Bonten

      В тот день шестнадцатилетний Ран оказался в ситуации, когда его жизнь висела на волоске. Он по незнанию и не рассчитав свои силы, пересекся с опасным гангстером из небезызвестной Якудзы, который в порыве ярости напал на него. Это был первый и последний раз для мальчика когда он был так яростно избит. Он просто лежал и думал, конец ли это? Глаза слипались, разум постепенно отключался от скоропостижных ударов и его храбрость и настойчивость потихоньку покидали его тело, оставив после себя только утомляющее изнеможение. Ран так бы и продолжил дрыхать от бессилия, что охватили его искалеченное тело, если бы не звук хруста костей и ощущения прекратившегося налета.       Взяв все усилия кулак, ему удалось поднять вверх свой взгляд полон сострадания. На взор попала девушка с чёрными как смоль волосами до плеч, что была одета в чёрную одежду, выглядела на лет шестнадцать, если не больше. В глазах Рана потихоньку мутнело и он едва выдавил из себя «Спасибо», чувствуя как силы постепенно покидают его тело.       — Слабак. — было последним что он услышал прежде чем провалиться в кромешную тьму.       Всё же это была не последняя их встреча. Спустя месяц, они случайно наткнулись друг на друга на арене схваток, точнее он увидел её. Ран наблюдал, как она, маленькая, перебивает мужчин в трое больше неё. Не будет ложью сказать что он испытывал некое восхищение, смотря на шатенку.       — Спасибо ещё раз. — единственное что он выдавил из себя подойдя к ней когда девушка вышла на перерыв.       — А, — Она робка взглянула на него, глотая воду. — Это ты. — узнала.       — У тебя хороший стиль боя. — сказал он присев рядом с ней. — Я Ран. — мальчик протянул ей свою руку. Сначала она недоверчиво посмотрела на него, выгнув одну бровь. Но всё же согласилась принять его решение познакомиться с ней.       — Мацури.

***

      Тренажерный зал представлял собой ничем не украшенную арену, где Мацури и Ран ежедневно проверяли свои возможности и обрабатывали приёмы. Ран, жилистая фигура с озорной ухмылкой, представлял собой шквал ударов кулаками и ногами, воплощение грубой силы и непоколебимой стойкости. Мацури, стройная девушка со свирепым взглядом, двигалась со смертоносной грацией, в ее движениях сочетались точность и мощь.       Их спарринги были симфонией движения, танцем силы и скорости. Кулаки Рана, закаленные в бесчисленных боях, пронзают воздух, словно ураган. Но Мацури была похожа на воду, обтекающую его атаки с легкостью, противоречащей ее возрасту. Ее кулаки казались размытыми, ее удары были острыми, как бритва, каждый удар свидетельствовал о ее мастерстве. Она могла уклоняться от его атак с грацией танцовщицы, ее тело изгибалось и извивалось так, что это казалось невозможным. Потом была схватка. Ран был силен, его хватка была как железо, но техника Мацури была безупречна. Она могла выскользнуть из его захвата, словно была сделана из дыма. Но Ран был также безжалостен, его руки были как тиски, каждая попытка побега наталкивалась на более крепкую хватку. Даже несмотря на то что это просто тренировка, они оба отдавались по полной. По правде, именно совместные тренировки помогли сблизить их как хорошие друзья.       Но однажды Мацури исчезла. Ран искал ее с тяжелым сердцем от беспокойства, но его усилия ничего не дали. Мацури, девушка, спасшая его, ставшая его другом, его спарринг-партнером, исчезла.       Тем временем Мацури стояла на крыше высокого здания, ветер трепал ее волосы, пока она смотрела на город внизу. Ее сердце сжалось от такой глубокой печали, что это было похоже на физический удар. Человек, воспитавший ее, научивший ее всему, что она знала, ушел навечно. Она чувствовала себя опустошенной, ее душа превратилась в пустынный ландшафт печали и отчаяния. Она была готова присоединиться к своему отцу, чтобы избежать боли, которая угрожала поглотить ее.       — Ты опечалена чем-то. — внезапно Мацури услышала голос, низкий, от которого у нее забилось сердце. Она повернулась и увидела мужчину с черными, как вороново крыло, волосами и пронзительным взглядом, который, казалось, смотрел сквозь нее. Он сказал, что знает, кто убил ее отца, и в ее груди вспыхнула искра, горячее желание отомстить, затмившее ее горе. Мужчина, одетый в простую одежду, предложил ей место в своей банде. Она колебалась на мгновение, ее мысли метались. Но потом она подумала о своем отце, о его убийцах, разгуливающих на свободе, и поняла, что у нее нет выбора. Она присоединится к этому человеку и его банде. И она позаботится о том, чтобы убийцы ее отца заплатили за то, что они сделали.

***

      Четырнадцать лет спустя ирония судьбы снова свела их вместе. Ран, теперь очень уважаемый член банды Бонтен, подвергся нападению таинственной фигуры. Фигура двигалась со знакомой грацией и яростью, и даже когда он сопротивлялся, его охватило чувство дежавю. И только когда ему удалось обезоружить нападавшего и увидеть лицо под капюшоном, все щелкнуло.       Ран был потрясен и ранен. Он понятия не имел, почему Мацури, которая когда-то спасла ему жизнь, теперь стремится покончить с ним. Мацури, замаскировавшись, надеялась уничтожить Рана, не раскрывая свою личность, но теперь, когда он знал, она могла видеть замешательство и предательство в его глазах.       — Мацури? — имя сорвалось с его губ, почти шепотом. Ран схватил девушку за горло и с усилием прижимал к стене, заглядывая её лицо. Вдруг ему показалось? Но нет. Это были те же черты лица, тот же нос и та же форма губ и глаз. Только вот, взгляд её был другим, безжизненные стали, подобно колодцу без дна, чем глубже тем темнее и страшнее.       Вглядываясь в лицо, мужчина и не заметил как его хватка ослабла. Мацури бойко воспользовалась этим и ударила мужчину между ног, что заставило его наклониться от боли сморщившись и логтём впечатала его голову об холодный пол. Он не стал сопротивляться.       — «И вправду не спутать.» — подумал он смотря как она выбегает через окно и постепенно скрывается из виду.

***

      В офисном здании Бонтена царила почти устрашающая тишина. Словно само здание затаило дыхание, привычный гул деятельности сменился ощутимой тишиной. Хитоми, великолепная, но задумчивая, сидела в просторном коридоре на втором этаже, держа в руках дымящуюся чашку кофе. Ее разум был вихрем мыслей, бурей, вызванной словами, которые Терано прошептал во время их личной встречи. Каждое слово было порывом, каждая фраза — порывистым ветром, всколыхнувшим вопросы и сомнения, страхи и надежды. Ее взгляд был отстраненным, потерянным в лабиринте ее мыслей. Кофе, обычно успокаивающий, теперь был просто отвлечением, его тепло просачивалось в ее руки, но не могло проникнуть в холодный комок беспокойства в ее груди.       Внезапно тишину нарушили торопливые шаги, эхом отдающиеся на лестнице. Хитоми вырвалась из своих мыслей, ее тело мгновенно насторожилась. Перед ней появилась фигура в маске, от зловещего силуэта у нее по спине побежали мурашки. Бесшумно она поднялась со своего места, и страх поселился у нее в животе, когда она узнала дурной знак.       Фигура начала подходить и остановилась примерно в метрах от нее, но расстояние не ослабляло ее напряжения. Маска была снята, открывая знакомое, но неожиданное лицо. Сара, светловолосая женщина, которую она когда-то хорошо знала, теперь стояла перед ней. В ее голубых, как океан, глазах плескалось сожаление, глубокое, печальное сожаление.       Без предупреждения Сара вытащила пистолет, моментально скоротав расстояние между ними и холодный металл ударил Хитоми в висок. Страх витал в воздухе, живое существо обвивало комнату своими ледяными щупальцами. Рука Сары дрожала, пистолет дрожал от ее нерешительности. Вид старой подруги вызвал в ней смесь эмоций — страха, смятения, печали и отчаянной надежды, что все это кошмар.       — Прости, Хитоми. Но я должна это сделать. — Глаза Сары наполнились слезами, ее голос срывался от эмоций, когда она извинялась. Ее слова были кинжалом, ранившим сильнее, чем любой физический удар. Когда палец Сары начал нажимать на спусковой крючок, время, казалось, замедлилось, каждый удар сердца отдавался эхом в ушах Хитоми, как звон колокола смерти.       Но затем раздался звук еще одного выстрела, и пуля попала Саре в лоб. Брызги крови рисовали гротескную картину на лице Хитоми, теплые капли резко контрастировали с ее бледной кожей. Тело Сары рухнуло на пол, ее жизнь угасла в одно мгновение. Из-за ее безжизненного тела появился Какучё, державший в руках оружие, шрам на его лице был виден даже издалека. Его каштановые волосы были взлохмачены, в глазах читалась смесь облегчения и беспокойства, пока он бежал к Хитоми. Каждый шаг был точкой отсчета в только что развернувшейся трагической истории, истории о предательстве, страхе и дружбе, которая встретила кровавый конец.       Когда Хитоми увидела безжизненное тело своей старой подруги Сары перед своими глазами, сложный всплеск эмоций захлестнул ее существо. Первоначальный шок притупил ее чувства, на мгновение лишив ее возможности полностью осознать всю серьезность ситуации. Однако по мере того, как реальность устраивалась, внутри нее нахлынуло глубокое чувство горького разочарования и глубокого непонимания её действий и мотивов. Хитоми изо всех сил пыталась примерить образ своего когда-то надежного друга с человеком, который только что пытался причинить ей вред. Тяжесть этого осознания тяжело давила на ее сердце, оставляя чувство смущения и беспокойства. Это было похоже на проглатывание горькой пилюли, суровая реальность, которую она была вынуждена принять, оставив ей жуткое чувство пустоты. Отсутствие слез не уменьшало глубины ее внутреннего смятения; вместо этого оно уступило место безмолвной буре, назревающей внутри нее.       Посреди этой эмоциональной суматохи Какучё, человек, спасший Хитоми от нападения Сары, взял на себя ответственность за ситуацию.       — Эй, вы! — обратился он к охранникам что бежали к ним и почувствовав ее горе, он быстро и решительно принял меры. — Уберите тело.       Несмотря на убийство которое совершил Какучё, его действия принесли Хитоми некоторое утешение, так как его спокойное поведение и решительный характер успокоили ее в хаосе момента.       — Ты не ранена? — обеспокопенно спросил он, ласково хватая за плечи. Хитоми нервно помотала голову в стороны. — Пойдём, отвезу тебя домой. — признавая ее потребность в утешении и поддержке, Какучё предложил Хитоми проводить ее домой. Его жест доброты нашел отклик в ней, и, несмотря на тяжесть на сердце, она согласилась с его предложением.       «Двое людей сидели на крыше маленького магазина продуктов, свиснув ноги вниз. Это были Сара и Хитоми. Сара скучающе наблюдала за происходящим движениям вокруг, докуривая четвёртую или пятую сигарету. Хитоми же откинулась назад и оперся на руки, взглядом провожая стаю птиц что беззаботно и свободно летели на голубом небе.       — Скучно… — бросила Сара потушив сигарету и достав другой, закуривая. — Жутко скучно. — повторила она сново, перед тем как опрокинуться назад.       — Хочешь, — Хитоми внезапно посмотрела на неё с ухмылкой и с увлечённым взглядом. — Посетим дом Минси? — на это Сара резко встала с места и поглянула на неё.       — Знаешь где эта сука живёт? — спросила Сара с жутким интересом.       — Шион знает. — хмыкнула шатенка. — Заодно и его с Рэном возьмём. Так скажем, повеселиться. — Ямада подмигнула одим глазом и взяла из руки Сары сигарету, которая криво улыбалась от предстоящего развлечения, сама закурив.       — Люблю твои безбашенные идеи, Хитоми. — сказала Сара прежде чем пойти за Ямадой что спрыгнула с невысокого здания вниз, направляясь по, уже известному маршруту.»       Переступив порог дома, Хитоми сразу же бессильно упала на стул, который стоял на кухне, возле барной стойки. Она зажмурилась. Ямада понимала, что не должна тосковать по тому что произошло, но она не могла. Внутри что-то ёкнуло. То ли от осознания предательства, то ли от сожаления по отношению к Саре.       Какучё краем глаза заметил её усталость, когда она закрыла лицо руками и глубоко вздохнула. Он, исходя из своего опыта, отлично понимал что она испытывает. Ведь убийство прямо на глазах, зрелище не из приятных. А если прибавить ещё и покушение и сколько всего произошло с ней за последние дни, то о её неуравновешенности менталки можно было не сомневаться. Ее сердце было полем битвы предательства, горя и смятения, ее доверие разбилось, как хрупкое стекло.        Шатен, когда убедился что она теперь будет дома, собирался уходить, оставив её одну и развернувшись потянулся к ручке двери, но его остановил голос.       — Не уходи. — мужчина замешкался на секунду, но сразу же послушался её.       Он подошёл к ней и сел напротив. Тишина между Хитоми и Какучё была оглушительной. Он был толстым и тяжелым, давил на их легкие, словно тяжесть, затрудняя дыхание. Он заполнил комнату, заползая в каждый угол, окутывая их, как удушающее одеяло. Словно само время остановилось, тишина лишь прерывалась тиканьем настенных часов. Каждый тик эхом отдавался в воздухе, звучал громче предыдущего, постоянно напоминая о реальности, в которой они сейчас жили.       Когда плотина Хитоми прорвалась, это не был тихий, изящный поток слез. Это была буря, громкий и яростный всплеск эмоций, которые она подавляла. Ее тело содрогалось от каждого всхлипа, слезы лились рекой, а голос хрипел от агонии. Это было грубое, интуитивное выражение ее боли, боли, которая, казалось, отражалась в комнате, касаясь сердца Какучё.       Когда мужчина приблизился к ней, его движения были нежными, осторожными, как будто он боялся спугнуть ее.       — Ты… — он думал, стоит ли спрашивать и остановившись, обдумывал то что хотел только сейчас уточнить. — Ты знала её, да? — его голос был тихим шепотом в тяжелой тишине, на что она кивнула сквозь слёзы. Хитоми хотела остановиться плакать, но слёзы лились с неимоверной силой. Его гнев на себя был тихим ревом в его груди. Он не знал, что делать, как утешить ее, но он прижимал ее к себе, обвивая руками, словно они могли защитить ее от жестокого внешнего мира.       Когда Хитоми уткнулась лицом ему в плечо, а ее рыдания заглушались его рубашкой, в их отношениях произошел ощутимый сдвиг. Рука Какучо, твердая, но нежная, очерчивала успокаивающие узоры на ее спине, а его сердцебиение было равномерным у ее уха. Это был момент уязвимости, момент, когда они разделили глубокую личную боль. Как будто они были единственными двумя людьми в мире, связанными необъяснимой связью, выходящей за пределы физического. Близость их общей боли, утешение, которое они нашли друг в друге, были искрой, которая могла зажечь возгорание чего-то более глубокого в будущем. Их связь выковывалась в горниле невзгод, связь, способная выдержать испытание временем.       Его рука двигалась нежными, успокаивающими движениями по ее спине, его прикосновение было теплым бальзамом на ее горе. Мужчина двумя руками взял Хитоми за щеку и поднял её, встретившись с ее взглядом. Его руки были нежной колыбелью для ее заплаканного лица. В комнате было темно, но слабый свет уличных фонарей окрасил ее раскрасневшиеся щеки в мягкие оттенки янтаря. Он наклонился, и его губы встретились с ее губами в нежном поцелуе, вопросе, заданном на языке прикосновений, на который она ответила приоткрытыми губами. Их связь была осязаема, магнетическое притяжение сближало их. На мгновение они оторвались, их взгляды встретились, и на лице Хитоми мелькнула крошечная улыбка, словно первый луч рассвета после долгой ночи. Это был маленький, но значимый знак того, что она вышла из тени своего горя. Их следующий поцелуй был другим. Это был страстный обмен, утверждение своих чувств. Когда Какучо поднял ее, осторожно положив на стол, поцелуй стал глубже, их дыхание смешалось, а сердца забились в общем ритме.       Было ощущение безотлагательности, да, но также и глубокая нежность. Он прижимал ее к себе, словно пытаясь сказать ей, что она не одна, что он рядом с ней. Он отнес ее в спальню и их тела двигались синхронно, их дыхание гармонировало в тихой комнате.       Когда их губы встретились, они ощутили сладость желания и жажду большего. Их поцелуй был одновременно и нежным исследованием, и страстным признанием их тоски друг по другу. Время перестало существовать, когда они потеряли себя в царстве своей общей близости, в мире, где удовольствие и уязвимость слились воедино.              В теплом свете тускло освещенной комнаты женщина и мужчина погрузились в момент близости. Их связь превышала физическую, поскольку они исследовали глубины своих эмоций и желаний. Воздух был наполнен предвкушением, заряженным ощутимой энергией, охватившей их обоих.       Когда они стояли лицом к лицу, их взгляды встретились в безмолвном разговоре, время, казалось, замедлило свой ход. Пальцы женщины нежно обвели контуры лица мужчины, отмечая каждую линию и изгиб. Ее прикосновение было нежным, но собственническим, передавая тоску, которая только усиливала химию между ними. Их дыхание смешалось, создавая симфонию общей уязвимости. Рука мужчины нашла путь к пояснице женщины, притягивая ее ближе, пока их тела почти не соприкоснулись. Его прикосновение вызвало мурашки по ее позвоночнику, разжигая внутри нее огонь, полыхавший яростной страстью.       В этом интимном пространстве слова стали лишними. Их тела стали рассказчиками, говорящими на языке желания, превосходящем любое словесное выражение. Каждая ласка, каждый поцелуй были свидетельством негласной связи между ними, танцем желания и капитуляции.       Их тела двигались синхронно, ведомые невысказанным ритмом, который могли понять только они. Каждое прикосновение было актом поклонения, поскольку они открывали контуры тел друг друга с благоговением перед священным. Их души переплелись, не оставляя места для сомнений или запретов.       В этот момент уязвимость стала силой, а доверие стало неразрывной связью. Они сдались интенсивности своей связи, сдались грубости своих желаний, зная, что общая уязвимость только углубит их близость.       Его руки исследовали контуры ее тела с нежным благоговением, каждое прикосновение подтверждало их растущую связь. Она ответила тем же, ее руки очерчивали ландшафт его тела, его спины, плеч и макушки, каждая ласка была бессловесным признанием ее заботы о нем. Их занятия любовью были танцем, симфонией прикосновений и ощущений. Благодаря общей близости они нашли более глубокое понимание друг друга, связь, выходящую за рамки физического. Это был момент катарсиса для Хитоми, момент комфорта, утешения, общей уязвимости и силы. И для Какучё это был момент глубокой связи, возможности утешить и быть рядом с женщиной, о которой он заботился.       В тишине после того, как они лежали вместе, их сердца бились в унисон, связь между ними была сильнее, чем когда-либо. Это был не просто секс, это также была эмоциональной близостью, общий опыт, не поддающийся словам. Их сближение было полным, и в тишине ночи их связь была неразрывной.