Особый Случай (Человек)

Артур, кажется, помнит каждую их встречу, но вовсе не потому, что они отвратительно быстро заканчиваются, хоть и случаются каждый день — первое исправляется разговором с Мэдди. Кстати, о разговоре с Мэдди! — Мне очень нужна ваша помощь. Она делает ещё один оборот в кресле, останавливается, схватив рукой край стола: — Да, это ожидаемо. Моя помощь много кому нужна. Слышал про собрания сообществ БДСМ, религии? Я организовала. За интервью у меня сейчас на ножах дерутся Time, People и The New Yorker. Тебе что от меня нужно? Из-за слегка раздражённого тона Артуру сложно понять, это сарказм и провокация или и вправду Мэделин — такой занятый человек. Да сам мелкий шрифт на бейдже пугает! Людям с длинными именами вообще доверять нельзя. — Э-э… Бдсм-религия? Реально? Мэделин машет руками: — Прости! Нет, не так. Отдельно. Не знаю, как сформулировать. Мы собираемся и изучаем разные религии. Вроде хобби. Большая часть в клубе вообще атеисты, ха! Так с чем помощь-то нужна? — С Талем, — мнётся Артур, — мне очень нужно свидание с ним. Если точнее. Слышен звонкий смешок, Мэделин вскакивает с кресла и потягивается: — Наконец-то! Ты по адресу, — окидывает Артура оценивающим взглядом, хмыкает. — Я для тебя тогда Мэдди. А ты Артур? Я потом придумаю что-нибудь. На, — из какой-то папки выуживает визитку и, зажав её между указательным и средним пальцем, направляет в сторону Артура, — напиши мне! Ради Бога, напиши, а не позвони, или я тебя кину в блок-лист. А теперь кыш, мне работать надо. — Спасибо огромное! — он неуверенно вытягивает тонкий картон, обещающий исполнение сокровенного желания, из пальцев… Мэдди. — Я… — Головка от хуя, давай, мамочка занята. К вечеру придумаю что-нибудь. Артур жалобно кидает взгляд на часы: — Но вечер наступит уже через пару часов… — Ну, значит, через пару часов. Пока, удачи. До того, как Артур успевает толком осмыслить своё положение, он оказывается за закрытой дверью. Тотчас слышен грохот — возможно, это сломался под тяжестью папок с документами один из несчастных стульев. Приглушённые ругательства, потом кряхтение. Чувствуя внезапную вину за подслушивание (подслушивание?), Артур отходит от двери и направляется в сторону выхода. Планировка, конечно, кошмарна, зато точно не запутаешься — вариантов поворотов нет, только периодически меняющий направление коридор с кучей дверей. Визитка отправляется в карман после отправленного Мэдди сообщения. Кажется, он только что уговорил подругу своего объекта воздыхания уговорить его, объект воздыхания, на свидание с ним, Артуром. Это ли не отчаяние? А проходя мимо двери Таля, Артур замедляется. А вдруг… «Вдруг» не случается, и приходится просто выйти из здания. Время летит быстро, если ты ничего не делаешь! Время пролетает ещё быстрее, если ты сидишь в кафе и если всего через два часа ты должен вернуться, чтобы проводить с работы свою нервную влюблённость. Туго ворочаются шестерёнки, потому что Мэдди очень… колоритная? Но что-то такое бы сказал Таль, может. Артур думает, что Мэдди — охуенная. И прикольная. И вообще, они похожи. Артур тоже охуенный и прикольный. Наверное, этим и похожи. И ничего, что он при встрече немного сбился и начал вести себя от волнения как непонятно кто. На выходе из кафе Артур замечает на пробковой доске листовку, что-то про робототехнику или роботехнику. Артур путается в буквах. Неважно. Его привлекает скорее знакомый номер и имя. Она вообще отдыхает? Тина Бьюти (один из многочисленных блоггеров в подписках Артура), например, говорит, что лучшая вещь в любой приличной косметичке — здоровый ночной сон. …Таль выглядит так, будто он бы с Тиной Бьюти повздорил и вышел волшебным образом победителем. Таль вообще выглядит как человек, из любых споров выходящий победителем. — Спасибо большое, Мэдди! — она сегодня, похоже, уходит пораньше, и сейчас донельзя довольная стоит рядом с Талем. — Это очень многое значит, и… — Забей, мне несложно. Какие планы? — Ну… Я думал, мы можем прогуляться в парке рядом? Там красивое озеро, и как раз большинство цветов распустилось. И… Да. Мэдди радостно кивает: — Можем! А потом… просто… не уходит? И идёт с ними? Это стрёмно. Плюс, она или делает вид, что не понимает, что не так, или и вправду так и хотела всё устроить изначально. Таль при этом выглядит ещё более непонимающим, чем Артур, и посматривает то на Артура, то на Мэдди. В обычной ситуации он бы взял Таля за руку, но сейчас это как-то неловко, да и ситуация непонятная. И, будем честны, — мало похожа на свидание. Однако, стоит признать, Мэдди умело сглаживает углы. На пятой минуте они с Артуром разговаривают о её клубах, на десятой подключается Таль и рассказывает пару забавных историй, а уже через полчаса разговор идёт довольно равномерно и без неловкости. Таль будто смирился с присутствием здесь Мэдди, и Артура приятно греет, что Таль был расстроен несвиданием. А значит, в следующий раз на приглашение он согласится без посредничества. Вообще, Артур думал, что Мэдди просто посоветует, куда позвать Таля, чтобы он не отказался, или расскажет что-то полезное. Ситуация могла бы быть неловкой, если бы это не было уже не важно. Таль же согласился! Согласился! Значит, всё супер. Может, Артур даже тоже подружится с Мэдди. Она крутая. Они пьют кофе. И говорят о чём-то. И сидят возле озера. И Артуру особо нечего сказать, кроме «было здорово». Таль ровно настолько же эмоционален и разговорчив, как и наедине с Артуром. «Возможно, он меня не ненавидит», — думается Артуру. А когда они прощаются, происходит что-то странное: Таль просит Мэдди в следующий раз предупреждать, если она зовёт кого-то ещё. Артур вообще не успевает сориентироваться и осознаёт в полной мере только дома. Это же выглядело так, будто Артур навязался с ними гулять, а не Мэдди. Он чувствует, как его грудная клетка сжимается и раздвигается, сжимается и раздвигается, будто он дышит мехами или насосом. Потому что и ему, и Талю понятно, что Мэдди бы предупредила. Какой позор. Какой кошмар. Он обязательно должен потом объясниться пред Талем. Как же стыдно.

***

«А жилетки надо запретить на законодательном уровне, — думается Артуру. — И костюмы офисные, из которых Таль, кажется, не вылезает в принципе. Даже дома, наверное, ходит в халате с принтом галстука и рубашки, а на кухонном переднике напечатана кокетливо обтягивающая мускулы рубашка, хозяюшкам на радость. Других же не выпускают, нормальных. Ещё надо запретить… эти, как их там. Держатели эти для галстуков бессмысленные. Наверное, чтобы галстуки не болтались и выглядели солиднее. Разве не проще было бы просто пришить к рубашке? Или булавкой к ней же присобачить? А эти горизонтальные брошки смотрятся непонятно и только мысли путают. Запретить их надо тоже на законодательном уровне». Потому что, видит Бог, Артур слаб к развитию нового фетиша. Фетиша на усталых офисных мальчиков и их напускную холодность. Артур уверен, что напускную. Его отшивали, и не раз (Удивительно. Должно быть, у всех этих людей просто проблемы с признанием своих чувств), и он смеет предположить, что если бы Таль устал от него рядом, то просто-напросто запросил ордер на запрет приближения (должно быть, у Таля тоже проблемы с признанием своих чувств). А что, вполне в его вкусе. Да, даже ордеры — во вкусе Таля, а Артур — нет. Артур знает это, но продолжает виться рядом собачкой. Вот, выпрашивать прогулку в парке, провожать до метро, книжки подпихивать, кофе угощать — в стаканчиках, раз в кафе Таля всё ещё не затащить. Потому что когда ты встречаешь парня мечты, а потом оказываешься категорически не в его вкусе — ничего больше не остаётся. Любовь с первого взгляда — вообще штука тяжёлая. Потому что когда так безумно, выкручивающе хочешь его поцеловать, что это тебе видится в темноте под веками, — это уже нездорово. И Артур — нездоров. Иначе это и не назвать: вот Артур наизусть знает каждую эмоцию Таля и думает, что даже брови он хмурит по-особенному, по-Талевски, как никто никогда не хмурил. Вывод напрашивается сам собой: Артур рехнулся. Основательно так поехал крышей. И на ком? Невероятно. Телефон на кровати разрывается входящим вызовом, первая мысль после «Тальтальтальталь!!!» на экране — «Да он от меня и сам без ума». Потому что ни разу Артур не видел Таля, звонящего кому-то не по работе, значит, Артур — особый случай. Особый же? Артур отдал бы всё, лишь бы быть особым случаем Таля, а не надоедливым форс-мажором. Снимает трубку, на часах почти два ночи. — Привет. — Здравствуй. Чем-то шуршит в трубке, потом он начинает (или продолжает): — Заберёшь меня? И звучит Таль так ранимо, так искренне почему-то, что сил в Артуре хватает только на половинчатое подтрунивание, на «пожурить без укора»: — Если ты соизволишь открыть и прочитать хотя бы одно из моих сообщений, — смешок, — и сбросишь геометку. — Прости, — опять шуршание. — Я у клуба. Это ничего не объясняет. Это — ничего. Но Артур, и его глупое сердце, и вся его глупая квартира замирают, чтобы подтвердить: — Ты у клуба. С мелодичным «дзинь» приходит сообщение от Таля с адресом, и он моментально сбрасывает звонок. В сообщении — ни одной опечатки, а улица и дом вписаны по всем канонам, плюсом в конце заканчиваются точкой. Наконец полотна бессмысленных сообщений, которыми Артур забросал Таля, как только выпросил личный номер под глупым предлогом, получают ответ, даже если этот ответ — всего-то лишь адрес. О Господи, это несправедливо. Потому что Артур по уши запал на офисного клерка, который не умеет говорить по телефону, сбрасывать геометки, ругаться и ходить на свидания. Зато умеет вести серьёзные взрослые переговоры, использовать термины, о которых, кажется, не знает никто, кроме него же (Артур готов спорить, что Таль знает, как называются эти брошки для галстука), отшивать своего верного поклонника сотый раз кряду, а потом звонить ему во втором часу ночи. Артур даже не особо тепло одевается — ночи ещё не промораживают до костей, а значит, можно пожертвовать комфортом ради времени, через которое он увидит Таля. Резво запрыгивает в свою гордость — горчичную малышку, купленную на спор. Он зовёт её Кле-мен-ти-ной (И от этого веет подростковой претенциозностью, с которой дети показывают на свой голубой трёхколёсный велик и ставят перед фактом: «Это — Дикий Макс». Но какая разница?). Клементину язык не поворачивается назвать по-другому про себя, и иначе, чем «моя машинка» — вслух перед кем-то. Мама беззлобно ворчит, что Артур никогда не вырастет из песочницы. А Артур? Артур — король любой песочницы, об этом просто не все ещё знают. Таль стоит у самого входа в клуб и пялится наверх. Артур тоже переводит взгляд к небу — луна. Светит. Красивая. Жмёт на гудок, чтобы привлечь внимание Таля, и он переводит на Артура свои глазищи. Огромные — там и луна потеряется, что уж Артур. Так вот как выглядит выпивший Таль. Забавно. Он же выпил, да? Ну, хоть немного? Пожалуйста? Если Таль ещё и не умеет пить в клубах, Артур этого не перенесёт. Хочется хихикнуть, но он просто выходит из машины и ведёт Таля к сидению. Пристёгивает, едва касаясь. Ведь каждое из прикосновений кажется украденным, каждый вдох рядом с Талем — в долг, каждый взгляд на него такого — нарушение сотни законов одновременно. Но Артур расплатится, даст взятку матушке Фортуне и Сатане, потому что, видит Бог, Дьявол и каждый из мелких чертят в омуте — сопротивляться невозможно. Артур занимает своё место за рулём. Надо ехать. А куда ехать-то? Из двух вопросов «Куда тебя подвозить?» и «Где ты живёшь?» он выбирает первый. Более приемлимый. А то не хватало ещё по сталкерству пролететь. Артур сделает всё для избегания запрета на приближение. — И куда тебя подвозить? — Домой. — Таль роняет, как единственно верную истину, роняет на Артура с таким видом, что стоит задаться вопросом: кто из них двоих пьян на самом деле? Роняет тяжестью нерациональной вины за то, что он, Артур, не понял, что подвозить надо Таля домой. Отвратительно, Артур. Как ты не догадался? Но Артур с чувством вины справляться привык, он хмыкает: — Это я понимаю. Дом твой где? — Не помню. — Таль не смотрит Артуру в лицо, но мнёт одной рукой другую и скользит взглядом по салону. Таль что, врёт? Невозможно… Мальчик Таль, хороший офисный работник, идеальный сын (Артур уверен в этом) и объект воздыхания? Он никогда не врёт. И он бы никогда не забыл собственный адрес, так что тут одно из двух. Таль ждёт ответа, и в его огромных глазах Артуру чудятся чертята. Не веря самому себе, он предлагает: — Могу к себе отвезти. За кивок Таля ему придётся отсидеть, отсидеть долго и упорно. Может даже на осиновом коле. И Артур свой приговор принимает с радостью. За Таля — хоть на ёлочной верхушке. Если после сегодняшних выкрутасов Таль будет отрицать, что он от Артура без ума, он не знает, что сделает! …Да ничего он не сделает, если честно. Не Талю. Он, кстати, в той же жилетке и костюме. Артур не знает, почему его, всего такого красивого, идеального, в клубе не оторвали с руками и ногами, но испытывает за это огромную благодарность. Они едут. И едут. И дорога до дома никогда не казалась такой долгой, наоборот — несколько улиц, с десяток поворотов, круг во дворе, просто чтобы потратить ещё электричества, потом припарковаться. И твой дом, твоя крепость — прямо здесь. Но когда на соседнем сидении пялится в окно Таль, всё совсем по-другому. И карусель образных ассоциаций укачивает Артура, и дорога извивается змеем, тем, который пихнул Еве яблоко с гадким «Да не ссы, всё нормик будет, и вообще Бородатый — лох, сам пытается вам поднасрать», и каждый светофор — как микроинсульт, пока полоса фонарей сливается в светодиодную ленту, обнимает нежно над правым желудочком и левым предсердием, пережимает аорту, и мимо каждого автобуса Артур проезжает со связанным в рогалик надежнейшим шибари сердцем (Таль обещал ему наручники и кляп. Он помнит? Помнит? Артур просил его запомнить эту мысль), потому что вот сейчас, сейчас Таль попросит его выпустить, сядет в уродливый автобус и уедет, а Артур потеряет конечную точку и будет кружить во дворе всю ночь без пункта Б и смысла. Но вместо этих страшных слов, Таль, этот милый, нежный мальчик, открывает рот и сообщает с совершенно невозмутимым лицом: — Выглядишь обдолбанным. Артур отворачивается от дороги и видит только огромнейшие глаза Таля. Это уже deja vu. Так же они смотрели друг на друга вечность назад, только расстояние было больше, тогда Артур не мог позволить себе находиться так близко. Боялся — задохнётся. Смотрел в Таля, тянул его имя с бейджа, смотрел на Таля с его глазами — у людей таких не бывает. И даже не до конца понимал, как вляпывается. Как законопослушный гражданин (Почти. США — почти. Пока что — Франции, но Артур уже планирует двойное гражданство. Артур много чего планирует), он притыкается к обочине и поворачивается опять к Талю. Хочет спросить: «Правда?». Хочет вышутить выход из этой ситуации, выпросить правдой пару минут дыхания — ровно чтобы хватило доехать домой. Хочет выспросить этой правдой: «У меня из-за тебя крыша едет. Тараканы прорываются сквозь баррикады. Мозг атрофируется. Я рядом с тобой дышать нормально не могу. Ничего нормально не могу, поэтому делаю, как могу. И получается как-то неправильно. Но, честно, у меня есть шанс? Ты же ведь бы не терпел меня, если бы не было. Есть у меня шанс?». Шанс кажется сейчас невероятно важным. Важнее скорости съезжания крыши (она равна расстоянию до земли, разделённому на то, как скоро она на землю шмякнется), важнее того, что ему с ума сходить (сбегать с ума, со встреч, из кафешек) — в радость, а тащить в это Таля — одно удовольствие. Проблема в том, что Артур всегда слишком много чего хочет и планирует, а Вселенная с ним считается редко. Вселенная кладёт руки Таля на его грудь, цепляет ткань домашней рубашки с кривыми котами, а потом вмазывает его в Артура. В Артура, у которого ничего никогда не идёт как надо. В Артура, которому придётся выбрать время и место поудачнее для таких признаний. Таль целует его так, как, наверное, подсмотрел в фильмах: с пальцами, цепляющими рубашку, фонарями-светодиодами, со вкусом незамысловатого коктейля и зубной пасты. Слишком уж это идеально. Точно посмотрел. Потому что в жизни так не бывает. В жизни так у Артура ни разу не бывало. С остервенелой, одичалой нежностью, сломанностью, надеждой, трепетом. Таль его целует. Целует-целует и целую вечность эта мысль доходит до Артура, целую вечность эта мысль до него доходит, и всё равно не может нигде приткнуться, остепениться, всё равно Артур не может её принять, и она кружится в пустой черепной коробке, пока электричество не закончится. В этом, наверное, отчасти и проблема — это не кажется настоящим. Такое желанное настоящим не бывает. Потому что так — в принципе — не бывает. И только поэтому Артур его может поцеловать в ответ. Может. Артур может. Артур может, наконец, запустить свои пальцы в тёмные и короткие вихры на затылке Таля. Может ему ответить — влажно, с отчаянием, с просьбой, мольбой, ядерной, гремучей смесью. Как Артур ему отвечает, должно быть, бросались в бой викинги, бросались в омут с головой черти — откуда-то же они там появились, бросались с обрыва, как с трапеции под цирковым куполом, не рассчитывая, что тебя поймает сетка внизу. Артур его целует и вправду совсем ни на что не рассчитывает. Бросается с головой в шанс. Только шанс — больше ему ничего не нужно. — Я пьян. Таль отстраняется, ровно настолько, сколько нужно, чтобы произнести два слова. Артур не собирается спорить. Конечно, Таль пьян. Артур ему простит эту слабость, эту отговорку. Ведь на самом деле Таль очевидно непозволительно для своих действий трезв, но если ему нужно оправдание — пусть. Пусть. Артура устроит шанс, прикрытый тихой фразой, нужной больше Талю. Артура всё устроит сейчас, после возможности побыть особым случаем для Таля. Как-никак, душу за возможность продал. Он пьян, конечно же. Два слова, местоимение и глагол, оправдание, но не «Это была ошибка». Или ещё что-то из фильмов. Артур прощает Талю попытку перед собой оправдаться. Сам-то он отвечает, как и живёт — правдой. — А я в тебя влюблён. Домашняя рубашка, — думает, как сквозь дымку, Артур. — Надо было переодеться в любимую, — думает, как сквозь дымку, Артур. — У кого вообще первый поцелуй происходит в домашней рубашке? С котами! В котах нет ничего плохого, но это как-то неромантично, что ли… Он нежно убирает руки Таля с ткани, и они остаются внизу. Таль не отстраняется. Потому что он пьян. И этим всё сказано. — А ещё это моя домашняя рубашка. Таль… Таль начинает на это смеяться после небольшой заминки. Он заливается хохотом, а его щёки, наконец, розовеют, и Артур его никогда таким не видел. Наконец Таль выдавливает: — Так ты даже дома в этих чёртовых рубашках ходишь. И — на это — самое время оскорбиться. Но Артур зачем-то начинает смеяться вместе с ним.