Спам

      Коля хотел слиться со стеной. Врасти в неё и покрыться толщей пыли и мха, чтобы на него не смотрели десятки глаз и просто оставили в покое, в его уютном углу. Но, к сожалению, черной магией он не владел, заклинаний не знал, хотя надо сказать, временами смотрел «Битву экстрасенсов», и даже если бы очень сильно захотел, толстовка, черная, как сама темнота не смогла бы стать светлее на фоне стены, на которую Коля облокотился. Короче говоря, положение было безвыходное. Нет, то есть из этого зала было два выхода - парадный и запасной. И Гоголь мог плюнуть на всё и убежать в любой момент через один из них, но в глубине души он понимал, что там, за кулисами стоит восторженный и опьянённый новыми возможностями Пушкин, который несомненно выйдет на сцену и очарует всех и вся. В конце концов, переживать нужно было Саше, а не Николаю. Первый, на удивление, шёл до места проведения концерта бодро, и в его глазах не было ни тени беспокойства. Будто он идёт на что-то каждодневное, привычное, будто каждый день выступает перед сотнями, а то и тысячами фанатов, будто ноты записаны у него на подкорке мозга. Тогда Коля понял, что ни за что в жизни не встанет между Александром и музыкой. Он отдаётся ей сполна, готовый в любую минуту сгореть прямо там, на виду у всех и точно будет горд этой смертью, превращаясь в пепел с улыбкой, со смехом.       Саша был смелый. А между тем, Гоголь не отлипал от стены, просто потому что оказался в толпе незнакомых людей. Хотя надо признать, ситуация была настораживающая. Накануне вечером Коля и Саша баловались, и Пушкин под предлогом того, что кто-то может увести Гоголя, случайно заведя разговор в его блокноте, забрал этот самый блокнот. Николай знал, что это шутка, типичное Пушкинское игривое настроение, но потом неожиданно забыл о факте того, что блокнот вообще-то так у него и остался. В любом случае, еще оставались парадный и запасной выходы. Коля вздрогнул, когда его кто-то мягко потянул за запястье. Александр. Конечно, кто же еще. Тот искренне улыбаясь глазами, вероятно предвкушая будущее шоу, приложил ладонь Николая к сердцу. И до Коли дошло, что Саша действительно волнуется. Ну да, как он не заметил. У его певички почти выпрыгивает сердце, а он еще даже не приступил к реанимации. Блеск. Коля не нашел ничего лучше, как просто крепко его обнять. В самом деле, а что он скажет. Хотя сказать, конечно, было что, но это потом, иначе Пушкин кинет гитару и полетит со сцены раньше времени. Это так, небольшой пунктик в списке мылодрамных моментов, над которым они потом обязательно поплачут в старости. Саша прикрыл глаза, чувствуя щекой мягкие волосы, их успокаивающий запах и ровное, как метроном дыхание. Выдохнул рывком, бодро улыбнулся и зашагал к сцене, не отпуская руки Гоголя.       Ведущий глянул на них с неким презрением прежде, чем Пушкин успел доложить, что Коля с ним и ни в коем случае выгонять его из-за кулис не нужно. Тот кивнул, взял микрофон и, приветственно что-то говоря, вышел на сцену. Саша по пятому кругу настраивал гитару, но руки его не слушались и дрожали с каждым подкрученным колком. Коля успел перехватить его ладони и сжать их в своих, вынуждая остановиться и, будто говоря: «Ты лучший в этом, делай, что тебе нравится давай.» Пушкин судорожно вскинул голову, по-видимому услышав свое имя из микрофона, чмокнул Колю в щеку и широкими шагами вышел из-за кулис. Зал поприветствовал его короткими хлопками, ожидая, когда новоиспеченная звезда засветится. Гоголь почувствовал, что замер и перестал дышать.       Неоново-синий яркий блеск софитов осветил лицо Саши и тот невольно сощурился, продолжая неизменно улыбаться. Он что-то сказал, мельком взглянув на Николая и, подмигивая ему. Коля невольно провёл ассоциации с ангелом в божественном свете и тоже улыбнулся, подерживая его почти на ментальном уровне. И тогда он запел.

Зачем кричать, когда никто не слышит, О чем мы говорим? Мне кажется, что мы давно не живы, Зажглись и потихоньку догорим.

      Николай видел, как глаза толпы поочередно округлились, пытаясь увидеть больше, услышать громче, внимать дольше. Брови Саши надломились в рвущихся наружу чувствах, но голос не дрогнул и пальцы заучено перебирали струны.

Когда нас много, начинается пожар

И города похожи на крематорий и базар

И все привыкли, ничего не замечать,

Когда никто не слышит,

Для чего кричать?

      Череда фонариков взлетела вверх, мерно покачиваясь. Саша уже давно находился не здесь, блуждая в своем собственном мире, спотыкаясь о звёзды, прикасаясь к небу. Его глаза были закрыты, он не нуждался в подтверждение того, что его чувствует один единственный человек в зале. Гоголь может и не слышал, но прекрасно знал о чем он поёт и без слов.

Мы можем помолчать, Мы можем петь, Стоять или бежать, Но всё равно гореть.

      Люди подпевали, голоса сливались в один, и каждый рядом сидящий человек теперь был ближе, чем самые лучшие друзья и кровные родственники. Зал трепетал, зал дышал, зал горел.

Огромный синий кит Порвать не может сеть, Сдаваться или нет, Но всё равно гореть.

      Когда песня закончилась, всё пространство залилось аплодисментами и свистом. Пушкин радостно кланялся, пытаясь отдышаться от внезапно нахлынувшего адреналина. Его руки всё также дрожали, но уже не из-за волнения, а от осознания того, что его приняли, признали лучшим. Нужно было отыграть еще пару песен, и Саша точно также улетая в космос, потянул за собой и людей. Они держались за него, доверяли ему и пели в унисон. Пушкин откланялся, махая руками и раздавая воздушные поцелуи. Пару девчонок, разглядев в нём назревающий взрыв новой, подбежали, протягивая листы для автографов. Он весело перекидывался с ними фразами, попутно чиркая свою закорючку. Зашед за кулисы, его уже там встретили всплеском поздравлений и похвалы. Самые разные музыканты признавали его талант и ванговали, что его ждёт. Саша был счастлив. Вот оно его место, там где он должен быть, там где он чувствует себя собой.       Концерт продолжался и музыкантам пришлось стихнуть, обращая внимание на нового молодого человека вышедшего на сцену. Пушкин повернулся к месту, где по его подсчетам должен был находиться Гоголь. Тот будто превратился в каменную статую, не сдвинувшись ни разу за всё время. Саша отложил гитару и рывком с одного шага притянул к себе Колю, крепко обнимая. Николай что-то нашептывал ему на ухо, сам не уверенный в том, что говорит, но пытаясь выказать всё своё восхищение и любовь. Пушкин тихо смеялся, целуя его щеки, нос и лоб, играясь с прядями волос. Неожиданно Коля замолк, и Саша почувствовал на чужих щеках солёную влагу. Певец настороженно отпрянул и беспокойно посмотрел на Николая. Он выглядел достаточно жутко по меркам того, кто его не знал. Пытался улыбнуться сквозь слёзы, стараясь как бы не замечать их и продолжать поддерживать счастливый момент. Его что-то определенно гложило. И похоже очень давно. Пушкин перехватил его запястье и повёл прочь из зала. Молодые люди уселись на ступеньки, ведущие на второй этаж, и Саша спокойно ждал, давая время, пока Коля не выплачется. Тот наконец в последний раз судорожно всхлипнув, положил свою голову на плечо Александра, который подал ему блокнот.       «Я не знаю, почему плачу, честное слово. Ты был прекрасен, просто очарователен, я видел это по их глазам. Просто, не знаю, наверное я глупый.» Коля вздохнул, с надеждой смотря в глаза напротив, как будто хотел, чтобы он сам всё понял без объяснений.       «Никогда не говори такого о себе, я чувствую, что тебя что-то беспокоит, и это начинает беспокоить и меня тоже. Рассказывай, не бойся, ты же знаешь меня, я приму любую информацию.» Саша легко потрепал чёрные мягкие волосы Гоголя и накрутил их на палец, перебирая.       «Я думаю, что не достоин тебя, у тебя есть всё: харизма, свобода, талант. Мне кажется, что ты меня бросишь и оставишь там же, где и нашел. Прости, наверное это звучит очень жалко, я не хотел портить всю атмосферу своим нытьём. Просто я увидел тебя там, увидел как они смотрят на тебя, и сразу всё понял. Я не хочу тебя терять.»       Пушкин взял блокнот, ошарашенно прочитал строчки, посмотрел на Гоголя, на блокнот, опять на Гоголя, опять на блокнот. И засмеялся.       Смеялся почти до слёз, запрокидывая голову, но при этом не отнимая руки с чужих волос. А отсмеявшись, уже серьёзно начал писать. Сердце Коли ёкнуло.       «Мой дорогой, милый Коля, знаешь ли ты, что я сказал вначале концерта? Так вот я сказал, что все эти песни посвящаю тебе, потому что ты моя единственная муза и если бы не ты, я бы не старался стать лучше и петь чувственнее. Послушай, я не брошу тебя ни за что и никогда, не помню, я говорил, что влюбился в тебя с первого взгляда, как в этих романтических фильмах? И если ты глупый, то я однозначно дебил.» Коля снова заплакал. От счастья.

***

      Было уже поздно, когда они наконец возвращались домой. Прохладный вечерний воздух, заставлял вдохнуть полной грудью, улыбнуться и смотреть только вперёд. Парни держались за руку и переглядывались. Коля дрожащей рукой достал блокнот в порыве написать то, что хотел сказать еще до концерта.       «Ты лучшее,что случалось в моей жизни. Спасибо тебе за всё. Я люблю тебя. Давай встречаться?»       Над этим четырьмя простыми фразами Гоголь думал всю ночь, кусая ногти и перечеркивая предложения раз за разом. Конечно, они выглядели довольно безэмоционально по сравнению с тем, что чувствовал Коля и тем не менее, он знал, что Пушкин всё поймет.       Саша встал на месте, как вкопанный в недоумении, глядя на текст. Бедное сердце Гоголя ушло в пятки второй раз за день.       «А мы разве уже не встречались?» Пушкин смотрел на него с вопросом.       «Что?» Коля вернул ему такой же вопрос.       «Что» Казалось, Саша потешался. А пока Гоголь не успел среагировать и повторить свою фразу, Пушкин взглянул в его глаза, подсвеченные луной, притянул его за талию и коснулся его губ своими.       Мир сошел с ума. Подумал Гоголь, хватаясь пальцами крепче за плечи Саши, чувствуя на талии тёплые руки.       Мир точно сошел с ума. Подумал Пушкин, утягивая своего парня в новый поцелуй.

Гори, но не сжигай Иначе скучно жить Гори, но не сжигай Гори, чтобы светить.