Особый Случай (Человек)

Áртур появился на пороге чудесным осенним днём, в неуместно яркой рубашке и с полупустой спортивной сумкой на одно плечо. Как Талю потом предстоит узнать, сумка — одна в своём роде, а вот гавайских рубашек с самыми стрёмными принтами у Артура — куча. — Приве-ет, мне надо заполнить бумажки, записался онлайн! — если лицо вошедшего сейчас же не треснет от этой улыбки само, ему поможет Таль. Никто в своём уме не улыбается таким образом в десять утра. Это раздражает. А может, Таль просто завидует. Артур Фетик, француз, оформляет двойное гражданство по грин-кард. Француз? Это всё объясняет. Все французы немного не в себе. А кто-то — особенно. Пока Таль заносит его паспортные данные в базу, чтобы отправить к Мэдди, Артур продолжает болтать. — Вы такой красивый! А мне вот как раз не с кем сходить на свидание. Во Франции такая примета — если при переезде не отвести симпатичного молодого человека в кафе или ресторан, вся жизнь под откос пойдёт. Не верите? А зря. У меня из-за Вас, — вздох, — вся жизнь под откос, — и сверкает хитро глазами исподлобья, наглец. Артур Фетик, француз, врунишка, не имеет чувства такта. Зато имеет смелость отвлекать от заполнения своих же данных. О госслужащих ходит много правдивых и неправдивых страшилок, поэтому Таль себя справедливо считал от подобного на рабочем месте защищённым. Впрочем, у Артура, похоже, отсутствует ещё и чувство самосохранения. И честность. Сам Таль считает себя скорее харизматичным, чем красивым. Да и красота — понятие растяжимое и наука неточная. Такое ему не нравится. И волосы ему свои не особо нравятся. Их укладывать — себе же нервы зря мотать, потому что волнами они идут даже под гелем. Иногда, стоя с утра перед зеркалом и пытаясь их устроить так, чтобы чёлка не падала на лоб, но не выглядела прилизанно, Таль мечтает просто побриться налысо, или залить голову бетонным шлемом, или записаться на какую-то хитрую косметически-парикмахерскую операцию и получить гладкие, послушные волосы. Но маме очень они нравятся. Она, вообще, когда выходила замуж, до последнего надеялась, что сын получит волосы от неё — такой чёрный цвет считается редким, хотя Таль и не совсем понимает, почему. «Не чёрный, а цвет вороного крыла!» Крыла, коня, ворованного, украденного, заложенного. Какая разница. Наконец Таль поднимает устало голову и предлагает: — Если бы Вы могли немного потише изливать на меня свои душевные терзания, я бы, возможно, смог записать Вашу фамилию без ошибок. А вот у Артура волосы красивого пшеничного цвета, а выглядят такими мягкими и покладистыми, что Таль не может не завидовать ещё и этому. И, честно, та фраза — не угроза. Она — не угроза. Но Артур поднимает руки, мол, сдаюсь, и садится, в конце концов, ровно — как и должны сидеть хорошие мальчики. Он будто сложен из спиц, парниша-циркуль с длиннющими ногами и до неприличия острыми на вид коленками. Чёлка, две чёрные заколки-невидимки (Чёрные! На светлых волосах! Тут только заплакать) на пряди у лица, которые очень даже видимы. Зато — строго параллельны, и за это Таль почти готов всё Артуру простить. Если опустить взгляд ниже, можно заметить тонкую цепочку с металлическим плоским прямоугольником, предназначение которого Талю непонятно. О рубашке сказать нечего: оценивать Артура по одёжке — дело заведомо провальное, если в баллах нельзя указывать отрицательное число из десяти. Но Таль лукавит: в фамилии Артура нет ничего сложного, и вообще он давно её вписал, просто ждёт подтверждения запроса на доступ к документам и рассматривает клиента. Когда Артуру становится скучно, он немного наклоняется к Талю через стол, делая вид, что разглядывает имя на бейдже: — Таллер? — тянет его имя, прокатывает рычание за долю секунды и в самые глаза смотрит, ловелас недоделанный. Вот и познакомились. Только вот с именем ошибся, никуда Артур такими темпами со своими амбициями не уйдёт. Таллером Таля называют только клиенты, и к полной форме своего имени у него давно антитела. Это если Артур метит во что-то большее. А глаза у него, у чертяги, красивые. Карие, и на донышке самом разбит зрачок. Чем-то напоминают густой мёд. И приходится смотреть, пока не придумается ответ. Признавать, что красивые — нельзя. Когда Таль открывает рот, чтобы поразить его тонким сарказмом, поразить его в самое сердце, оживает динамик и его перебивает голос. Это, конечно же, Мэдди. — Блин, заканчивайте с этими брачными играми и веди… Фетика. Ко мне его веди уже! И вообще, тут тебя спрашивают на третьем этаже, перезвони им на перерыве. Ну или что. Клиента тащи, Таль, не висни! То, что привиделось на дне зрачков Артура, когда возникла Мэдди, и что язык чесался назвать разочарованием, испарилось. Опять улыбочка: — Сопроводишь меня до очаровательной барышни, Таль? — Только если в наручниках и кляпе, — на грани слышимости, так, чтобы камера в углу офиса не смогла уловить шпильку в адрес Клие-е-ента. Клие-е-ентам грубить нельзя. И угрожать средневековыми пытками, очевидно, тоже. О, Таль так устал от этой работы. Не ненавидит — она ему идеально подходит по всем параметрам. Но до безумия устал. Он поднимается, брови Артура взлетают вверх, он просит Таля: — Запомни эту мысль. Нет. Таль её забудет. Срочно забудет, при первой же возможности — забудет. И Артура забудет. Потому что там, где Таль имел в виду исключительно пытки и пренеприятнейший опыт, Артуру слышится что-то своё. Они петляют по коридорам. Планировка вообще противная — кабинет Мэдди почти за стенкой, но чтобы до него дойти, нужно исходить весь этаж. Наградой служит растрёпанная подруга за столом, ломящимся от документов. Если быть честным, у неё всё в этих документах, будто это не в её кабинете стоят два огромных и обескураживающе пустых шкафа. Будто бы их не существует — увы и ах! — остаётся только сгрузить не поддающееся счёту количество папок на несколько стульев, расположенных будто бы случайно. Если так подумать, у них с Артуром не настолько страшная разница в росте, как могло показаться. У Таля — среднестатистический рост, а вот Артур — худющий и выше сантиметров на пять, может, шесть. Таль смотрит, как он растягивает на лице ту же улыбку, с которой приветствовал его, и ему становится неприятно. С привкусом непонятной обиды. Он оставляет их с Мэдди вдвоём — для получения всех нужных бумаг Артуру придётся побегать, и, Боже упаси, лишь бы бегал он не за Талем. Боже упаси, а то он ведь слаб, он ведь может и ответить ненароком на этот кособокий недофлирт. Почему-то в голове всё переваривается цветастое уродство на рубашке Артура. Там были какие-то клоуны, тигры, шары… Он и вправду пришел разбираться с документами в государственное учреждение в рубашке на цирковую тематику? И со спортивной сумкой. В своём кабинете Таль вжимает встроенную в поверхность стола кнопку. Следующий. Этот не улыбается. Настроение неминуемо портится. А чего Таль вообще ожидал? Что он вдруг с утра пораньше встретит своего особенного человека? Бред, да и не нужен он Талю, но… Ожидал, что, как принц на белом коне, в его офис пригарцует для получения штампов милый француз, а потом не окажется плейбоем? Всерьёз на него, Таля, (фу) западёт? Не то чтобы ему это всё вообще было нужно. Просто Таль редко сталкивается с таким открытым наглежом. Не то чтобы этот наглёж его привлекал. Данные следующего посетителя он вбивает в базу куда энергичнее и отправляет человека не к Мэдди, а на второй этаж. А на следующий день Артур приходит опять. С цветами. Предназначающимися, очевидно, не Талю. В такой же глупой рубашке, на этот раз с другим узором. Тропические растения, бутоны непонятного родства и пальмовые листья. Страшный сон. Настроение опять портится, хотя погода чудесная, день только начался, знакомая бариста сделала вкуснейший кофе, а день даже не забит встречами. — Мэдди сегодня нет. Конечно, Артуру понравится Мэдди. Да кому она вообще может не нравиться? Чудесно выглядит в костюмах, яркая, миловидная, да ещё и светло-рыжая. Таль, например, обожает светленьких. Кроме Артура, конечно. Артур улыбается шире, почти скалится: — Ещё лучше! M’sieur, не согласитесь ли вы сопроводить меня прочь от вечного несчастья и к ближайшему кафе? Таль не желает Артура никуда сопровождать. У Таля горят сроки отчётов (Ложь. Таль всегда сдаёт их вовремя и не копит работу), у Таля толпа клиентов за дверью (Опять ложь. У него почти свободный день), Таль хочет потратить перерыв на книжку и кофе (Отчасти ложь. Таль бы, может, и не против пройтись с настойчивым молодым человеком до кафе, но это значит потерять лицо перед собой же. Когда он в последний раз вообще давал кому-то шанс? Тем более с такой лёгкостью). Но Артур приходит опять. И опять. И опять. Артур несколько месяцев подряд упорно возвращается обивать порог после конца рабочего дня Таля, как бумеранг, чтобы проводить его до метро, но в первый же раз у входа Таль ему ясно дал понять, что домой хочет добраться целым и в одиночестве, и в сопровождении до двери он не нуждается. Артур с элегантностью огромного нескладного богомола отражает безобидные насмешки Мэдди при встречах, которым Таль становится свидетелем. Артур не имеет ни шестого чувства, ни чувства такта, ни, видимо, самосохранения — или он упорно их всех игнорирует, потому что продолжает это непонятное паломничество. Ждёт Таля: с зонтиком, с кофе, с новой книжкой, которую просит посмотреть, заранее оставив на полях приписки вроде «МЫ» на романтичных моментах, и «у тебя же нет страха насекомых?????», или «красивая фраза очень :)» И Таль медленно, но верно сдаётся под натиском. Со вздохом принимает кофе. Не вежливо отталкивает руку Артура, которая тянется поправить его шарф, а спохватывается, когда уже слишком поздно, и раздраженно её отводит. Возвращает книги с пометками карандашом на полях (на титульном листе: «Пожалуйста, больше не пиши в книжках пастой»). Не соглашается на свидания, но уже после пары секунд с вопроса. Рассказывает немного о своём детстве, работе, увлечениях. Ругает потом себя же за это. Непозволительно. Объяснить себе почему — не особо выходит.

***

Один из дней, когда хочется только прийти домой, спрятать голову под подушкой и не проснуться. Таль вымотан. А на улице ещё и льёт, как непонятно где, как и зачем. Таль ненавидит дождь. Может, даже больше, чем лошадей, людей, холод, сахар и самолёты. Скорее всего, нет, но где сейчас лошади — и где дождь? Ни одна лошадь не ждала Таля под офисным окном, не шумела монотонно и не портила к тому же одежду. Во всяком случае, со стопроцентной вероятностью не портила. С лошадьми есть шанс уйти целым — если не делать резких движений и не подходить сзади. Более того, скорее всего, под окном (или за дверью) Таля ждёт ещё и Артур. Артур раздражает (раздражает?). Он непонятный, надоедливый и нелогичный. Ну, или с какой-то своей логикой, которую Таль проследить не может. Но — о, чудо! — Артур ждёт его с зонтом. Крутит огромное цветастое нечто за ручку и стоит под коньком крыши так, что по зонту барабанит в два раза сильнее, чем могло бы. Даже в какую-то тоненькую ветровку нарядился по такому случаю. Таль только открывает дверь, и небо хмурится, а Артур поднимает голову и вспыхивает радостью. — Здравствуй! Стой, нет-нет-нет, давай я лучше… — Он устраивается сбоку и ведёт Таля вниз по ступеням, периодически стреляя глазами, чтобы убедиться, что Таль не мокнет. Идут пузырями лужи, будто захлёбываются под этим подарком небес, и неба не видно за тучами, а капли такие крупные и тяжёлые, что по-странному напоминают рыбий жир в капсулах. Таль отмахивается от этой ассоциации. Относительно Артура же Таль вежлив, невероятно терпелив, и, похоже, неудержимо харизматичен. А иначе как объяснить, что даже в такую (не)погоду Артур послушно ждёт его после работы? — Как прошёл твой день? Я нашёл здоровскую пекарню. Ты любишь сладкое? Выпечку? — М-м, нет, не особо. Только, может, тёмный шоколад или круассан с ветчиной. А ты? — Обожаю! У меня везде по три ложки сахара, даже в молоке… И выпечку люблю. Сладкую. Несладкую — поменьше. Ну, кроме пиццы, конечно. Это же выпечка? Таль пропускает вопрос мимо ушей. Им идти до метро ещё около десяти минут, и всё, что сейчас Таля волнует, насколько плачевно будет состояние его туфель к моменту, когда он пересечёт порог дома, есть ли возможность забежать за кофе, и откуда у Артура силы говорить в такой ливень, и когда же этот ливень закончится, он уже будто вечность идёт. Да когда он закончится?! — Тебе нравится дождь? — интересуется Таль, у которого просто не укладывается в голове хорошее настроение Артура. — Ненавижу дождь! — с широкой улыбкой делится он. Таль Артура немного побаивается. — Он тоскливый. Люблю, только если где-то проглядывает солнце. А сейчас мне хорошо, потому что я тебя провожаю. Дождь же за пределами зонта, значит, волноваться мне не о чём. Ты спешишь? Может, я могу тебя угостить круассаном с ветчиной или шоколадом с кофе? — Нет, спасибо. — У тебя остались дела, да? — Нет, я просто отказываю тебе в свидании. В очередной раз. — Какой ужас! — оскорбляется Артур. — Это было не свидание. И, кстати, я совсем не пытаюсь тебя любыми правдами и неправдами заставить провести со мной побольше времени. Кстати, на днях в прокат пустили новый фильм, может…

***

«Как не стыдно! А говорил, что не дашь и шанса» Таль никогда, кажется, не сможет перестать себя осуждать за невозможность просто отказать Артуру и избавиться от него. «Ну, тогда он только пришёл и вёл себя как придурок…» «А сейчас что?» «А сейчас ведёт себя как придурок, но уже знакомый придурок» «Артур — балабол. Забыл, как он на второй же день заявился с цветами для Мэдди?» «Это было досадное недопонимание» Сейчас букет осторожно и в целостности засушен и украшает полку рядом со скрипкой (на которой Таль не играл класса с шестого, но всё ещё возит с собой при переездах) в крохотной квартире Таля. «Он наврал. Он — врунишка. И ты этому сейчас потакаешь» «Неправда. У него просто… чувство юмора специфическое. И вообще, не душни» Рациональный Таль из прошлого обиженно замолкает, но победа не приносит никакого удовлетворения. Таль из настоящего до сих пор не понимает Артура. И боится узнавать, понимать. А если Артур ему понравится? Это же будет Конец. Нет-нет, такого допускать нельзя. С другой стороны! Конечно, Артур Талю никогда не понравится. Это было бы бредом.

***

Знакомство с Мэдди было весёлым, Таль как сейчас помнит. Он пришёл на собеседование, а она возьми и расплачься посреди разговора. Всхлипывая, говорила про то, что ненавидит проводить собеседования, что её вообще сегодня какая-то Ллайса бросила, что Ллайса ужасна, а ей на неё каждый день пялиться, а Таля она возьмёт, если он никому не расскажет о произошедшем и будет её эмоциональной поддержкой. Ошарашенный Таль соглашается, не вполне отдавая себе отчёт в том, что из него эмоциональная поддержка как из жесткой офисной бумаги — салфетки. — А, правда? Спасибочки! — Мэделин моментально смахивает слёзы и вытирает щёки ладонью, внимательно смотрит на Таля. — А вы ничего, сориентировались нормально. Но я тоже, конечно, надурила, м-да… — хватает его руку и трясёт с широкой улыбкой. — Считайте себя принятым! Только позаботьтесь о бумагах и документах, если завтра я вас не оформлю, то не оформлю в принципе. Таль успевает собраться за этот взрыв, незаметно вытирает руку, которую трясла Мэделин, о брюки, и глубоко вдыхает: — Спасибо Вам за доверие, я подойду к своей должности со всей ответственностью. Пожалуйста, не могли бы Вы отправить мне детали относительно необходимых документов на почту? — Конечно! Но вам не обязательно так официально ко мне, мы же друзьями будем. Я буду тебе Мэдди, а ты, значит, Таль? — Всё… верно. И это так! Мэделин точно попала в предпочитаемую Талем его форму имени. Мэдди, точнее. Может, это что-то значит. Раз уж они будут… друзьями. Вскоре после этого он оказывается втянут в трёхлетнее общение и длящиеся первые полгода разговоры о таинственной Ллайсе, которую он так ни разу и не увидел. Мэдди слишком энергичная, но её энергия здорово покрывает отсутствие даже чего-то похожего у Таля. Она его буквально загребла под опеку, познакомила со страшной государственной машиной, которая их пережёвывает, заставила начать смотреть фильмы, трижды смогла даже затащить в кинотеатр и здорово поспособствовала развитию социальных навыков. А ещё — отвела к нормальному парикмахеру. И это — лучшее, что случилось с ним за все несколько лет на этой должности, ведь сейчас Талю страшно смотреть на фотографии двухлетней давности. Все ещё более старые фото погребены на дне одной из коробок в чулане. И, если коротко: Мэдди — хорошая подруга/человек/босс. Нужное — выделить. А сейчас Таль обещает ей сходить вместе в клуб и выпить по коктейлю. Может, найти ей симпатичного кого-то. Может, найти Талю приятное знакомство. Два года назад он бы даже под дулом пистолета не зашёл в подобное заведение. А сейчас — ничего, терпимо. Если за компанию — бывает даже весело. Они врезаются в Артура почти сразу как выходят. Ну как врезаются. Находят Артура. Таль отводит взгляд. — Я сегодня занят после работы, прости. Артур кивает и отвечает что-то про то, что всё в порядке, но за это Таль должен ему встречу вне работы. На этом моменте Таль перестаёт слушать, как делает всегда во время неуместного флирта, и, считая свои обязанности перед практически незнакомым человеком исправно выполненными, хватает Мэдди под локоть и уводит. Становится стыдно, но с чего бы это вдруг? Их с Артуром ничего вовсе не связывает, и он ничего ему не должен. И гулять после работы Таль может. Взрослый мальчик, вроде. Стыдно и перед Мэдди, что она наблюдала это. Она больно взрезает локтем под рёбра, а локти у неё острые до жути: — Не тупи! Твой принц мог нас подкинуть. — На чём подкинуть? Карете, драконе? — Таль от удивления даже не может прилично съязвить, и это выходит удивлённо. Конечно, мог бы подкинуть, прям на руки бы их взял. — Так у него же машина. — Машина? Мэдди фыркает, взбивает волосы рукой, что делает их ещё пушистее, чем они есть на самом деле. — Ты, похоже, совсем не озаботился информацией о своём ухажёре? — стреляет глазами вбок, что можно растолковать как назад — туда, где они оставили Артура. Таль оборачивается. У Артура и вправду есть машина, что удивительно, ведь каждый день она стояла перед зданием, пока Артур провожал Таля до метро. Неужели он потом за ней ещё возвращался? Артур только-только отъезжает на желтом спорткаре, заворачивает направо и скрывается с глаз долой. На спорткаре. Жёлтом. Ну конечно же. Это всё объясняет. Ну, в смысле, вообще всё. Если Артур — богатенький сына какого-нибудь зажиточного рода во Франции… Нет, правда, это будет логичнее, чем предположить у него нормальную семью. Это объясняет его первое бесстрашное заявление, флирт с госслужащим, мизерное количество времени, которое он тратит, чтобы решиться на покупку чего-либо, невероятное количество свободного времени, которое — увы (увы?) — тратится на Таля… Это вообще всё объясняет. И почему ни разу не рванул за Талем в метро под предлогом «мне тоже домой надо». И это объясняет, почему никак не получалось вычислить, у кого из коллег появился богатенький кавалер, о котором все судачат. Потому что богатенький кавалер, оказывается, появился у Таля. Мэдди щёлкает пальцами прямо перед его лицом и требует: — С тебя такси. — Мэдди, это мой богатенький кавалер. В смысле, не так… — добавляет в голос тщательно вымеренную долю ужаса и повторяет, — Это мой богатенький кавалер. Она, в свою очередь, пожимает плечами: — Твой так твой. Ты же знаешь, у меня другой вкус на парней. Такси закажи, у меня мобильный инет закончился. Таль заказывает такси. А что делать-то с этим осознанием? Это же Конец. Ему совершенно точно теперь нельзя, чтобы Артур ему начинал нравиться. Не то чтобы он испытывал что-то подобное, но теперь прямо нельзя-нельзя. Потому что Таль умеет производить впечатление на клиентов, на первых свиданиях, на консьержей и таксистов. Редко этим пользуется, но умеет. А на богатых родственников — нет. С тоской вспоминаются все фильмы с похожей тематикой, только вот помогают они мало чем. Потому что фильмы остаются выдумкой, и Талю, если честно, хочется взвыть. Несмотря на то что ему, конечно, абсолютно всё равно на Артура и его аристократичную семейку, наверняка выглядящую как галерею из портретов времён французского Ренессанса. Ему сложно представить их по-другому. — Мэдди, — всё ещё пытается донести масштаб катастрофы, — мне нельзя теперь, чтобы Артур мне начинал нравиться. Это заставляет её оживиться, наконец. — Нельзя? Это, значит, как запретная любовь? Она не понимает масштаба катастрофы. Потому что это не запретная любовь, а здравый смысл и наличие серого вещества в черепной коробке. Кто в своём уме вообще будет развивать симпатию к французу-наглецу, да ещё и с деньгами? Каждое слово в этой характеристике можно закрасить красным, поставить дюжину восклицательных знаков, но даже это не обозначит количество тревожных звоночков на миллиметр текста.

***

После клуба Таль домой к Артуру доходит выжатым, как сотня несчастных цитрусовых в разгар лета и тренда на лимонад. Этому является причиной череда событий: в основном удачных, но из разряда тех, которым позже ищешь оправдания. Череде событий даёт начало тот факт, что Мэдди исчезает с какой-то девушкой, и Таль потягивает у барной стойки свой коктейль ещё минут десять, потом выходит на улицу. Светит недокруглая луна. «Отражае-е-ет», — нудит голос в затылке. О. Он опять тут. «Я хочу написать Артуру», — ставит перед фактом себя-здравомыслящего Таль-из-настоящего, пропустив мимо замечание относительно луны. «Нет. Ты хочешь домой» «Артур меня может подвезти» «А ещё может такси. Вызови такси» «Не могу. Я — ужаснейший жлоб» «Заразился враньём от Артура. От еврейских предков в тебе, кроме носа, ничего не осталось. Не надо ему писать» «Надо» «Нет, не надо. Ты даже не настолько пьян» «Коктейль вообще был безалкогольным… В любом случае, концепт пьяных сообщений бывшим или ещё кому-то переоценён. Алкоголь в крови просто даёт тебе немного меньше думать над действиями и испытывать за них немного меньше вины» «Это я знаю. Но Артуру писать не стоит, правда. Тем более, когда ты трезв, как стекольный завод» «Почему?» «У тебя даже нет оправдания» Таль Здравомыслящий больше ничего не добавляет и Таль, стоящий у самого входа в клуб, решает, что придумает оправдание, решает разбавить городское фентези с его фентезийно-уродскими прозвищами чем-то настоящим. Артуру он не пишет, ещё чего. Да и себя же стоит слушать, хоть иногда. Артуру Таль звонит.