Гван, Джин. Как угодно. Это еще один секрет моей молодости — я позволяю себе фамильярничать с теми, с кем не веду бизнес. Договорились?       — Договорились, Гван. — И Тэхен кивнул, затем расслабленно улыбнувшись. — Ездишь на мотоцикле?       — Пока супруга в командировке, потому что в другое время она меня не пускает в супружеское ложе, если учует в моих волосах ветер свободы и высокой скорости. — Гван тяжело вздохнул, а затем ближе придвинулся к столу. — Скажи, а насколько чувства моего сына взаимны? Потому что ты мне уже понравился.       — Максимально взаимны. — Тэхен улыбнулся. — У нас всё на двоих. Даже его подарки.       — Ох, значит, всё на самом деле серьезно. — Ким старший расслабленно откинулся на мягкую спинку стула, и теперь в его любопытном взгляде было что-то теплое и не было ничего отталкивающего. А потом его взгляд опустился на руки Тэхена, которые тот свободно расположил перед собой на столе. И Тэхен не смог сдержать улыбку.       — Это семейное? — В интонации не было ни намека на издевку, и Гван медленно поднял на него улыбающиеся глаза, которые до этого с тщательностью и дотошностью изучали его пальцы.       — Видел бы ты руки мамы Джина. Она пианистка, и я никогда не переставал восхищаться ее совершенными ручками. Как будто она была сказочной принцессой, и своими тонкими длинными пальчиками умела творить волшебство. Я подарил ей столько колец, что хватило бы на десять пар рук. Так что, у Джина это от меня. Как и способность стареть медленнее, чем полагается. И я теперь оценил его вкус. И я знаю, что ты художник. А еще я видел картину, что ты нарисовал для моего сына. Это очень красиво и необычно. Позволю себе сказать, что у тебя явно есть к этому способности.       — Спасибо. — Тэхен улыбнулся чуть смущенно и чуть самодовольно одновременно. — Просто у меня перед глазами вдохновение, которое не позволяет марать холст.       — Как ты не позволяешь марать свои чувства к Джину. Это заслуживает уважения. И я видел, что ты был искренне возмущен, так что… Только не говори Джину, потому что он будет ругаться. Я его потом, разумеется, поставлю в угол за неуважение к старшим, но в этом он тоже весь в меня — то, что ему дорого, будет защищать и отстаивать несмотря на авторитеты. И это правильно.       — Ты не успел меня обидеть. — Тэхен улыбнулся.       — Только разозлить. — Гван вздохнул, затем оглядевшись. — Я сделал заказ для нас обоих. Попросил Хоби принести то, что любишь ты, а мои вкусы он знает. Как и я его. Все же знакомы около десяти лет. И теперь, если ты не возражаешь, я бы хотел послушать о тебе всё, что ты посчитаешь нужным рассказать. Как другу или тому, кто в друзья набивается. Не смотри на меня как на отца Джина. Так ты будешь смотреть, если мы с тобой встретимся у свадебного алтаря. А пока… Я просто любопытный шутник. Плохой шутник, за что ты меня уже простил.       — Простил. — Тэхен позволил себе улыбнуться широко и квадратно, и на лице старшего Кима тут же эта улыбка отразилась.       — Значит, вечер будет приятным.

* * *

      — Знаешь, твой отец здесь без тебя — это сюрприз, а твой отец на мотоцикле, но без тебя — это целая сенсация. — Чон Хосок расслабленно опирался на стойку, которую временно считал своим рабочим местом, пока Тэхен продолжал ужинать в обществе старшего Кима, на этот раз, коротая время явно за приятными разговорами, потому что сколько бы Хосок не появлялся в обеденном зале, за нужным столиком видел только улыбки и смех. Видел смех. Как Ким Тэхен сдерживался, при этом всё же выплескивая очарование.       — Мама уехала, и он заскучал. Контракты мы закрыли, к презентации почти подготовились, оставив заботы только для моих плеч… Я мог бы догадаться, что он придумает что-то такое. — Джин, убедившись, что вокруг никого не было, сладко потянулся, затем прижавшись спиной к стене рядом с Хоби, пытаясь выровнять плечи и позвоночник. — Как прошло знакомство?       — Сначала думал, что они подерутся. А теперь сидят и хихикают, как лучшие подружки. — Хосок самодовольно улыбнулся, пока Джин нахмурился. — Стоп! Разведи свои брови! Твой папа никак Тэхена не обидел. Теперь, думаю, что даже наоборот.       — Пойду, угощу отца за счет заведения. — Джин многозначительно улыбнулся, затем направившись в обеденный зал.       И он очень быстро нашел нужный столик, заметив, что там шла оживленная беседа, при том, что тарелок на столе уже не было. Только стаканы с чем-то недопитым и явно безалкогольным, судя по тому, что Тэхен был на работе, а его отец — за рулем мотоцикла, шлем от которого доблестный Чон Хосок уже припрятал в своем кабинете, вместе с перчатками.       — Скажи, что байк ты взял с собой, только чтобы помолодиться перед моим парнем, и я не стану звонить маме.       Услышав знакомый голос, Тэхен тут же обернулся, пока Ким Гванджин сложил на груди руки, самодовольно улыбаясь.       — Я спросил у мамы разрешения вообще-то. И да, Тэтэ не поверил, что я твой отец. Сказал, что я выгляжу лучше тебя.       — Ну, это правда. — Джин пожал плечами, встав за спиной Тэхена, положив ему на плечи руки, а потом нагнувшись и поцеловав его в макушку. — Поздравляю вас, господа, вы поужинали за счет заведения. Но чаевые до сих пор приветствуются.       — Присядешь? — Тэхен накрыл находящиеся на его плечах руки своими ладонями, задрав голову, и Джин не смог удержаться, мягко приложившись к его губам. Это была провокация, но отец лишь довольно улыбался. — Правда, мы уже закончили.       — Я теперь думаю, куда мне ехать за подробностями этой встречи без галстуков. — Джин задержался в проказливом блеске карих глаз, и Тэхен вновь вытянул шею, чтобы он вновь приложился к его губам.       — Джинни, мы отлично провели время. Мне очень понравился Тэхен. Конечно, не так сильно, как я ему, но все же, можно считать, что встреча прошла успешно. — Ким Гванджин уверенно кивнул, затем подмигнув недобровольно вернувшемуся в прежнее положение Тэхену. — Ты же знаешь, что я не привык ждать милости, а ты теперь слишком сильно светишься, чтобы я мог откладывать знакомство с тем, кто так смог зажечь моего сына. И я, кстати, Тэхена уже успел за это поблагодарить. И теперь можешь поблагодарить ты.       — Сначала я. — Тэхен все же поднялся, чтобы занять место рядом с Джином, который обнимал его за талию, пока Тэхен расположил свои руки на его плече. — Так удобнее, правда?       — Правда. — Джин улыбнулся, затем посмотрев на поднявшегося отца. — Ты домой на двух колесах или тебя подвезти?       — За кого ты меня принимаешь? — Ким Гванджин нахмурился. — Вообще, я просто взял с собой шлем, и если ты был бы внимательнее, ты бы заметил мою тачку на общественной стоянке, в ста метрах отсюда.       — Ты серьезно? — Джин не мог поверить, пока Тэхен рассмеялся, видя, насколько невозмутим и в себе уверен был старший Ким, даже в какой-то момент гордо задрав подбородок.       — Вполне. У меня еще будет шанс покататься. По территории нашего коттеджа, но это только если я надену наколенники, разумеется. И налокотники, чтобы Джису разрешила мне выехать за ворота.       И Тэхен теперь уткнулся носом в плечо Джина, пытаясь больше не смеяться.       — Ладно, господины Кимы, расходимся. У нас у всех был сложный насыщенный день, который уже пора приканчивать одеялком и стаканчиком теплого молока. — Ким Гванджин первым направился к выходу.       Тэхен затем убедился, что старший Ким на самом деле приехал на машине, вспомнив о шлеме только в тот момент, когда уже собрался взобраться на водительское место. Ему пришлось вернуться.       — У тебя крутой отец. — Тэхен помахал Ким Гванджину, который затем направился к своему автомобилю, сжимая подмышкой шлем.       — И крутой парень. Я везунчик. — Джин открыл для Тэхена дверцу. — Который выдержал очередную провокацию.       — А знаешь почему? — Вместо того, чтобы занять место в кресле, Тэхен сделал шаг к Джину. — Потому что я без ума от тебя и не променяю тебя ни на какие деньги.       — Ох, я так и знал, что папа что-то выдумает. — Джин закатил глаза, а затем улыбнулся, когда почувствовал на своей щеке губы. Вообще, он никогда не относился к этому проявлению нежности серьезно, полагая, что это просто досадный промах мимо губ, но с Ким Тэхеном все играло новыми красками.       — Я понимаю. После истории с Бэком, я бы тоже попробовал перестраховаться, чтобы уберечь свою кровинушку от ненужных потрясений. — Тэхен защелкнул ремень безопасности почти одновременно с Джином.       — Бэк сказал, что ты заставил его задуматься о важном. — Джин завел двигатель, посмотрев на Тэхена. — О чем?       — Наверное, о том, что нужно заглядывать глубже, чтобы найти что-то стоящее. И о том, что не нужно себя сдерживать, если чего-то очень хочется, только по тому, что кто-то посчитает это легкомысленным.       — Серьезно? — Джин удивился.       — Абсолютно. — Тэхен откинулся на кожаный подголовник, прикрыв глаза. — Это просто бесполезно. Ты лишаешь себя радости, а легкомысленным быть от этого не перестаешь. Но это не мои мысли. Я с ними лишь однажды согласился.       — Когда тебя кто-то уговаривал на секс? — Джин ухмыльнулся, пока Тэхен рассмеялся.       — На самом деле да. Но… Это был хороший секс. И не последняя умная и оригинальная мысль. Вообще, я бы назвал это даже не секс, а… — Тэхен задумался, пока Джин внимательно его слушал, так же внимательно следя за дорогой. — Полезное совместное времяпрепровождение. Да. Так точнее.       — Секс по дружбе? — Джин не был удивлен, из чего Тэхен сделал вывод, что он знал об этом не понаслышке, успев попробовать что-то подобное.       — По вдохновению. — Тэхен улыбнулся, затем развернувшись к Джину. — Но самый лучший секс всё равно тот, который по любви.       — А я думал, тот, который со мной. — Джин посмотрел на Тэхена как будто с удивлением, затем мягко улыбнувшись.       — По любви с тобой.       — Нет, с тобой. — Джин вновь взял его руку, которой затем с большим удовольствием управлял автомобилем. Потому что это было приятно — чувствовать его тепло и мягкость. Потому что это было необходимо.       Необходимо и приятно. Кажется, Джин смог найти идеальный рецепт романтических отношений.

* * *

      То, что Намджун затем не смог встретить Бэкхена, как бы ни старался, было вполне логично и даже не удивляло. Он обижался и имел на это право, но Намджун все равно сидел в лобби, с книгой, получив указание от компании, что ему лучше не прятаться постоянно в номере, раз уж он выбрал сменить обстановку, а быть на людях. Чтобы ничего не заподозрили. Они сразу связались с отелем, попросив обеспечить конфиденциальность и всю остальную муть, как будто Намджун собирался устраивать грязные оргии, последствия и результаты которых потом нужно будет скрыть. Неожиданно было то, что он заметил Бэкхена за стойкой, куда он направился только-только выйдя из лифта. И Намджун поднялся, сунув книгу подмышку. В конце концов, через две ночи он покинет эти стены, и очень не хотелось бы оставлять за собой обиды. И еще кое что… Определенно.       — Я не буду извиняться.       Намджун не мог сказать, каким именно местом Бэкхен понял, что он подошел, потому что все это время он рассматривал и делал пометки в каких-то записях, но Намджун успел восхититься. Или удивиться. В этом не было загадки мироздания, но всё же при чувствительных для самолюбия объяснениях лучше смотреть в глаза.       — Я тоже не должен извиняться. Потому что…       — Вот и поговорили. — Бэкхен продолжал изучать бумаги, беря со стола, который до сих пор был скрыт от Намджуна, новые папки, пока Намджун внимательно за ним следил. Он был сосредоточен, серьезен, но… дул губы. Был обижен. Очевидно, и Намджун улыбнулся.       — Не должен, но хочу. Но для этого тебе стоит на меня посмотреть, чтобы убедиться в искренности моих намерений.       — Не нужно. И я занят. Прошу прощения.       А вот такое Намджун не любил. Не любил догонять, предпочитая спокойный и взрослый диалог. Можно не спокойный, но взрослый. Все остальное было мелодраматично и должно было жить на страницах книг, потому что в реальной жизни красоту и напряженность момента никто не мог оценить. Только нервные клетки, которые такое не любили.       — Бэк, у меня скоро выселение, и после него всё станет сложнее. Две ночи и один день.       Бэкхен ничего не ответил, пока Намджун спокойно направился к своему люксу. Оглянулся. Бэкхен не смотрел ему в спину, задумчиво вздыхая, как обычно бывает как раз в мелодраматических историях. И Намджун сразу начал себя утешать тем, что прошло всего два дня с момента их знакомства, и спустя столь непродолжительное время он затем не сможет страдать продолжительно, по законам логики и психологии, даже если это была любовь с первого взгляда. Но было как-то обидно. Радужные и беззаботные мысли, которые омрачались чем-то неясным. Будто посреди цветущего сада ты учуял легкое дуновение плесени или не прикопанного в землю навоза.       И чуда не произошло даже после того, как он поднялся в номер, думая, а точнее, надеясь, что Бэкхен все-таки захочет поговорить. Намджун провалялся с книгой, ответил на всю электронную почту, что успела у него накопиться. Предложения, благодарности, сугубо рабочие эмейлы, которые извещали его о микроскопических изменениях в политике компании, вроде того, что перекуры сократили с десяти минут до восьми и всё прочее, что получали все сотрудники, несмотря на их должностные обязанности. Он даже поговорил с менеджером, который, явно по указке вышестоящего руководства, справлялся по поводу соц.сетей Намджуна, в которых появились ссылки. Намджун в свою очередь уверял, что это его друг, с которого он денег не берет, а значит, никак не нарушает стекающий контракт. Возможно, он убедил менеджера, а может, его просто взяли на карандаш, пока не стремясь давить и указывать ему на его место. Намджуну это было неинтересно, потому что он искренне хотел помочь своему другу, не видя для этого теперь никаких препятствий. Интересно, а что будет, если он заявит менеджеру о том, что у него появился роман? Не всем поклонникам это понравится, совершенно точно, даже несмотря на то, что Намджун не стремился к образу мачо, в песнях восхваляющему вечную любовь и беспрестанно, как герой романа, находящемуся в ее вечном поиске. Наверное, это было не критично.       И на этом неясном размышлении, он облачился в пижаму, надев халат, взяв очки и вновь усевшись в кресло. Оставалось тридцать страниц, но мысли остановились страниц сто назад. Наверное, книга была не очень интересной. А он просто забыл ее закрыть. Как и уйти с неинтересного фильма и все остальное прочее. В дверь постучали. Внутри что-то дернулось, что заставило Намджуна подняться и открыть.       — Господин Ким. — Улыбающийся официант, с небольшим подносом, на котором был металлический колпак. – Ваш виски.       Колпак поднялся, и взгляду Намджуна предстал идеально чистый стакан, наполненный на две фаланги золотой горящей водой, с двумя кубиками льда, занятно переливающимся в яркой коридорной подсветке.       — Спасибо. — Он улыбнулся, взяв свой колыбельный напиток, и официант, поклонившись, удалился.       Не то, что он ожидал. Но что это могло значить? Что через некоторое время на его пороге появится тот, честь которого он успел задеть, бросит ему в лицо перчатку и потребует сатисфакции? Почему, вспомнив о сатисфакции, Намджун подумал не о дуэли? Вздор и суета. И он, вернувшись в кресло, отложил книгу, взяв в руки телефон. Заметки. Или лучше блокнот, как завещал Юнги?

* * *

      С утра, спустившись на завтрак, Намджун не отдавал себе отчета в том, что надеялся встретить Бэкхена, который уже совершено точно отступил от его сценария. Интересно, он был такой продуман, или впервые сила наткнулась на препятствие, которое отказывалось сдвигаться в нужном ему направлении? Нет, Намджун не надеялся, что его слава и известность сделают все за него. Просто ему показалось, что он смог произвести на Бэкхена впечатление. Или Бэкхен успел произвести на него впечатление... Нельзя было списывать со счетов то, что последнее время, особенно, перед своим первым большим сольником, он много работал, закопав тестостерон, который извлекал из стратегического запаса только на тренировках. Он забыл, что такое романтическое волнение. На самом деле, от того только, возможно, не испытывал потребности.       — Доброе утро, господин Ким. — Намджун дернулся, когда заметил Бэкхена, с какой-то папкой в руках, в светлом, взамен черного, как он видел его до этого, костюме. Но выглядел он все также строго. И хорошо. — Вынужден напомнить вам, что завтра в полдень у вас выселение. Если вам необходима помощь, вы можете обратиться на ресепшн — вам ее оперативно окажут.       — Доброе утро, господин Нам. Спасибо за виски. — Почему-то о формальностях теперь не хотелось думать, и Бэкхен, глядя ему прямо в глаза, улыбнулся.       — Клиенториентированность. Я всерьез надеюсь, что если вам понадобится еще глоток свежего воздуха, вы вернетесь к нам.       — Спасибо. Успел задохнуться. — Намджун кивнул.       Теперь он разыгрывал драму, без слов прощания и извинения, которого требовали деловые приличия, вновь зашагав к ресторану. Драма всегда способствует вдохновению, правда, серьезно его ограничивает, привязывая абсолютно все мысли и фигуры речи к одному предмету. Или к одной личности. Или очерчивает круг вокруг этой личности, не пуская за его пределы, заставляя вкапываться глубже, а не изучать окрестности. Это как-то называлось в науке… Когда изучение идет не в ширь, а в глубь. Неважно.       Он ведь забудет. Вернется в рабочий ритм, после того, как его отпуск закончится, с головой укроется обязанностями, записями, съемками, и у него просто не будет времени на то, чтобы сожалеть о неудавшемся мимолетном увлечении. Схема рабочая и стара как мир. То же самое относилось и к Бэкхену. Наверняка в его отеле остановится еще не один красавчик, который какое-то время будет занимать его, а затем, исчезнув после выселения, не оставит после себя ничего конкретного, кроме неясных и не успевших оформиться фантазий. Радость взрослой жизни. Заботы убивают романтические страдания, не позволяя тебе превратится в героя пьесы. Хотя, Бэкхену удалось. Но это только из-за недостатка опыта и незрелости. А ведь можно было бы поливать, окучивать, рвать сухие листья, в ожидании того, как он созреет, чтобы затем сорвать и съесть, обливаясь сладкой, терпеливо взращенной сочностью. Прекрасно. Это если сравнить его с персиком. А вдруг он… цукини? Тогда сложнее.       — Ты чего такой задумчивый? — Юнги прервал размышления Намджуна, который дернулся, как только друг присел рядом с ним у входа в его звукозаписывающую компанию. — Хоть помнишь, как сюда добрался?       — Нет. — Намджун улыбнулся, затем растреявшись. — Поэтому редко сажусь за руль, предпочитая такси.       — Помирился с мальчиком? — Юнги встал, и Намджун поднялся вслед за ним, направляясь к оформленному стеклянными, электронно раздвигающимися дверьми входу.       — Мы… расстались на удобной ноте. — Намджун не хотел драматизировать.       — На удобной ноте… В сочетании с выражением твоей... одухотворенного лица, звучит хуево, дружок. А Джин предупреждал. — Юнги качал головой, успев что-то сказать пронесшейся мимо него девушке, которая только торопливо кивнул, затем вновь умчавшись. — Ладно. Я сегодня вновь лишусь невинности, так что хочу, чтобы ты держал меня за руку. Сёк, Бан Чусёк, это мой любимый звуковик, настроен скептически, но при этом безудержно радуется, что я не повесился на его косе. Которая растет прямо из его затылка, но ты увидишь.       — Разогревался при нем? — Намджун не смотрел по сторонам, но кожей чувствовал перешептывания. Поэтому он редко бывал на студии Юнги. Очень редко. Потому что у него был действующий контракт с другой студией. Но теперь он не собирался его нарушать.       — Да. Сказал, что мне нужно писать в формате асмр, такой у меня брутальный шепоток.       Намджун улыбнулся.       — Стоит прислушаться к мнению своего профессионала. На самом деле, люди секут такие штуки очень тонко. У меня в одной песне есть быстрый, но тихий речитатив, который я писал близко к микрофону. Так вот я точно знаю, что это повлияло на популярность трека. Кажется, смешно обращать внимание на такие мелочи на фоне общего смыслового посыла, но это срабатывает как триггер.       — Тогда может стоит уйти в секс по телефону? — Юнги просто волновался, распахнув двери в студии, в которой был только его звуковик и штатив для камеры, с которой его супер звуковик, как оказалось, обращался как с продолжением своей руки. — Здарова, Сёк. Привел тебе звезду, чтобы ты дал ему автограф.       — Добрый день. — Намджун широко и в ямочки улыбнулся, видя, насколько удивлен был поднявшийся молодой человек.       — Господин Ким. Честь. — Он протянул руку, кивнул, пока Юнги, с сомнением посматривая на микрофон, торчащий среди звукоизолирующих пластин, закатил глаза.       — Сёк, он мой друг. Здесь неофициально. Можешь перестать.       — Да, Юнги прав. — Намджун улыбнулся еще раз. — Рад знакомству. И просто Джун. Или Намджун. Только не господин.       — Ох, спасибо. А то, честно признаться… — Молодой человек сомневался, затем широко улыбнулся. — Забздел. Потому что поклонник. До сих пор чувствую, как повысился мой айкью после прослушивания «Отражения». Бесплатная психотерапия.       — Я рад. — Намджун позволил себе смутиться. — И рад, что ты откликнулся на мою затею. Скажу тебе как знаток — Юнги читает как боженька. И поет как соловей. Пришибленный слегка попытками извлечь из него голос, но безудержно приятный.       — Вообще, он со мной не делился особо. — Чусек посмотрел на Юнги, который пытался сделать вид, что его здесь нет. — Но скоро я все узнаю.       — Юнги, тебе лучше разогреться, даже если это кавер, и ты не будешь это продавать. Чем чище звук, тем щекотнее мозгам будущих фанатов.       — Вообще, я репетировал дома. — Юнги кивнул. — Перед Чимом. Так что, я подготовлен.       — В таком случае… — Сёк уселся в кресло, навесив на шею массивные профессиональные наушники. — Пишем по фрагментам. Потом слепим. Сводить не будем, просто приценимся к твоим вокальным данным. Если хорошо пойдет — сегодня же его оформлю, потому что музыкальная дорожка записана на чисто, останется только наложить голос.       — А камера? Мы же должны записать шок контент. В смысле, видео контент. — Юнги острил, нервно потеривая руки у джинсы. — Я сейчас обоссусь от волнения. И это не метафора. И давайте сначала посмотрим, на сколько процентов спустя девятнадцать часов или сколько там выросло количество стримов моего... Нет, я точно обоссусь. Давайте пока без камеры. Я примерюсь к микрофону, удостоверюсь, что моя сердечная мышцы достаточно крепка, чтобы не порваться от инфаркта, и вот тогда...       — Господин Мин, первый раз всегда страшно. Потом научишься получать удовольствие. — Намджун многозначительно улыбнулся. — Ты здесь главный, так что...       — Работаем, работаем! — Бан Чусек профессионально захлопал в ладоши, самодовольно улыбаясь в сторону Юнги, который, закатив глаза, пытался надеть наушники.       Страшно. Но кто не рискует, тот... Не Юнги.

* * *

      Это был на самом деле хороший день. Который стал только лучше, когда Юнги расслабился, и Намджун смог увидеть его таким, каким узнал десять лет назад. Было очевидно, что после того, как Юнги таким увидят другие, им бы захочется смотреть и смотреть. Как бы хорошо было вновь выступить вдвоем… Может, он подсказал этот не близкий путь своему другу именно с этой надеждой? Намджуну под крылом большого музыкального лейбла было денежно, комфортно, но одиноко. Не хватало единомышленника. Не того, кто будет исполнять твои прихоти и делать всё, чтобы тебе было удобно, а тот, кто в лицо тебе скажет ЭТО ХУЙНЯ, и окажется прав. Юнги так мог.       А Бэкхена он больше не встретил. И мысль о том, что завтра он уедет из отеля почему-то теперь радовала. Потому что в обычной жизни они так и так вряд ли встретятся случайно, а неслучайно встретиться не было бы возможности, потому что они даже не обменялись номерами телефона. Он вновь спустился в лобби, попросив себе кофе. А Бэкхен говорил по телефону на ресепшене, сосредоточенно насупив свои пушистые черные брови. Пушистые… Намджун усмехнулся. Мужественные. И вновь опустил глаза в книгу, правда, их закрыв. Пытаясь уговорить себя почитать. Или вздремнуть.       А Бэкхен, повесив трубку, уставился на свои руки, которые выложил перед собой. В другую сторону смотреть было нельзя. Ничего не выйдет. Ему больше не нужны трофеи, и, что было самым прискорбным теперь, он не был нужен трофеям. Удивительно, но пытаясь найти себя другого, он понимал, насколько все было зыбко. Он думал, что уверен в себе, но ведь именно неуверенность до этого подталкивала его искать все новых и новых воздыхателей. Конкуренция. Он чувствовал себя в центре конкуренции, а теперь не мог понять, за что конкурировал. Какие-то нелепые мысли, которые теперь оставались в его голове, а не проносились мимо. Его подбадривал отец. С каждый днем он смотрел на него все больше, как на преемника, а не своего непутевого безобидного для акул бизнеса сына. Бэкхен старался. Доказать себе, что может. И это воодушевляло. Не отцу, и это было совершенно точно. Себе. Что он глубже, чем может показаться. Что у него, помимо смазливой привлекательности, есть мысли, чувства, эмоции. Раньше это было очевидно, а теперь, когда он впервые за долгое время остался наедине с собой, это было… не так очевидно. И ему в этом помог Youtube со своим увлекательным психологическим контентом. Как хорошо, что теперь была эпоха интернета...       Но что-то всё равно оставалось занозой. Он не мог упустить такой вариант. Звезда, которая ждала его внимания. Ему никогда так не везло. Пусть не трофей. Потешить самолюбие. А это штука нездоровая, если ты встал на путь исправления. И даже если не ранишь чужие чувства, то вполне можешь задеть себя. А Бэкхену нечем было теперь прикрываться. Он пошел ва-банк. У него была группа поддержки. Даже мама одобрила то, что он захотел встать плечом к плечу с отцом. Бэкхен усмехнулся. Раньше он хотел, чтобы все думали, что он красивый, а теперь ему хотелось, чтобы все думали, что он успешный, умный и интересный. И он поднял глаза, посмотрев туда, куда смотреть нельзя было. Как Ким Намджун. Спокойный, уверенный в себе, потому что он был наполнен интересным и мудрым, что в любом случае выплеснется наружу и станет достоянием… его собеседника или общественности. Дружить? Как он будет дружить с Джином? Джин тоже группа поддержки, потому что он все равно напоминает о том, как Бэкхен поступил. А Намджун? Он напоминает о другом. Тоже якорь. А может неподъемный сундук с сокровищами. Интересно, что бы сделал Тэхен? Вообще, очень многие соискатели сокровищ по итогу тонут, так и не найдя то, что искали. Или тонут, пожадничав. Или… Нет, он не готов к такому. Всё сложно. Внутри пока слишком сложно, чтобы было сложно еще и снаружи. Он хочет стать сознательным гражданином, но у него нет столько сил. У папы есть, а у него нет. Пока. Но он будет стремиться. Потому что он больше не хочет, чтобы кто-то считал его дерьмом.       — Господин Нам. — Бэкхен встрепенулся, когда услышал рядом женский голос. — Вам нужно подняться на четвертый этаж.       — Спасибо. — Бэкхен кивнул, направившись к лифту.       Работа. И…       — Мне четвертый.       Он первым нарушил молчание, пока Намджун нажал на нужную кнопку. Молча. Но он улыбался.       — Я уверен, что ты не свернешь с пути. — Он посмотрел на Бэкхена так, что тот улыбнулся в ответ, не думая и не анализируя, что он мог бы ответить и что хотел бы услышать. — Просто верь в себя и верь себе. И всё обязательно получится.       Намджун проводил взглядом только кивнувшего Бэкхена, нажав кнопку восьмого этажа. На самом деле, это был неплохой исход. Встреча, которая оказалась неслучайной для Бэкхена, и Намджун закрепил ее результат. Сделал хорошее дело. И может гулять смело. Уже завтра.

* * *

      — Знаешь, Бэк, я тобой горжусь. Сегодня пообщался с... В общем, все, у кого не спрашивал, говорят, что ты справляешься и проявляешь себя как грамотный управленец. И хороший человек. — Отец вышел из ванной с зубной щеткой во рту, пока Бэкхен сидел в халате на диване, пока не решаясь облачаться в пижаму. — Но это не значит, что ты должен сбавить обороты.       — Да, пап. Только по восходящей. — Бэкхен криво улыбнулся, вернувшись к телефону, который затем все же отложил, задумчиво посмотрев на отца. — Даже после того, как обманул Джина, я все же не стал плохим человеком? Получается так?       — Бэк, каждый имеет право на ошибку. Вопрос только в том, единственной она станет или нет. — Отец, сказав это, скрылся в ванной, затем вернувшись и сев рядом с сыном. — Поэтому тебе не стоит задаваться этим вопросом, когда ты… Я реально вижу, что ты хочешь всё исправить, а это уже значит, что мой сын — неплохой человек. И вообще, мы все по молодости были такие себе… нехорошие человеки, но с возрастом и опытом, если есть мозги, а они у тебя есть, все встаем на нужный путь, который ведет нас по красивым местам и в лучшее будущее. Так что… — Старший Нам задумался, затем улыбнувшись. — Так что, я продолжу за тобой присматривать, чтобы тебе было спокойнее. А пока пойду спать. И ты не засиживайся. Завтра у меня будет для тебя парочка занятных дел, не связанных с бумажками. Не только с бумажками.       — Хорошо, пап. — Бэкхен улыбнулся, и отец, поднявшись, поцеловал его в лоб. — Приятных снов.       Это было хорошо. Раньше отец никогда не был так ласков, а если теперь… Значит, он видит, что Бэкхен меняется. А отца не проведешь. И на этой мысли, Бэкхен поднялся, направившись в свою спальню, заметив, что отец уже выключил свет. Он зашел в небольшую гардеробную, взяв ночной комплект одежды. Кожа очень приятно пахла. И Бэкхен вспомнил об отчиме, который снабжал отель его отца всей косметикой. Они вообще дружили. В складчину подарили ему на совершеннолетие квартиру. Общались легко и непринужденно. Наверное, им стоит собраться вместе. Впятером, если Чонгук захочет присоединиться. Бэкхен похвастается своими успехами и, после того, как отец все подтвердит, послушает, какой он молодец. Вот это был хороший повод потешить свое самолюбие. Правильный. Он бросил халат на диван, усевшись на кровать и теребя в руках пижамные штаны. Спать не хотелось. Не хотелось залезать под одеяло, как будто он знал, что ноги в любом случае понесут его куда-то и придется выбираться из нагретой постели. А может, и нет. Надев штаны, он начал застегивать рубашку. Нужно просто выключить свет и начать вырабатывать мелатонин.       Внутри было пусто, как будто он сделал выбор, в котором не было никаких сомнений. А пусто в его случае, это было хорошо. И воодушевляло. И на этой мысли он накрылся с головой, просто завалившись на бок. Спать. Утро вечера мудренее и в любом случае умнее Бэкхена.