Bonten

      Ран сидел возле палатной койки где лежала Хитоми. Хайтани чувствовал безумное угрызения совести за то что не проследил за ней. У него в голове крутилась лишь одна мысль: «Если бы я не напивался, если бы я был рядом с ней, если бы, если бы…»       Хитоми медленно пришла в сознание, веки распахнулись, и она поняла что оказалась в больничной палате. Звук гудящих машин и запах антисептика наполняли воздух, создавая атмосферу клинической отрешенности. Замешательство поселилось, когда её затуманенный разум попытался собрать воедино события, приведшие к этому моменту. С тупой болью, распространяющейся по всему телу, шатенка слегка пошевелилась, и сильная боль пронзила левое плечо. Как будто огненный кинжал вонзился глубоко в сустав, неустанно пульсируя с каждым ударом сердца. Ран сразу же встал с места и тихонько помог ей присесть. Когда чувства девушки обострились, она заметила тугие повязки на плече, подчеркивающие серьезность травмы. Тяжесть боли, казалось, поглощала, превращая каждое движение в мучительное усилие.       Некоторое время спустя в палату зашли трое членов Бонтена. Какучё, Риндо и Майки. На взор верхушек Бонтене сразу предстала картина девушки что лежала в стерильной и тускло освещенной больничной палате, растянувшись на узкой кровати. Белые простыни покрывали нижнюю часть тела, резко контрастируя с забинтованной верхней частью тела. Внимание было приковано к ее левому плечу, плотно обернутому слоями нетронутой белой марли. На лице шатенки также были следы травмы. Ее щеки украшали пластыри, видимое напоминание о перенесенном ударе. А разбитая губа, опухшая и обесцвеченная, делала ее еще более уязвимой.       Для Хитоми это была не только физическая слабость, вызванная травмами, но и более глубокая слабость, которая исходила из ее ядра. Некогда уверенная в себе девушка теперь испытывала чувство уязвимости перед своими коллегами и сейчас, лежа на больничной койке, она чувствовала себя лишенной образа храброй женщины.       На озабоченных лицах верхушек отражались потрясение и тревога. Она могла видеть жалость и беспокойство в их глазах, и это заставило ее почувствовать себя всё меньше и меньше. В присутствии коллег она изо всех сил старалась сохранять самообладание. Ей хотелось сделать мужественное лицо, показать им, что она все еще тот человек, которого они знали. Но тело предало ее, слабость просочилась сквозь трещины в ее фасаде.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Майки, хоть и с безразличной физиономией но с ноткой переживания в голосе. В ответ ничего не проследовало. Хитоми чувствовала себя максимально паршиво а разговор это было последним из её возможностей в таком состоянии.       — Ты помнишь лицо того кто стрелял? — неожиданно поинтересовался Какучё за мгновение почувствовав устранённый на него кислый взгляд Рана. — Есть предположения что это был Кацу Хаяси, ведь в тот день…       — Довольно. — низким тоном прошептал Ран уставившись на Какучё так будто готов был оторвать его глотку. — Думаешь в её состоянии можно осилить ответы на твои ебаные вопросы? — с каждым словом тон его голоса увеличивался. — Чертов эгоист. — атмосфера воздуха наколилось и наступила долгая тишина. Во время этого затишье Хитоми подняла свой уже опустевший взгляд на Какучё который всё это время стоял направив свой взор на неё чего она отлично чувствовала. Он стоял там, молча наблюдая за ней, его темные волосы обрамляли озабоченное лицо. А в глазах мужчины было невысказанное понимание, связь, выходящая за пределы стерильного окружения.       В этот момент среди хаоса гудящих машин и приглушенных голосов возникла химия, связывающая их вместе. Он выглядел серьезно и даже безразлично на первый взгляд, но если приглядеться можно было заметить это ласковое беспокойство в его гетерохромных глазах.       — Да, это был он. — хриплым голосом выдала Хитоми опустив глаза на ладони. — Это был Кацу Хаяси. — после произнесения его имени глас стал более серьезным, а взгляд устремился в пустоту затем вовсе наполнились слезами. — Что было в тот день, Какучё? — спросила она громко прямо посмотрев на него.       — Люди Ханзая украли около двадцати калашников у «Корпорации теневого клинка» в Шибуя. — ответил он.       — Ещё и без лицензии работают, ублюдки. — скрипнул зубами Риндо.       — Чем вы вообще занимались? — обратился Майки к двум братьям Хайтани поднимая свой тяжёлый взгляд. — Уёбки безответственные. — двое братьев уже были готовы получить удар по лицу, однако его не проследовало. Манджиро сказав свое последнее слово просто покинул комнату, оставив после себя жуткую ауру злости.       — Чёрт! — за ним же палату покинул и Риндо от чувства некого стыда перед пострадавшей и минуту спустя его брат вышел за ним же, возможно с желанием поговорить с младшим.       Какучё единственный остался в палате.       — Работа не ждёт Каку, — сквозь слёзы улыбнулась Хитоми, — Иди.       — Пока не успокоишься, и шага не сделаю.       Внезапно на её глаза навернулись слёзы с ещё большей силой. Стерильные белые стены больничной палаты, казалось, сомкнулись вокруг нее, отражая удушающий вес, придавивший ее грудь. Слезы текли по ее лицу, неумолимый поток, когда она заново переживала ужасающий образ в своем сознании. Недавнее воспоминание о том, как жизнь Шиона трагически оборвалась у нее на глазах, оставило ее разбитой и безутешной.       В тот момент, когда шатенка плакала, он почувствовал, что его сердце болит вместе с ее сердцем. Вида страданий Хитоми было достаточно, чтобы разрушить стены, которые он так тщательно построил вокруг собственных эмоций. Желание утешить Ямаду переполняло его, побуждая протянуть руку и предоставить источник тепла в этой суровой, холодной реальности.       Нежным прикосновением он обвил руками ее дрожащее тело, притянув к себе в успокаивающих объятиях. Его сердцебиение эхом отдавалось в ушах, ровный ритм, который соответствовал ритму ее убитой горем души. В этом случае каждое слово осталось невысказанным, но было глубоко прочувствовано. Хитоми впервые почувствовала себя в безопасности, как будто его объятия защищали ее от жестокости мира.       Это было молчаливое заявление о его непоколебимой поддержке, о его готовности идти рядом с ней в самые темные времена.       — Успокойся. — произнёс мужчина, медленно поглаживая её голову уткнувшегося в его грудь.       Он знал и видел, все видели Хитоми как сильную, равнодушную женщину, однако сейчас, наблюдая за тем как его кофта становится мокрой от ее слез он понимал - что в глубине души она хрупкая.       Это был горько-сладкий момент, который всколыхнул глубины его сердца, заставив остро осознать всю пучину своих чувств к ней. Тяжесть их связи повисла в воздухе, но они оставались непоколебимыми в своем нежелании озвучивать свою любовь.       Когда Ран стоял возле больничной палаты, его сердце сжалось от смеси тоски, разочарования и печали. Его глаза были прикованы к Хитоми, которая плакала в объятиях Какучё. Обстоятельства были до боли ясны: Какучё был тем, кто обладал силой утешать Хитоми, в то время как Ран мог только наблюдать на расстоянии. И это было мучительное напоминание о его безответной любви.       В этот момент взгляд Рана встретился со взглядом Хитоми, и он увидел проблеск узнавания в ее глазах. Это был мимолетный момент, но в этот мимолетный момент он увидел более глубокое понимание. Возможно, среди собственной боли она почувствовала его невысказанные эмоции. Хотя она не могла ответить на его любовь, она признала его присутствие и глубину его чувств.       С тяжелым сердцем Ран отвернулась от закрытой двери больничной палаты. Он знал, что даже если его сердце навсегда останется привязанным к Хитоми, он должен научиться существовать в мире, где их пути никогда не пересекутся.

***

      Лечение проходило затруднительно, но на удивление быстро. Хитоми с каждым днём чувствовала как ей становится всё лучше, боль в плече ослаб а раны на лице уже почти исчезли. Однако, даже если физическая боль отпускала, моральный ущерб давал знать о себе каждую секунду. Возможно это и стало причиной её глубокой тоскливости в последние дни.       Хитоми стояла возле похоронного бюро, ее сердце было тяжело от горя и неверия. Воспоминания об этом ужасающем происшествии запечатлелись в ее памяти, и боль все еще была свежа, и ей было трудно принять реальность его смерти.       Войдя в тихую и мрачную атмосферу похоронного бюро, среди скорбящих шатенка заметила молодую блондинистую женщину, которая казалась знакомой. Любопытство и сочувствие заставили Хитоми подойти к горюющей женщине. Когда она подошла ближе, их взгляды встретились, и какого же было её удивление когда Ямада узнала в ней свою старую подругу, Сару, которая ещё и являлась бывшей возлюбленной Шиона.       Во взгляде Сары была смесь печали, гнева и чего-то еще, что Хитоми не могла расшифровать. Заплаканное лицо блондинки свидетельствовало о глубине ее печали, и было очевидно, что она разделяет глубокую связь с Шионом. Не говоря ни слова, слезы Сары потекли еще сильнее, и она издала всхлип, который, казалось, нес в себе тяжесть их общей утраты.       Наконец, после долгого молчания, девушка отстранилась и посмотрела Хитоми в глаза. Ее взгляд изменился: в нем смешались обвинение и отчаяние. Хитоми почувствовала, что за этими глазами таится вопрос. Дрожащим голосом блондинка произнесла:       — Его смерть лежит на твоих плечах, Хитоми. — эта фраза эхом отозвалась в ее голове, оставив одновременно сбитой с толку и встревоженной. Сердце Хитоми екнуло, а разум спешил понять значение этих слов. Тяжесть взгляда девушки опустилась на нее, и она почувствовала, как по ее позвоночнику пробежала дрожь.       Прежде чем Хитоми успела собраться с мыслями и ответить, девушка отвернулась, ее рыдания снова поглотили ее. Ямада стояла там, сбитой с толку и ищущий ответы. Она, к сожелению, понимала, что значили эти слова и почему они были адресованы ей. Однако тайна, окружающая смерть Шиона безусловно оставит след на её восприятий жизни и безопасности.       — Изао. — обратилась шатенка к подчинённому что стоял сзади неё. — Отвези меня домой.