Записки сумасшедшей

      Готов узнать конец истории? Уверена, ты сообразил, к чему всё идёт.       Поначалу эмоциональные разговоры с полицией и родителями Стаса были для Кати лишь набором сухого вранья, которое вновь и вновь приходилось пересказывать. Ничего не видела, ничего не знает. Скучает. На этом в общем-то и всё.       Вскоре Виктор осознал свою ошибку. Нет Стаса — нет мяса. Логично, да? Я жутко постаралась, чтобы он не думал о последствиях, пока его ведёт голос сердца. Без этого не было бы так интересно.       Но настало время включить голову. Виктор понял это, когда начал замечать, что сладкий запах Кати стал утихать с каждым днём; когда увидел, что улыбка её пропала, исчезли румянец и милое кокетство. Катя закрывалась в себе, по пустякам нервничала, тосковала и ломалась. В пустой постели больше не чувствовалось жара… Катя тускнела. Разумом её овладевали картинки чужих съеденных жизней, которые становились красочней и объёмнее. Даже занимаясь сексом с Виктором, механично шевеля головой, пока обсасывает член, Катя прокручивала в мыслях воспоминания съеденных, пытаясь уловить новые детали, но убеждалась, что знает всё наизусть. Ей нужны были свежие, неизвестные, более яркие. И вскоре настал день, когда жажда её достигла пика. Она не могла уснуть. Пальцы сжимались, в попытках ухватить воображаемое мясо. Бросало то в жар, то в холод. Тело не слушалось, скручиваясь на простынях. Катя периодически вытирала запястьем мокрые от слюней губы и уже не видела перед собой любимого Виктора, тихо спящего в её постели. Это была плоть, кожа, манящий сладкий аромат.       Катя не помнила, как сходила на кухню и принесла нож. Не помнила первый удар в живот и вопль Виктора. Но сильно отпечаталось то, как приходилось напрягать руки, чтобы лезвие прорезало жир и мышцы.       Виктор закричал лишь раз, пока не осознал, что происходит. После он уже смотрел на Катю, не позволяя голосу прорезаться, наслаждался её оскалом и сверкающими глазами. Он хотел видеть её такой счастливой. Всегда. До конца.       Когда Виктор перестал шевелиться и дышать, Катя выбрала самый аппетитный кусочек — отрезала его от бочины — и понесла на кухню. Там промыла плоть под водой, стараясь избавится от лишней крови и остатков всего, что могло попасть на мясо из случайно разрезанных кишок, и отделила кожу. Затем порезала на меньшие части, положила мясо на сковородку и села ждать. Пока людоедка наблюдала за шипящими кусочками, где-то в мыслях проскользнуло понимание, что она сделала. Но даже я не властна над таким безумием и мерзкой зависимостью.       Катя дождалась готовности мяса, аккуратненько сложила его в тарелочку, и вспомнила вдруг, что она — леди. Поэтому расправила плечи и начала вкушать ужин неторопливо, смакуя и растягивая каждый укус. Мясо было жёстким, плохо приготовленным, но таким желанным, что Кате казалось, будто ничего вкуснее она ещё не пробовала.       А может, особый вкус придавала любовь к поедаемому? Как думаешь? Я вот сомневаюсь.       Когда тарелка опустела, Катя закрыла глаза и приготовилась к наваждению. Темнота сменилась картинками разных лиц, навигатором пути, рулём знакомой машины. Но самым долгим моментом был её дом в тот самый вечер, когда Виктор первый раз пришёл в гости. Она увидела, как тот постоянно разглядывал её колени, как взором пытался уловить цвет белья. Увидела и момент их поцелуя, неумелые движения рук, секс, признание.       Катя открыла глаза. Её голова прояснилась ужасом произошедшего. Дурман человеческого мяса рассеялся, и на смену пришли страх и гнев на себя за убитую любовь. Людоедка смотрела на свои руки, на которых подсыхала кровь, и боялась обернуться к двери спальни. Ей чудилось, что Виктор, волоча за собой кишки, вот-вот подойдёт к ней с мягкими объятиями, шепнёт нежность на ушко и унесёт в тёплую постель. Она даже ощутила его касание на плечах. Как знать, может, он и правда обнимал её?       Смерть обычно не показывается мне. А жаль, ведь мы так близки с ним, хотя и незримы. Катя тоже была близка. Её первым импульсом было схватить тот нож и полоснуть по запястью, но я не позволила. Чувства к Виктору должны были стать сильнее желания умереть.

Она должна жить ради него и улыбаться ради него.

      Оставалось лишь избавиться от тела, сохранить в памяти его лицо и быть дальше обычной учительницей, которая однажды выйдет замуж. Но уже без меня.