По рукам

      Намджун стянул очки и потер переносицу, отложив книгу. Закончил. А о чем она была? Неважно. Теперь нужно было идти спать. И он поднялся, погасив торшер, при этом слишком сильно потянув за выключатель, неловко успев ухватиться за горячий и очень хрупкий плафон. Блять. Он облизал пальцы, а потом… Блять, нужно было приложить к уху. Нужно срочно ложиться спать и без резких движений, потому что он теперь рискует жизнью. Рассеянность. Нужно собраться с мыслями. И именно в тот момент, когда Намджун почти крадучись направился в спальню, раздался стук в дверь. Виски? Поздновато для виски. Нужно будет дать официанту на чай. Хотя, учитывая время, на стаканчик теплого молочка.       — Я… — Нет, на этот раз сбылись смелые ожидания, а не логичные, и Намджун не мог поверить глазам. — Я хочу нырнуть. Буду жалеть, если не нырну.       Бэкхен не был взволнован. Решителен. Пусть и был в пижаме, которая выглядывала из запахнутого шелкового халата.       — Может… сначала войдешь? — Намджун не мог понять точно, о чем говорил Бэкхен, но чувствовал, что для него это было важно. Он чувствовал что-то еще, но всё случилось слишком неожиданно для оперативной и, главное, эффективной саморефлексии.       — Спасибо. — Бэкхен кивнул, сделав шаг внутрь, остановившись, пока Намджун закрывал дверь. А Бэкхен так и стоял, повернувшись к нему спиной. Не двигался. Намджун не мог его обойти. Ему нужно было его сдвинуть.       И он положил руку на плечо Бэкхена, чуть сжав. Не сдвинулся. Просто стоял. Как будто ждал, что еще ему мог предложить Намджун. Перекладывание ответственности, и с этой мыслью вторая рука оказалась на плече Бэкхена. Когда последний раз Намджун так осторожничал? Это было похоже на охоту, когда кот, затаившись, неслышно елозя пузом по земле, подкрадывается к своей жертве. И Намджун сделал шаг, не прижавшись, но приблизившись настолько, чтобы почувствовать прикосновение спины к своей груди. И вновь никакой реакции. А потом Бэкхен накрыл своими красивыми пальцами находящиеся на его плечах руки и чуть наклонил голову, обнажая шею. Если это была охота, то жертва сдалась без боя. Но это была не охота, а приглашение. На которое Намджун осторожно откликнулся, остановив на тонком изгибе губы. Пахло морской солью и белыми цветами. Пальцы на его руках чуть сжались, пока Бэкхен выдохнул. Еще один поцелуй. Сердце начало колотиться от волнения, и Намджун вновь не мог вспомнить, когда последний раз в нем кто-то откликался так живо... Он вновь приник к шее, уже более уверенно, больше приоткрыв губы, закончив поцелуй за ухом, побудив Бэкхена чуть опустить голову. А Бэкхен взял его руки, потянул вперед и скрестил на своей груди, теперь чувствуя Намджуна отчетливее.       — Что это значит?       Голос Бэкхена сорвался, выдав его волнение, которое наконец смогло найти выход наружу.       — Ну… Нырять, так вместе.       — Если я повернусь… — Бэкхен прижался щекой к напряженному бицепсу Намджуна, чуть потерся, и в этом простом движении было что-то настолько… сокровенное, что Намджун замер. — Пути назад для меня не будет. Как надеть бетонные башмачки и сигануть с моста.       — Если ты не повернешься, я тебя поверну.       Бэкхен сомневался и оставался на месте. А Намджун не сомневался, вызволив свои руки, которыми легко Бэкхена крутанул вокруг его оси. К себе. А он только этого и ждал, схватив его за шею, прильнув, прижавшись, губами будто бы пытаясь впитаться в его губы, настолько отчаянно целуя, не имея возможности даже использовать язык. Отчаянное решение — отчаянный поцелуй, который стремительно относил его все дальше от рассудка, заслонял мысли желаниями, наконец, избавленными от намордников и спущенными с поводка. Он последнее время был слишком хорошим мальчиком, чтобы теперь не стать ненадолго хулиганом. И на этой мысли он оторвался от губ Намджуна, также по-хулигански улыбаясь.       — Ты думал, что я просто так тебя отпущу, правда?       — Правда. — Намджун кивнул, став направлять Бэкхена хотя бы в гостиную, следя за тем, чтобы он послушно переставлял ногами, при этом тщательно минуя все препятствия.       — А я хотел этого с момента, как тебя увидел. — Бэкхен улыбался самодовольно, а затем стал смотреть на Намджуна… Он был как будто заворожен, как будто именно в этот момент увидел его впервые, и такая перемена его настроения сразу нашла отклик внутри. — А потом… — Он перешел на взволнованный шепот. — Захотел всего остального. Но это легкомысленно.       — Бэк. — Намджун улыбнулся, наугад припечатав Бэкхена к широкому, украшенному деревом простенку, отделяющему зону гостиной и спальни. И он решил, чтобы Бэкхен вдруг не одумался, спустить с его плеч халат. Он просто стянул ткань, но под внимательно его изучающими черными глазами… У Намджуна было ощущение, что он брал что-то, что не могло ему принадлежать, но стремилось в его руки. — Я так много и тяжело думал о тебе, что это никак нельзя назвать легкомысленностью.       Бэкхен улыбался, выпустив руки из рукавов лишнего халата, прижимаясь спиной к теплым деревянным панелям, обняв Намджуна за шею, сцепив на его затылке пальцы, пока пальцы Намджуна в свою очередь, опустились на пояс его пижамных штанов. За пояс его пижамных штанов.       — Мне льстит. — Лисий, хитрый взгляд, однако от него почему-то не веяло подвохом. — Но я думал больше. И не только о твоем теле. И это… — Пальцы Бэкхена с затылка оказались на плечах, чуть сжав их, будто ощупывая сильные мышцы. Теперь Намджун казался большим. Непоколебимым. Надежным. Бэкхен поднял блестящие глаза. — Другое. По-другому.       Намджун ощутил, как руки Бэкхена с его плеч переместились к груди, ловко подцепив несколько пуговиц, лишь пальцами проникнув через воротник пижамной рубашки к коже. Он смотрел ему в глаза, и в этом взгляде было что-то, что кричало об опасности. Как будто тебя уже заманили в сети, и совсем скоро ты не сможешь их порвать, чувствуя, как вокруг сжимаются силки, пока ты беспомощно ждешь своей участи. И как будто стремясь предотвратить свое поражение, Намджун переместил одну руку на тонкую длинную шею, сразу заставив Бэкхена задрать подбородок, сжавшись, пока вторая его рука проникла за резинку штанов, оказавшись на круглой ягодице. Бэкхен улыбнулся, и пальцы на шее сжались сильнее, пока он прижал свои ладони к накаченной крепкой груди Намджуна. Это было не передать словами как хорошо. Именно в тот момент, когда их губы соединились.       Это не было дикой страстью, какую Бэкхен легко мог разыграть до этого, чтобы немного подогреть кровь. И нежности в этом тоже не было, как не было в сексуальной жизни Бэкхена до этого. Потому что нежность кровь не разгоняла, не увеличивала ее давление в венах и не приближала к финишу, лишь оттягивая момент разрядки и удовольствия. Всё притупляла, разжижала, делала неопределенным и заставляла лишь терпеть и ждать. Между ними не было даже противостояния, которое к слову всегда сопровождает страсть. Бэкхен сдался. Почувствовал силу и, чтобы не пострадать, сдался, получая какое-то… шизофреническое удовольствие от того, как сильно на его теле сжимались пальцы, руки, продавливая мышцы и заставляя в каждый момент ощущать его присутствие, как сильно он прижимался, цеплялся, иногда скатываясь руками с покрывшейся испариной упругой кожи, не замечая ничего кроме того, как остро реагировали все нервные окончания.       В какой-то момент глаза сами закатились под полуприкрытыми веками, пока пальцы теребили собственные соски, потому что Намджун не разрешал трогать член, один раз только схватив за запястье, пригвоздив его к матрасу, при этом резко войдя на всю глубину. Чтобы запомнил, как делать нельзя, вместо оправданий глухо и надрывно застонав, будто собирался заплакать. Наверное, это был первый раз, когда Бэкхен не мог думать о том, как красиво он трахался, представляя себя героем дорогого порно. Он поплыл. Обычная миссионерская поза, живот к животу, ноги на плечах, благодаря хорошей растяжке и тому, что Бэкхен, затуманенным разумом, смог понять, что Намджуну нравились его ноги и узкие стопы, к которым он пару раз прикладывался губами. Это был самый откровенный секс в миссионерской позе, который у него был. Большой член, который, казалось, растягивал его и в ширь, и в глубь. В мужском организме было два органа, способных воспринимать удовольствие — простата и член, но Намджун нашел что-то еще. Что-то звенящее, вибрирующее, заставляющее поджимать пальцы, когда, сделав паузу, бедра вновь резко ударялись в бедра, что-то тяжелое, что с каждым новым толчком ощущалось в груди, перекрывая доступ кислороду, чтобы впускать в себя только удовольствие.       — Я… — Бэкхен запрокинул голову, вновь упираясь Намджуну в грудь и выгнувшись, облизывая пересохшие губы. От этого самого удовольствия, которое не разгоняло кровь, а раздирало на части, медленно и мучительно сладко. — Могу… — Ему нужна была передышка, и как будто Намджун узнал об этом, запустив в его волосы пальцы. — Укусить тебя?       Он никогда не кусался. Считал, что это больно, некрасиво, слишком животно и карикатурно. А теперь только и мечтал, чтобы вгрызться в упругие мышцы. Сжимать зубы с каждым новым приливом к члену, который дергался и сокращался без участия его пальцев. Это было другое. Такого никогда не было.       — Чтобы не было видно.       Бэкхен вроде впервые услышал голос Намджуна, из груди, хриплый, сдавленный напряжением всех нервных окончаний разом, и его тут же захотелось поцеловать. Бэкхен притянул его к себе ногами, сжавшимися на его плечах, своими коленями почти коснувшись своих плеч. Дрожащими… Почему так дрожали руки? руками взяв его за шею и притянув к губам, не умея теперь целовать. И не умея терпеть, почти захныкав, глухо и протяжно подвывая, когда член стал входить под другим углом. Он раскинул ноги, теперь сжав их на бедрах Намджуна, пока тот, упираясь коленями в матрас, пытался, кажется, его уничтожить. Стереть. Смять и оставить умирать. От наслаждения. В этом не было ненависти или злости. Он знал, что нужно было им обоим. И Бэкхен защелкнул зубы на его плече, двумя руками ухватившись за его волосы, в тот момент, когда… кончился. Не кончил, а именно кончился, задыхаясь и отказываясь открывать крепко зажмуренные глаза. Намджун двигался. Рвано, толчками, почти не вытаскивая член. А потом затих. И сразу стало понятно, насколько было тихо вокруг.       — Бэк. — Та самая нежность в голосе, которую захотелось вдохнуть. Намджун опустил его стопы на матрас, не выходя, но придавив его к смятой простыни, пальцами бережно проведя по лицу. — Эй. Открой глаза. Или я тебя поцелую.       Он устал. Выдохся. Как устал и выдохся улыбающийся Нам Бэкхен, тут же получивший за неповиновение жестокое наказание. Ласковыми, чуть дрожащими губами. А потом были руки. Руки, руки, руки… Сильные, уверенные, заботливые. Которые закончили с ним на том, что повернули на бок и накрыли одеялом.       — Нет.       Бэкхен своенравно перевернулся на другой бок, побудив Намджуна повернуться к нему спиной. Он обхватил его двумя руками и изо всех сил прижался, успев почувствовать перед сном губы на своих пальцах, которые прижимал к его груди. Нырнул. И всё-таки захлебнулся.

* * *

      В кровати никого не было. Намджун расправил руки, перевернувшись на спину, в каком-то отчаянном порыве ударив по простыням кулаками. Это несправедливо. Это несправедливо сбегать после такого секса! Это жестоко в конце концов. Сонные мозги не могли придумать, что это могло значить, но когда Намджун открыл глаза, заметил, что окна зашторены. И он открыл глаза увереннее, теперь не боясь погибнуть от обычной по утрам светочувствительности из-за родной ему дальнозоркости. Он поднялся и сразу, не надевая халат, направился искать Бэкхена. Но в номере было слишком тихо. А на часах было десять утра. Через два часа должно было быть выселение. И Намджун без промедления направился в душ.       А потом — на ресепшен. Бэкхен был там. Говорил по телефону, делал пометки в, наверное, своем ежедневнике. В черном костюме, выглаженный, сосредоточенный. Намджун знал его другим. Узнал его другим.       — Доброе утро. — Он привлек к себе внимание, но Бэкхен не поднял голову, только девушка-администратор приветливо ему улыбнулась. — У меня сегодня выселение. И есть несколько вопросов по поводу номера. Можно кого-то из персонала, чтобы потом не сказали, что... что-то испортил?       — Я займусь, Нан. — Бэкхен кивнул девушке, которая уже собиралась к нему обратиться. — Пойдемте, господин Ким.       Он вышел из-за стойки и направился к лифту, приглашая с собой Намджуна, который что-то понимал, но не мог сказать что. В лифте были люди, поэтому они не говорили. Выйдя на этаже, на котором располагался люкс Намджуна, Бэкхен тут же направился к его номеру, открыв его своей ключ-картой. И Намджун, войдя внутрь, еле-еле успел захлопнуть за собой дверь, когда его потянули вцепившиеся в его предплечья руки. Неловко, и Намджун прижался спиной к двери, успев лишь почувствовать холодные пальцы на шее и горячие губы на губах. Которые не давали ему улыбнуться, пока Намджун обхватил с удовольствием прильнувшего к нему Бэкхена.       — Мне нельзя заводить отношения с постояльцами. — Он сказал это на взволнованном выдохе, потеревшись носом о щеку Намджуна. Это было неожиданно ласково, и Намджун прикрыл глаза, думая теперь, когда ему еще было так… ласково.       — Я надеялся проснуться с тобой. А ты сбежал так, как будто пожалел. — Намджун заглянул в глаза Бэкхена, сразу с головой окунувшись в черный, немного растерянный и при этом торопливый взгляд, который скользил по его лицу, в последний момент лишь остановившись на его глазах.       — Пожалел. — Бэкхен улыбнулся. — Что не проснулся вместе с тобой. Но мне нужно было успеть до того, как проснется отец. А ты… — Бэкхен улыбнулся хитрее. — Оказывается, очень забавный, когда спишь.       — Да, это не самая фотогеничная сторона моей жизни. — Намджун поджал губы, затем с нежностью поцеловав Бэкхена в шею, остановившись у его уха. — Спасибо за эту ночь.       — Она последняя? — В голосе Бэкхена появилась нота, которая заставила сердце сжаться. Дисгармония, уродливо портившая момент, фальшивя в до этого искренне и чисто излившемся чувстве.       — Нет. — Намджун медленно, но отрицательно покачал головой, глядя в глаза Бэкхена. — Я не хочу, чтобы она была последней. И готов продлить пребывание здесь. Это возможно?       — Боюсь, что нет. Твой люкс забронировали два дня назад. Завтра у нас большое заселение художников со всех концов света, на восемь номеров… — Бэкхен говорил так, будто уже искал возможные варианты, чтобы оставить Намджуна рядом.       А он теперь готов был на всё, чтобы их найти. Потому что он не жалел о том, на что решился до этого в последний момент. Потому что ему теперь казалось, что он сделал верный шаг, и именно поэтому так легко было теперь идти за чувствами, которые хоть и были неясными, смазанными и при этом слишком громкими и невнятными, всё же уверенно вели его куда-то. Он не знал, куда, но готов был идти. Так было впервые, и он обязан был испытать это на себе.       — Кажется, я знаю, с чем это связано. — Намджун мягко отстранил от себя Бэкхена, в один момент очень серьезно задумавшись. Как будто ему под нос теперь подсунули очень серьезную проблему, угрожая расправой за несвоевременное ее решение.       Он прошел в гостиную, и Бэкхен, не зная теперь причин и возможных последствий, пошел за ним, молча наблюдая за тем, как Намджун уселся в кресло, облокотившись на широко разведенные колени.       — А… Что такое? — Бэкхен незаметно для себя нахмурился, а Намджун не торопился поднимать на него глаза. А потом поднял. И в них был лукавый, хитрый блеск, который очень красиво сочетался с едва заметной полуулыбкой, которая прятала ямочки.       — Помнится, ты говорил, что тебе нравится живопись, искусство? — Намджун откинулся на спинку кресла, пока Бэкхену очень захотелось усесться ему на колени.       — Да. — Но он только кивнул, так и продолжив стоять с заведенными за спину руками.       — Подойди. Это серьезный разговор. — Намджун на что-то решился, точно, и теперь был спокоен и невозмутим.       Значит, решиться мог и Бэкхен, который спокойно уселся к нему на одно колено, заметив на лице Намджуна улыбку. Он явно следовал его плану.       — Хочу пригласить тебя в Центральную галерею на торжественное открытие международной выставки, посвященной современному искусству. Это большое событие в культурной жизни страны, которое я не мог пропустить. Думал, пойти с другом, но теперь… Хочу пойти с тобой. Тем более, ты сможешь оценить ее, а не просто приятно провести время.       Бэкхен перестал улыбаться, сцепив перед собой руки в замок, неосознанно начав заламывать пальцы.       — Что такое? — Намджун накрыл их своей рукой, вглядываясь в глаза Бэкхена.       — А… тебе можно? — В голосе было сомнение, и Намджун ухмыльнулся.       — Ходить на выставки? У меня до сих пор отпуск, и я волен проводить свое свободное время как угодно. Как угодно в рамках закона, уголовного, гражданского и морального. Но, думаю, художественная выставка не выбивается из всего вышеперечисленного.       — Но… Мы пойдем как друзья? — Бэкхен смотрел на него так, как будто уже представлял, как будет его пытать. Как будто Намджун отлынивал от ответа, который Бэкхен очень хотел получить.       — Ты имеешь ввиду, сможем ли мы держаться за руки и тискаться напротив особенно романтических полотен? — Это была мечта, которую Намджуну еще ни разу не удавалось воплотить. — Как захочешь. Я совершенно не против.       — Джун, ты понимаешь, о чем я говорю и к чему веду. — Бэкхен нахмурился, попытавшись подняться, явно для более серьезного и официального выяснения отношений, но Намджун остановил его, крепко ухватив за бедро.       — Проведенная ночь — это не случка на один раз, а повод наконец-то окунуться во что-то, чего мне не хватало. Романтическое, а не просто сексуальное. Ты что-то говорил про нырнуть? Ну, так вот. — Намджун беспечно улыбался, сжимая бедро Бэкхена, пресекая любые попытки сбежать. — Если ты заинтересован, конечно, потому что если не заинтересован, мне придется поскорее всплыть, чтобы не уйти окончательно на дно.       — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. — Удивительно, но раньше Бэкхен бы в ответ на такое предложение плескался в собственном самодовольстве, уже планируя сногсшибательный выход, но теперь все это омрачалось обязательствами.       — То есть, мне нужно поскорее всплыть? — Намджун удивленно поднял брови, затем взял Бэкхена за руку и потянув к себе, второй схватив его за шею, бережно, но уверенно, повернув к себе его взгляд. — Бэк, я большой мальчик, и вполне могу позаботиться о своем благополучии. И твоем благополучии. Чего ты боишься? Кажется, наш совместный выход будет гарантией того, что я, если не настроен серьезно, как минимум не настроен легкомысленно. — Он говорил Бэкхену почти в губы, смотря на него прямо и убедительно, пока в глазах Бэкхена до сих пор было сомнение. — Я сегодня выселюсь, и отец тебя не будет ругать, если что.       — Я согласен. — Бэкхен, наконец, кивнул. — Но мы пойдем как друзья.       — Хорошо, как скажешь. — Намджун улыбнулся, отпустив его, но Бэкхен остался в том же положении, положив для опоры руки ему на плечи.       — Ты сможешь сегодня приехать ко мне? Я дам адрес и укажу время.       Сердце встрепенулось и встало. По непонятной причине.       — Я дам тебе ключи, и ты поднимешься. Оглядишься. Я приеду чуть позже. Припаркуюсь, как полагается собственникам квартир моего жилого комплекса, и поднимусь. Невозмутимо.       — А я приеду на такси. — Намджун смотрел в глаза Бэкхена, в которых блестела волнующая чертовщинка. — Бэк, я не думаю, что кто-то очень будет следить за мной, с таким энтузиазмом.       — Но ведь всегда лучше перестраховаться. — Бэкхен пожал плечами, затем потянувшись к губам Намджуна. — Мы не можем рисковать.       В этом моменте было прекрасно абсолютно всё, от начала и до конца. Особенно с придыханием озвученное в конце МЫ, которое в один момент взволновало кровь, вызвав в сосудах тайфун. Тайфун по имени Бэкхен, который теперь его с чувством, с толком и с расстановкой целовал, заставляя вернуться к воспоминаниям о прошедшей ночи.       — Я… — Бэкхен оторвался. — Впервые просто хочу. Просто потому, что хочу. Просто вижу и хочу. Но при этом, думаю не только о себе. Это странно.       — Тебе нравится? — Намджун улыбнулся, уверенно обхватив упакованную в узкий пиджак талию. — Потому что мне очень нравится.

* * *

      — Чим, мать твою, я тебя сейчас покусаю! — Молодой человек в уже успевших прилипнуть к накаченным длинным ногам трениках и такой же мокрой футболке, уже успел отдышаться и попить, нависнув над Чимином, который теперь слышал только колотящееся сердце.       — Отвали, Чу, я на грани инфаркта. — Он обновлял интернет-страницу, и Чухен, успев по голосу понять, что это было что-то важное, ловко опустился рядом, поджав под себя ноги.       — Чо там? — Он заглядывал за плечо Чимину, который продемонстрировал ему экран.       — Юнги заснял, как он исполняет свой же трек. — Он поднял на друга нетерпеливый, напуганный, взволнованный и кажущийся рассерженным взгляд. — Выложил пять минут назад. Я слежу. А Намджун должен теперь опубликовать у себя в инсте ссылку, чтобы все посмотрели.       — Господи, Чим, ну где ты находишь таких влиятельных друзей… — Чу закатил глаза, затем ободряющее пихнув Чимина в плечо. — Твой Юнги гений, сам говорил. Да и музло я его слушаю, под Айю мы даже ставили танцы. А RM... Ну там и говорить нечего. Чего трястись тогда?       — Юнги трясется, и я трясусь. — Чимин надул губы, затем запрокинув голову. — Ох, Чу-чу, знал бы ты…       — Да куда уж мне… — Чухен горько улыбнулся, затем обняв Чимина за плечи. — Давай, прогоним пару раз третью связочку, ты поскачешь, а потом обновишь и увидишь там миллион просмотров. М? Выступление через полторы недели. Хочу, чтобы прошло без сучка и задоринки. Но с задоринкой в твоих глазах, потому что сейчас ты похож на… — Чухен чуть отодвинулся, вглядываясь в бледное лицо друга. — Плохо выглядишь.       Чимин собирался что-то ответить, но потом его телефон зазвонил, и он поспешил поднять трубку. Разговор был недолгим, прежде чем он повернулся к Чухену.       — Я могу свалить минут на десять? Обещаю, я потом лично тебя затанцую до смерти. Пожалуйста. Десять минут.       — Иди. — Чухен махнул рукой. — Можешь хоть пятнадцать. Погоняю ребят без тебя.       — Я люблю тебя, Чу-Чу!       И Чимин тут же вскочил на ноги, вылетев за пределы студии под недоумевающими взглядами своей потной и работоспособной команды, затем пролетев четыре лестничных пролета, оказавшись на улице.       — Я кончусь, Чим. — Юнги стоял, подпирая задом капот своего черного внедорожника, затем крепко обхватив бросившегося ему на шею Чимина.       — Я мокрый и воняю. — Он уткнулся носом Юнги в шею, наслаждаясь его парфюмом, который освежал влажной хвоей и лимонной цедрой в сочетании с чем-то горьким, отрезвляющим.       — Ты пахнешь ангелочками. К которым я, блять, скоро отправлюсь.       — Юнги. — Чимин отстранился. — Джун уже тебя пропиарил?       — Ага. Но видео длиться восемь минут. Мы сегодня с самого… ранья монтировали с моими операторами, пока я истерил и матерился, и они стоически… Оооох… — Юнги опустил голову, уткнувшись Чимину в грудь. — Зачем я на это подписался? Зачем, Пак Чимин?       — Потому что все должны услышать, какой ты крутой. Это твой долг как гражданина. И я вот уверен в успехе. — Чимин пытался звучать невозмутимо и даже расслабленно, на самом деле слишком палевно озвучивая свои убеждения вырывающимся наружу сердцем. — Ты мой личный сорт музыкального гения.       — А ты… — Юнги собирался сказать обычно, но не с Чимином, несвойственную ему нежность, когда у него зазвонил телефон. — Алло.       Чимин знал, что это важно, поэтому сделал шаг назад, но Юнги схватил его за руку, крепко сжав.       — Сколько? — Юнги хмурился. — Это хорошо? Я не знаю, как это рекламировать не через Джуна, Сёк. Я что похож на… — Юнги замолк, внимательно слушая. — Перестань следить за этим и лучше скажи, что по стримам. Ммм… А альбом? Нет, я не надеялся на чудо, но это уже что-то. Хорошо бы промониторить отзывы и предложения, но Джен итак сейчас завалена работой, чтобы заниматься еще и этой ебаниной. Я? — Юнги беззлобно ухмыльнулся. — Я ебу уже дал, Сёк. Так что мировая звезда из меня получится припизднутая и нервная. Если бы не мой маленький принц, я бы… — Юнги с любовью смотрел на Чимина, который был сосредоточен и очень внимательно ждал новостей. — Коньки двинул. А теперь держусь. И ты держись. Я приеду через час. Нужно заехать к SMM-щикам, которых мне посоветовал Джун. Заключить контракт. Я итак проебался с этим. Всё. Всё, не бузи. Я скоро буду и привезу тебе кофий. — Юнги засмеялся. — С коньяком. До скорого.       — Ну? — Чимин не успел дождаться, когда Юнги уберет от уха телефон. — Ну?!       — Не глухо, но пока не звенит. Нужно подождать. И, пожалуйста, Чим, только ты не переживай, ладно? Не нужно. Я хочу… — Юнги притянул его к себе, взяв двумя своими большими ладонями за опасно раскрасневшиеся щеки. — Чтобы ты не бздел. Бздеть в нашей семье буду только я.       — Идиот. — Чимин улыбнулся, затем сладко поцеловав надувшиеся губки. — Я люблю тебя. И заставлю всех в группе посмотреть и откомментить твое видео. Можем с Чу записать что-нибудь под твой трек. У нас охваты скромные, но...       — Я люблю тебя больше. — Юнги обнял Чимина так крепко как мог, затем мягко оттолкнув. — Иди давай. И я пойду. Слишком много дел, чтобы… не помереть.

* * *

      Бэкхен стоял за ресепшеном, сосредоточенно изучая бумаги, слушая, что ему на ухо говорил стоящий рядом администратор. В этом не было ничего сложного — заселять господ, которые все, к счастью, изъяснялись на английском, кто-то хуже, кто-то лучше, и Бэкхен успел порадоваться тому, что однажды внял требованию отца учить язык, чтобы всегда иметь не право, но возможность слова. Сложнее теперь было следить за исполнением их запросов и решением их проблем, которые всегда возникают, когда заселяются требовательные, но ограниченные в средствах люди, полагающиеся только на свои коммандировочные.       — Справляешься? — Бэкхен дернулся, когда почувствовал на своем плече руку, мысленно выдохнув, услышав голос отца. — Я знаю, что да, но мне нужно подтверждение.       — Да, пап. Всё идет как по маслу. Осталось заселить один люкс, и я… — Он посмотрел на часы, ловко одернув манжет рубашки. — Рад, что француз согласился на стопроцентную предоплату в угоду срочному бронированию.       — Мне кажется, или из всех художников он единственный запросил себе богатые апартаменты? — Старший Нам теперь изучал бумаги из-за плеча сына, пока Бэкхен довольно улыбнулся.       — Единственный художник, который не голодает. И да, я помню, что должен впарить ему как можно больше платных услуг, чтобы…       — Не впарить, сынок, а продать. Причем, для его же блага и комфорта. — Старший Нам улыбался, затем посмотрев на сына. — И у тебя отлично получается и то, и другое.       — Учусь у лучших. — Бэкхен гордо задрал подбородок. — И мне нравится.       — Я послушаю об этом за ужином. — Старший Нам ободряюще сжал плечо сына. — А теперь оставлю тебя. Потому что у меня тоже есть дела.       — Удачи, пап. — Бэкхен улыбнулся, когда отец подмигнул ему, удалившись и по пути уже цепанув кого-то из персонала, взяв его под локоть и направляя туда, куда ему было нужно.       Бэкхен хотел было уже обратиться к приятным воспоминаниям о проведенной до этого ночи и вечере, украшенном легким флером детективного романа со слежкой и преследованием, но не успел, так как услышал раздраженную французскую речь. Он поднял глаза и заметил высокого господина, с короткими русыми волосами и бородой, в которой угадывалась благородная седина. Как и в прическе, в которую он, будто пытаясь унять раздражение, запустил пятерню, продолжая отчитывать прижатый к уху телефон. На мужчине был свободный летний костюм бежевого цвета, пиджак от которого он теперь пытался расстегнуть, оставив в покое взлохмаченные волосы. Он двигался так, как будто только сошел с подиума, с идеально прямой спиной, расправленными плечами и агрессивной походкой от бедра, собирая взгляды всех проходящих мимо людей. Бэкхен на автомате расправил свои плечи, когда мужчина, наконец, подошел к нему.       — Добрый вечер. Чем могу быть полезен? — Он вежливо улыбался, пока высокий француз очень внимательно изучал его синими глазами из-под ресниц. Брови были нахмурены, тонкие губы поджаты. Его взгляд скользил по лицу Бэкхена с каким-то напряжением, и Бэкхен тоже напрягся.       — Бумагу. И карандаш.       Он, с приятно урчащим акцентом, требовательно выставил большую ладонь, пока Бэкхен поспешил исполнить это требование, выложив перед французом чистый лист А4, вложив в его руки остро и длинно заточенный карандаш, кончик которого француз тут же сломал о лист, начав быстро и уверенно перемещать по нему грифель. Бэкхен не знал, на что смотреть, на мужчину или его пальцы, с уверенно зажатым карандашом, который теперь явно творил искусство. А потом один палец начал быстро размазывать контуры, затем оказавшись на пиджаке, о который был вытерт, оставив неприглядный след. Но художника это явно нисколько не смутило.       — Добрый. — Француз нетерпеливо пихнул в сторону Бэкхена рисунок. Портрет. И Бэкхен не мог остановить выползающие на лоб глаза, пока француз самодовольно скрестил на груди руки, задрав подбородок, что-то быстро прошелестев себе под нос по-французски.       — Потрясающе. — Бэкхен оторвался от рисунка. — Это я. И... — Он вновь уставился на листок бумаги, пока француз вернул его себе, оставив забытый до этого размашистый росчерк своего имени.       — Я бы застрелился, если бы не оставил вашу фактуру на бумаге. Уж извините. — И теперь он улыбнулся. Точнее, его губы остались нетронутыми улыбкой, но не заискрившиеся глаза. Бэкхен просто не мог не улыбнуться в ответ. — Не сочтите меня грубияном, но я фанат узкого разреза глаз. И черных глаз. Это поэзия, но в рифме я не силен, в отличие от рисунка. — Мужчина протянул руку, вновь вернув себе немного агрессивную сосредоточенность. — Франсуа Делаж.       — Очень приятно, господин Делаж. — Бэкхен пожал руку, сразу оценив формальность этого рукопожатия. — Я очень рад, что вы выбрали наш отель и обещаю, что вам еще захочется сюда вернуться. Сейчас мы оформим все нужные бумаги, а затем я проведу вас в ваш люкс.       — Отличный план. — Франсуа начал тарабанить пальцами по стойке. — И да, хорошо, что вы не благодарили за рисунок. Потому что это не подарок, а взятка. Мне очень нужен хороший ресторан. И да, я знаю, что в отеле хороший ресторан, но я здесь буду питаться как по будильнику, а мне хочется праздника. — Франсуа вновь уставился на Бэкхена. У него был тяжелый взгляд, бездонный, и от него появлялось ощущение, что тебя разглядывают, схватив за подбородок. Но вот француз улыбнулся, и тяжелая синева его глаз заискрилась, позволив Бэкхену выдохнуть. — Вы знаете хорошее место, мсье Нам?       План созрел молниеносно. И Бэкхен улыбнулся, передав администратору документы.       — Я могу забронировать для вас столик в одном замечательном ресторане, одном из лучших в нашем городе.       — Так-так-так… — Франсуа облокотился на стойку. — Очень внимательно слушаю.       — Там прекрасная кухня и очень изысканная атмосфера. И очень приветливый персонал. Все, чтобы удовлетворить высокие запросы. И если вы желаете, я могу забронировать вам столик.       — Я буду очень признателен. — Франсуа Делаж выпрямился, заложив руки в карманы брюк, демонстрируя тесно сидящую на нем белую рубашку, нескромно расстегнутую, что француза совсем не смущало. Казалось, его вообще ничего не смущало. Он выглядел как хозяин этого места, но это впечатление не отталкивало, а, скорее, наоборот. И чем больше Бэкхен вглядывался, тем очевиднее становилось, что Франсуа Делаж был очень не прост. В самом обычно волнующем смысле.       — Одну минуту. — Бэкхен улыбнулся, взявшись за свой телефон.       Он прекрасно знал, где можно осведомиться по поводу бронирования столика, правда, теперь, когда до открытия оставалось меньше двух часов, шанс получить место был невелик, потому что ресторан Джина на самом деле пользовался популярностью. Но все же… Он тщательно ввел дату и начал проверять план рассадки.       — Да. — Он торжествующе поднял на французов победный взгляд. — Я могу забронировать столик на сегодня, на семь часов вечера. Кажется, одна бронь освободилась совсем недавно, потому что...       — Если это популярное место, есть шанс, что оно будет стоит потраченного времени. И большое спасибо, мсье Нам. За вашу отзывчивость. — Господин Делаж смотрел на него прямо, чуть опустив голову, на этот раз растянув губы в улыбку. И теперь в ней было больше очарования, которое все теперь было в собравшихся у бездонных глаз морщинках.       — Если желаете, я могу организовать для вас транспорт, чтобы вы не испытывали неудобств с заказом такси и ориентированием на местности. Наш отель предоставляет услуги водителей, вместе с автомобилями, разумеется. Эта услуга платная, и…       — Мсье Нам! — Франсуа требовательно поднял руку. — Я здесь не от профсоюза и готов ко всем платным услугам, если они только послужат моему комфорту. Могу позволить себе королевский прием. И это не заносчивость, в которую меня постоянно тыкают носом, а констатация факта. — Франсуа Делаж неожиданно запрокинул голову, прикрыв глаза. — Все равно постоянно зовут меня, а я всё равно постоянно откликаюсь. Ну не идиот ли? — Художник опустил голову, теперь смотря на Бэкхена с притворным драматизмом. Настолько притворным, что Бэкхен улыбнулся. — И я не о вашей замечательной стране, а о тех людях, которые будут составлять мне компанию, изображая из себя творцов, при этом являясь...       Господин Делаж заговорил по-французски, и Бэкхену оставалось только вслушиваться в певучий, пусть и немного агрессивно, слог.       — Я ничего не понял, но уже с вами согласен. — Бэкхен многозначительно улыбнулся французу, который ответил ему такой же улыбкой, чуть склонив голову и подмигнув. Медленно. Заговорщицки. И Бэкхен рассмеялся. Не мог ничего с собой поделать, пока Франсуа явно наслаждался его реакцией, успев расслабиться или что-то разглядеть в Бэкхене, который, кажется, начал привыкать к плескающейся в его глазах синеве. — А пока я предлагаю вам заселиться в номер, в который уже доставили ваш багаж.       — Надеюсь, вы составите мне компанию, mon ami, а не заставите теряться и краснеть в бесконечных коридорах. — Франсуа Делаж посмотрел на Бэкхена как будто с мольбой, затем, увидев улыбку, вернув себе невозмутимость. — Предпочитаю, чтобы краснели при мне, а сам... Не люблю.       Прежде чем проводить господина француза, Бэкхен аккуратно вложил рисунок между листов в одной из папой. Он знал, кому нужно его показать, чтобы получить экспертную оценку. А до этого поинтересоваться у интернета, насколько знаменит был Франуса Делаж, что позволял себе такие смелые суждения. Правда, его суждениям Бэкхен уже готов был поверить больше, чем интернету.

* * *

      — Один столик у нас сегодня пустует? — Тэхен оглядывал обеденный зал, при этом внимательно прислушиваясь к колокольчику, пока Хосок стоял рядом, сосредоточенно скрестив на груди руки. — Ну, хотя бы залог вернется.       — Залог это не стоимость ужина, это лишь слабое утешение. — Управляющий рестораном вздохнул. — Но, возможно, еще случится магия и кто-то забредет сюда случайно, так же случайно получив возможность отужинать здесь и сейчас.       — Мне кажется, уже все знают, что здесь места нужно бронировать. — Тэхен услышал тот самый звон колокольчика, который повторился. И опять. И снова. — Какой-то хулиган. И, очевидно, без брони. Сажаю за седьмой?       — Ну а куда еще. — Хосок пожал плечами, затем уже направившись к бару, увидев приличный жест от бармена, приглашающий его подойти. — Иди, разбирайся, господин метрдотель.       Тэхен только кивнул, направившись в холл, до сих пор слыша трели несчастного колокольчика, за честь и сохранность которого он обязательно вступится. А затем он услышал смех, а затем, еще не успев показаться во всей красе, французскую речь, которая, судя по его скудным, но все же знаниям, игриво восхваляла красоту цветов. И не желая более теряться в догадках, Тэхен вышел, сразу заметив говорящего по телефону мужчину, который стоял к нему спиной, не решаясь касаться распустившихся бутонов белого пиона, лишь нагнувшись к ним с высоты своего величественного роста.       — Я могу вам помочь?       Мужчина медленно выпрямился, короткой фразой закончил разговор, спрятав телефон в карман пиджака. И повернулся, тут же изобразив на лице искреннее удивление, которое погасло на нем в одно незаметное для истории мгновение. И теперь в электрическом свете два неба в глазах смотрели просто. Просто вынимая душу. Как однажды.       — О, mon doux petit tigre... Нас всё же свела госпожа удача…