моё искусство, моя муза

мама всегда говорила сане, чтобы та ни за что не связывала свою жизнь с творческими людьми, но сана никогда и не слушала маму, поэтому познакомилась с дахён. и минатозаки была счастлива рядом с ней, лишь со смехом вспоминая слова мамы. до какой-то поры. в какие-то моменты сана правда не понимала ким. не понимала, например, зачем нужно двигать мебель, а потом оправдывать это тем, что акустика фортепиано так лучше звучит. разве диван на кухне как-то влияет на звучание инструмента? не понимала она, что же так гложет душу дахён, что каждое ее произведение собственного сочинения было в миноре. слушать их было интересно, но уже начинало угнетать и поедать изнутри. и порой дахён и сана ссорились. ссоры были мелкие и, конечно, они быстро мирились, долго обжимаясь в постели под рассказы дахён о том, что девушка посвятит минатозаки тысячи произведений. ким не понимала, что в этом и проблема — все ссоры росли из того, что дахён, даже после ухода из университета, уделяла времени фортепиано больше, чем собственной девушке. пара поцелуев на губах саны заменили бы ей десятки произведений дахён, которые были написаны под вдохновением от её музы (так дахён называла сану, и ей это в какой-то степени даже нравилось) ссоры были незначительны, но наслаиваясь друг на друга, они вызывали напряжение между девушками, некое повисшее в воздухе недовольство, что росло с каждым днем, и никто с ним не мог ничего поделать. сана могла лишь лежать на кровати в обиде, пока дахён сочиняла очередную грустную мелодию, сглатывая горькие сентиментальные слёзы.