Особняк шепчет проклятия и улыбается чужими зубами

Я спал так долго, в паутине зарос. Белым покрывалом снег меня полностью занес. В замерзшем сердце льдинки устроили хаос. Ты мой лучик света, ты меня возродишь, Вновь пространство и время запустишь, Остатки души за ледяными ребрами разглядишь. Я буду плакать, отхаркиваться кровью, Завою снежную оду прошлыми ранами. Ты меня обнимешь, вдохнешь кислород, И я взорвусь горячими океанами. Proxima «Возрождение» 04.04.22

Наше время

Если перейти по обшарпанному синему мосту через реку, то на окраине города можно увидеть старый белый особняк со стеклянным куполом и причудливыми барельефами в стилистике барокко, классицизма и модерна одновременно. За железными прутьями ворот иногда журчит старый фонтан, над которым возвышается немного пожелтевшая статуя Венеры Милосской. В саду никогда не бывает слышно ножниц садовника, потому что многовековые клены и дубы давно установили тут свою монархию. Здесь, среди заросших беседок, скульптур в паутине и заброшенных тропинок, давно поселились дятлы в красных кандибоберах, серые белки и скелеты опавших листьев. На первом этаже располагалась лавка, куда горожане обычно приходили за свечами ручной работы, амулетами и настоями на лекарственных травах. Об обитателях этого особняка было мало, что известно. Возникало ощущение, что они живут здесь или несколько веков, или будто только приехали. Их было трое, но за пределами своей лавки они ни с кем не поддерживали отношения и не принимали особого участия в делах города. Многие называли их сумасшедшими или оккультистами, боялись и предостерегали своих детей. Однако за все это долгое время так никто и не смог доказать существования какого-либо злого умысла этих затворников. Внутреннее устройство особняка было полной противоположностью его внешней оболочке. Оно было немного небрежным и обрамленным целой сворой щелей, с множеством всяких ненужных мелких вещиц. Внутри обычно всегда было прохладно и темно, несмотря на вечно разожжённые камины. В углу кухни среди множества развешанных засушенных растений и корешков часто работал старый виниловый проигрыватель. Комнат было так много, что можно было потеряться, а многие из них и вовсе не открывались несколько лет. Особняк скрипел, шептал проклятия, чихал пылью и гремел костями. И даже в самый знойный летний день из каждой его щели был слышен треск льда со звериным голосом, рычащим что-то про маленьких монстров. Наступало привычное раннее утро. Такое раннее, что одинокий туман еще не успел спрятаться. Все было залито синими акварельными красками, а из открытого окна тянуло дождем и жухлой травой. Проксима, спустившаяся по мраморной лестнице, зажгла свечи на канделябре и от этого яркого света все тени тут же спрятались по углам. На кухне никого не было, кроме шуршания и шепота. Неожиданно пламя свечей колыхнулось, а стекла окон обледенели. Это значило, что на огонек решил заглянуть постоянный гость. Кошка цвета конфет «Рачки» вынырнула из-за почерневшего чайника. Никто не знал, как и из какого мира она приходила. Кошка просто появлялась из ниоткуда. Видимо пространство было для нее всего лишь коридором с множеством дверей. — Доброе утро, Ириска, — Проксима всегда с ней здоровалась. Если честно, она и не было уверена, что гостья в действительности кошка. В саду запищала Мандрагора. Снова этот треклятый гусь пришел абьюзить растения и увеличивать свою возможность стать главным блюдом на ужин. Каждое утро он покидал свою ферму на другом берегу реки, шел через мост и, как по часам, начинал свой обход именно с этой Мандрагоры. Его стабильности могла позавидовать сама Вселенная. Турка с горьким кофе пенилась, становилось светлее. Ириска мурчала, утопая в кофейном мареве. В самой высокой башне снова всю ночь не спал Джейк. А Лилз возвращалась со своей ночной охоты, вышагивая по желтым листьям. Все чувствовали — что-то должно произойти. Энергия сгущалась, потрескивала, ждала момента взорваться сверхновой. Наступал день всех святых. Он медленно потягивался, потирал когтистые лапы, озирался. Становилось все пасмурнее, мелкая морось кусалась водяными жалами. Кругом кострами были раскиданы оранжевые тыквы. Проксима высунулась из окна и окрикнула Лилз: — Сорви тыкву и прогони этого чертова гуся! В особняке ветер шуршал сушеными травами, костяшками амулетов. Из камина вылез Лелик, учуяв аромат завтрака. В своей прошлой жизни человеком он был неважным, зато после проклятия, наложенным Лилз, полностью соответствовал новой сущности. Никто не знал, чем она руководствовалась, превращая его в нечто, подобное Голлуму из Властелина колец. Но вот уже несколько лет Лелик жил в особняке, спал в золе каминов или в старых деревянных шкафах, в основном воровал еду со стола и получал за это затрещины. Дверь тихо скрипнула и на пороге оказалась Лилз, с прижатой к груди тыквой. Она промокла под дождем так, что с волос капало ручьем, но это не мешало ей оставаться невероятной красоткой. — Погодка просто рай, сестренка, — улыбнулась она, расшвыривая мокрые вещи. — Лелик, чистое белье, быстро. Существо зашуршало и скрылось в тени. — Ты отняла у него способность говорить? Поэтому он всегда молчит? Он в буквальном смысле стал твоим домовенком на побегушках. Проксима порой ему немного сочувствовала. Возможно, его поступки были и впрямь гнусными, но за проведенное время в этой мерзкой шкуре он уже давно все осознал и раскаялся. — Дорогая, есть большая разница. Это я разбиваю всем сердца. Но он посмел разбить мое. Лилз была кровожадной до мужских сердец. Точнее это был Дух, что жил в ней вот уже сотни лет. Он питался разбитыми сердцами, испивал их, как самое пряное вино. Её Дух отливал какой-то розовато-фиолетовой аурой, токсичной и ядовитой. Он пах, как самый сладкий цветок, в который ты влюбляешься с первого взгляда. Однако этот цветок, в конце концов, оборачивается самым настоящим хищником, твоей погибелью и надгробием. Проксима знала — Лилз живет с ним в конфликте, но до сих пор молчит. Желание иметь счастливую семью умерло несколько сотен лет назад в ледяной воде. Но оно саднило и никогда не заживало. — К тому же, пока Джейк не слепит нам Франкена дворецкого, я даже не подумаю об освобождении Лелика. Дух Джейка был самым кровожадным, сильным и ветхим. Он был неким условно «верховным». Читать его ауру было жутко до скрежета зубов, ведь он начинал смотреть в ответ одичалым взглядом волкодава и рычать. Она светилась крайне радиоактивно и хаотично, смердела ржавым запахом венозной крови. Зеленый, оранжевый и синий бились в ней постоянным эпилептическим припадком. Этому духу нужна была кровь, поэтому Джейк почти всегда проводил дни либо под ликом врача в морге, либо в своем кабинете в самой высокой башне особняка. Туда, в царство заспиртованных органов и костей, никто не осмеливался заходить, ведь это действительно была лаборатория в стиле Виктора Франкенштейна. Дни сами собой отсчитывали, когда среди мрачных залов в самую сильную грозу раздастся рев монстра. Юный врач, что когда-то хотел спасать людей от смерти, теперь пытается спасти смерть от людей. — Нам нужен дворецкий, Джейк. Слепи уже его или я заведу стаю корги, — не унималась Лилз каждый раз, когда его видела и этот день не был исключением. — Прокси, он опять притащил эту курицу. По белой мраморной лестнице спускался худой мужчина с белоснежными волосами и огромным вороном на плече. Казалось, эта птица, которую он любовно называл Айко, была с ним с самого его зарождения. Однако Лилз почему-то так и не смогла ее принять. — Говорит та, что превратила своего бывшего в невесть что и заставила себе прислуживать, — саркастично улыбнулся Джейк. Проксима почувствовала поджилками гортанный смех своего Духа. Его всегда забавляло насылать проклятия на тех, кто приходил к ним за раскладами на Таро и просьбой навести на кого-то порчу. А также, когда эти двое цапались. Он был самым спокойным и не требовал слишком много. Сложно посмотреть на себя своими же глазами, но этот Дух будто бы светился оттенками красного, сменяясь на черный, и пах летним вечером. Он ощущался, как белая пустота. Проксима не была уверена, что общалась с ним, но думала о том, что они взаимодействуют где-то на подсознании, поэтому не задают друг другу вопросов. Но она точно понимала, что вечно сухие, трескающиеся и кровоточащие шрамами руки говорят о том, что ее тело рвется на части, но в то же время постоянно сшивается грубыми нитками. Привычное течение дня, пироги из тыквы и расклады на картах. Горький кофе, чай с чабрецом, мурчание Ириски, треск льда и шепот. Три Духа и разбитые до крошки три человека, что носили их в себе. Они чувствовали, что разваливаются и не знали, что будет потом, когда в конце концов превратятся в труху. Но все-таки жаждали этого. Дети обычно не приходили к ним за конфетами праздничным вечером, боялись, но стабильно раз в год один «засланец» все же захаживал. Чаще всего это был типичный изгой, которого элита заставляла таким образом проявить себя и этим потешить их эго. В этом же году что-то поменялось, ведь к дверям подошел кто-то очень любопытный и нисколько не боявшийся. Казалось, что сам особняк, наконец, затих и удивленно уставился на гостя своими пыльными стеклами. Мальчик в костюме колдуна долго разглядывал заросший сад, ступеньки перед входом и, спустя минуты, постучал. Всё замерло — люди, духи, потусторонние существа, воздух. Оттаяв, Проксима открыла дверь. — Кошелек или жизнь? — маленькое существо смотрело на нее в ожидании. Но Проксима снова будто заледенела, ведь на нее смотрели глаза ее гувернантки из далекого, жестоко отнятого детства. Иными были только зрачки: один, как крохотная точка, а второй, как центр черной дыры. Неожиданно внутри зашевелился Дух и впервые тихо проскрипел напрямую: «Пусть зайдет». Девушка раскрыла дверь шире и жестом предложила гостю войти. Все тени в углах навострили уши, сузили глаза, засверкали зрачками. Мальчик немного удивился, но все же принял приглашение. Он почти по-взрослому снял шляпу и поприветствовал присутствующих. Тут же наконец-то оттаяла и Лилз: — Надо же. Малец. Будет чем поужинать. — Не пугай гостя, дурная, — цапнул Джейк, расчищая для него кресло от сушеных листьев и соцветиев шалфея. «Лилз», — Проксима мысленно обратилась к своей сестре. — «Посмотри на него. Разве это не глаза Оливии?» «Что? Как это возможно? — оглушающий ответ пришел не сразу, но устроил целый концерт эхо в голове. — Что с ней тогда произошло?» «Она же было невиновной, и мы… отпустили ее. — Проксима немного задумалась. — Я помню, что Оливия всегда была на нашей стороне. Думаю, она что-то знала или подозревала об интригах особняка». «Думаешь, этот мальчик какой-то ее далекий потомок?» — спросила Лилз. «Возможно. Но как он попал сюда? Мне кажется, в этой истории все не так просто. Но мы этого, скорее всего, не узнаем». — Меня зовут Адам, — гость неожиданно прервал мысленный разговор сестер. — У вас очень красивый особняк. Мне всегда было любопытно посмотреть на него ближе. Наконец-то подвернулся случай. Я пошел за кошкой, и она привела меня прямо к входной двери, а потом как-будто растворилась в воздухе. Мне кажется, эта кошка постоянно следила за мной последнее время. Маленькое создание тараторило так же сильно, как зимняя вьюга. И все древние существа этого места не могли оторвать от него глаз. Ребенок? Здесь? — Холодно у вас, — Адам поежился в кресле, после чего получил несколько старых пледов от каждого взрослого. Ими никто здесь не пользовался и вот уже сотни лет они только собирали дряхлую пыль. Обитателям особняка всегда было холодно, но они никогда не могли согреться. — Я Джейк, а это Лилз и Проксима. Наконец-то все начали оживать, а не безмолвно буравить взглядом нежданного гостя. Никто не знал, как нужно себя с ним вести. Особняк был магнитом для потусторонних существ и их появление здесь никогда никого не смущало. Люди же приходили только в лавку на первом этаже и при этом неосознанно тряслись от страха, как будто перед этим просидели в бочке с ледяной водой целый час. Внезапно замигал свет и стало еще холоднее, кошка спрыгнула со шкафа прямо на колени укутанному Адаму. Глаза всех присутствующих, казалось, округлились до размера орбиты Юпитера. — Она всегда так появляется? — мальчик аккуратно погладил Ириску. — Не удивляйся слишком сильно всему, что здесь происходит. Родителям лучше тоже не говорить, — Проксима пыталась заварить молочный чай, но руки ее почему-то не охотно слушались. Адам будто бы не был удивлен, но он и не был в ужасе. Казалось, он пребывал даже в некотором восторге. Потусторонние вещи вовсе не пугали его. Перед ним поставили большую кружку чая и много выпечки. Духи затихли и созерцали, иногда отвлекаясь, чтобы дать пинка Лелику, отчаянно пытавшемуся стащить пирог. — Адам, приходи к нам чаще, если хочешь. У Проксимы родилась какая-то странная идея. Она не сводила глаз с Лилз, которая с какой-то особенной, но тщательно скрываемой болью смотрела на ребенка. Они были на самом деле стары, несмотря на внешнее несоответствие. Их Духи уже не были такими кровожадными, как в тот самый холодный февральский день несколько сотен лет назад. Они давно уже пекут пироги, играют на фортепиано и ведут по утрам войну с гусем. «Этот ребенок не просто так сюда зашел. Возможно, он наш долгожданный лучик в этой ледяной тюрьме. Для тебя особенно яркий», — Проксима отправила эту мысль Лилз. Она хотела, чтобы сестра хоть раз в своей бесконечной жизни могла почувствовать себя счастливой просто так и хоть раз быть близкой к мечте детства о собственной семье. Сестры улыбнулись друг другу, лед треснул. Адам не смолкал весь вечер про все на свете: про родителей, недавний переезд в этот город, школу, Вселенную, черные дыры, про то, как они с друзьями пытались вызвать духов, как он сам сделал себе костюм и как отчаянно его тянуло в белый особняк. Рядом с ним было как-то уютно и вовсе не слишком холодно. Он как маленькая искусственная гравитация замедлял время и искривлял пространство вокруг себя. Злые тени сбежали в открывшиеся порталы на другие планеты и больше не скрипели зубами. — Адам, хочешь послушать живую музыку? — неожиданно предложил Джейк, на что мальчик энергично закивал. — Тогда приходите в главный зал. Джейк играл очень редко, но чертовски красиво. Такую возможность не хотел упускать даже Лелик. — Не ходи здесь один в темных коридорах, хорошо? Держись за меня и особо ни во что не вглядывайся. — Проксима протянула локоть Адаму и вместе они шагнули во тьму. В коридорах между залами всегда было очень темно, они будто бы поглощали весь свет. Их призванием было пугать, напоминать о проклятии, подкидывать из каждой щели старые зубы под ноги. — Что это? — прошептал Адам. Впереди блекло светились два силуэта. Они одновременно хохотали и плакали. Две девочки с ледяными конечностями в белоснежных, но окровавленных платьях. Проксима зажмурилась, она ни на минуту не забывала. — Это морок того, что нельзя вычеркивать из памяти. Тебе пока рано знать об этом. Они вышли под стеклянный купол главного зала с черным роялем в самом его сердце и присели на коричневый диван с целой горой старинных подушек. Кругом было много растений в огромных кашпо, которые обвивали колонны до самого потолка. За большими окнами снова шел ливень. Лилз присела на деревянный стол, а Лелик прилег у ее ног. — Почему нельзя его отпустить? Он очень раскаивается. У него это в глазах написано. — Этот ребенок явно понимал больше, чем они все могли себе представить. — Лелика не трогать! — громко шикнула Лилз. — Я думаю, она смягчится. Дай ей время. Какие будут заказы из зала? Джейк посадил своего ворона на спинку дивана и сел перед роялем. Было тихо, прохладно и сумрачно. — Вивальди Времена года: Зима, — одними губами произнесла Лилз. В ней что-то с треском сломалось. Ее человечность, наконец, решилась и объявила войну Духу. Стало еще тише. Минута молчания. Температура снизилась. Джейк опустил пальцы на клавиши. Особняк усмехнулся и зашептал на фоне мелодии. Что случилось в тот самый холодный февральский день несколько сотен лет назад? В зале поднялся ветер и принес несколько снежинок. В углу загремели старые кости. Чьи зубы прячутся в каждой моей щели? Они не слышали эту мелодию вот уже много лет и всячески ее избегали. Ледяная вода… Мне так холодно… Молитесь об отмщении… Мои маленькие монстры… Лилз и Проксима затряслись, их окатило льдом и болью. Кто убил вас? Из глаз полилась черная жидкость. Духам не было больно, было больно людям, что носили их в себе вот уже несколько сотен лет. Они мечтали превратиться в труху и обрести покой, но были прокляты сами собой. Ведь отмщение минутная спесь перед осознанием. Эти сломанные люди жалели себя, свои жизни и тех, чьи кости были разбросаны по углам особняка, хоть и ненавидели их. Они просто чертовски устали. — Стоп! Остановите уже всеобщую агонию. Требую Вальс №7 Шопена, — раздался голос Адама. Маленький лучик солнца в проклятой зимней тюрьме. Он подошел к Лилз и галантно, насколько позволял юный возраст, пригласил ее на танец. Девушка светилась, вальсируя с маленьким мужчиной, в первый раз в жизни. Проксима взглянула на стеклянный купол. Дождь кончился и несмелые закатные лучи выглядывали из-за туч. Возрождение. Чуть позже вечером гостя провожали всем особняком, раскладывая по его карманам сладости и подарки. В этот момент буквально все живое и не совсем живое в первый раз сплотилось и больше не проклинало друг друга. Каждый порывался проводить до дома, проследить, уберечь. Как вдруг совершенно случайно открылась дверь в кладовку, и из-за нее выглянула Ириска. Кошка обычно никому пространственные порталы не открывала, но сегодня день был из необычных. — Это… Моя комната за дверью? — Адам потер глаза несколько раз, проморгался. Затем шагнул за порожек, помахал рукой. Дверь закрылась, а через секунду за ней были только привычные склянки с травами. В ту ночь Лилз не вышла на охоту за сердцами, а Проксима не читала ничьи ауры. Джейк не сшивал грубыми нитками тело Франкена, он не отходил от рояля и играл какую-то новую никому не известную до сих пор мелодию. Что не так? Духи слишком очеловечились или люди недостаточно осатанели? Они не чувствовали, но помнили, каково это. Проксима спустилась в главный зал ранним утром, где Джейк играл уже полностью оформленную мелодию. Она помнила, как будучи совсем еще юной девушкой влюбилась в молодого врача, приехавшего из большого города. Болезнь не награда, но возможность видеть его на осмотрах вполне могла за нее сойти. Духи же любить не умели и, возможно, завидовали, ведь быть очеловеченными не так уж и плохо, если найти свое место в жизни. Накануне Проксима обняла Лилз и почувствовала какое-то тягостное шевеление в области груди. Сейчас она обняла Джейка, комкая белую рубашку и почувствовала целый океан тоски. Без сомнения, они чувствовали то же самое, но пока молчали об этом. — Что это за мелодия? — Я не знаю. Я назвал ее Возрождение. Он меня не грыз, пока я играл и сейчас молчит. — Мы так боялись оглянуться в прошлое, быть людьми после тех событий и так страдали из-за этого в настоящем, — прошептала Проксима. — Всего-то нужно было дождаться того, кто разглядит за нашими старыми ребрами сломанных людей, а не монстров. Она вытащила из рукава карты Таро и скинула старший аркан Смерть на клавиши рояля. — Мы умрем? – тихо спросил Джейк. — В каком-то смысле… Или начнем жить заново.