The Broken Room

Вокруг слякоть, ставшая уже совсем привычной к собственному восприятию, столь привыкшему к мягкой природе своего маленького, но такого родного и близкого сердцу, городка. Серость уже не так давит, как когда-то, а даже наоборот, дарует спокойствие, ощущение того, что именно сейчас тебя никто не тронет. Именно здесь, на богом забытом мосту у края города, ты идешь в полной безопасности, под крылом неизвестного существа, оберегающего тебя в этот миг. Рядом почти никого нет, все либо заседают в офисах, разбирая очередные отчёты, либо же вслушиваются в последние лекции преподов, стараясь не уснуть от столь унылого и однотонного рассказа. Одним слово вокруг было малолюдно. И лишь те, единственные личности, проходящие рядом, растворялись в шуме дождя, в брызгах луж от проезжих автомобилей утопали их шаги, словно утягивая каждый их звук. Через плечо перекинута небольшая кожаная сумка, внутри которой лишь пара конспектов, книга и пачка рассыпного черного чая, купленного в соседнем от института здании. Дождь, как на зло, только усиливается, становясь все больше и больше назойливым, и неприятным. Пальто промокло насквозь и висло камнем на плечах, заметно затрудняя весь оставшийся путь. Парень, в спешке, ускоряет шаг. Повезло, что здание общежития уже совсем близко. Минув каких-то 2 квартала и вот за углом вырастает двухэтажное здание, совсем не вписывающееся в общую стилистику улицы, как капля краски случайно упавшая на идеально белый холст. Вход общежития был чуть углублен в фасад дома, оставляя немного места для местных садовников, удачно расположивших свои горшки. На одном из балкончиков стоял мужчина, с зажатой меж пальцев сигаретой. Крошечные искры падали, догорая в пространстве и рассыпаясь на теперь уж не зримые крупицы пепла. Хлопок железной двери, недовольное лицо пожилой консьержки, листающей глянцевые журналы прошлых лет, лестничный пролет, испускающий запах хлорки и сырости, местами полуразрушенные ступени, ключи и вот оно- место, ставшее за последнее время подобием дома. Позади захлопнулась входная дверь. Повесив пальто "сушиться" на вешалку в коридоре, парень, сквозь горы усилий и остатка хоть какой-то воли, переплетает ногами в сторону своего лежбища. Издав протяжный, полный изнеможения, стон, он ногой отодвигает накопившуюся стопку со своей же писаниной, что за последние несколько недель постепенно начала захламлять все пространство на полу и, видимо, метило на кровать. М-да, такими темпами тут и хозяину места не хватит, собственные же работы начинают выселять его. В голове мелькает важная, но столь выматывающая мысль о радикальной уборке писанины, но это немного позже. Ноги жутко ныли, желая сбросить с себя груз человеческого тела, на что хозяин был только рад по содействовать. Он с грохотом рухнул на скрипучую кровать, утыкаясь лицом в, похожую на сплошной кусок камня, подушку. Эта не замысловатая вещица, набитая полу рассыпавшимся в прах синтепоном, по своему определению должна дарить спокойствие и умиротворение, сейчас для «нормального» человека показалась бы полной дискомфорта и неудобства, но Достоевский не "нормальный" человек, коим все привыкли считать, говоря это слово. Сейчас он - студент факультета экономики, только что пришедший после пяти, а то и шести пар. Сейчас для него и кусок бревна может показаться раем наяву. Он готов на все ради теплой еды и пары часов глубокого сна, без каких-либо тревог. -Нгх, твою ж за ногу... Доклаад- жалобно простонал студент, чуть ли, не падая на пол. Он всегда считал, что именно на знаниях держится наше общество, только при их помощи и должном старании человек способен на многое, но иногда эта слегка необычная идеология выливалась в череду бессонных ночей, проведенных за попыткой понять новый материал и многострочные умозаключения заумных стариков, коих скопилась уже целая папка. Мало того, что его в последние дни, мягко сказать, мучали на парах, так еще и интересный подарочек с выше пришел именно тогда, когда никто его не ждал. «И кто черт его дери составлял расписание? Да чтоб он по хуже нашего страдал, тварь эдакая. Ну за что мне эта история? Я вам не историк, мать его»

***

Старый преподаватель ходит с одного угла на другой, бубня себе под нос очередные строчки, цитируя никому неведомых философов и мыслителей эпохи возрождения. Его пальцы водят из стороны в сторону, делая прописные заковыристые движения. В аудитории тихо, только изредка доносятся еле различимые перешёптывания и шум от возни чересчур смелых и без башенных студентов. Остальные же на его парах страшились издать слишком много отвлекающих и громких звуков, тем самым "перебив" преподавателя и в тот же миг отправившись на детальный допрос по только что рассказанному материалу с дополнительными вопросами по темам к грядущей сессии. На дальней парте еле слышно посапывал студент, убаюканный монотонным голосом лектора. Повезло еще что рядом никто не сидел и можно было кое-как вытянуть руки и предоставить себе чуть больше комфорта. -Достоевский! - хрипящий голос заставил вздрогнуть и вмиг вывести мозг из полусонного состояния в более или менее рабочее. Казалось проблем сейчас было выше крыши. И нет, это не из-за несданных работ, коих в иных случаях попрекал препод, и не в не вызубренных конспектах. Все это обходило стороной Федю, и быть может это простое везение или же помощь с выше, об этом гадала вся аудитория. Но вот мужчина кладет меж страниц какой-то лист и, хмурясь, облокачивается на стол позади. Беглая паника охватывала еще не до конца собранные в кучу мысли. Оставалось лишь скрестить пальцы и надеется на относительно хорошее настроение лектора, а иначе, здравствуй, докладная и прощай, и так не большая стипендия. "Не уж то я уснул? Черт, как вовремя…" -Молодой человек, я, конечно, всё понимаю, вы студент прилежный, но, прошу вас, не спите на моих парах. Это просто пик неуважения! Пронесло, даже банальных терминов не спросил. Задание простое, но зная дотошность препода, вся эта простота переходила в катастрофически стрессовые минуты. Студент лишь коротко кивнул и вновь опустил взгляд в свой конспект. Устало вздыхая и надеясь на скорейшее окончание сие процессии, он, взяв в руку механический карандаш, начал выводить причудливые контуры на краях тетради. Почти пустая страница... Лишь одна не законченная схема расположилась на краю. Благо, его репутация средь педагогического состава давала, пускай и небольшую, но фору перед его одногруппниками, разрешая хотя бы одну пару да пустить на отдых "Надо бы взять переписать у кого-то конспект, а то сам я вряд ли продержусь еще" Федя вновь вытянулся на парте и лениво прикрыл глаза. Больше этот назойливый старик сюда не посмотрит, будет слишком занят отсчитыванием болтунов и пересказами древних, как и он сам, событий. Голова опустилась на прохладную поверхность стола и последние мысли растворились в пространстве.

***

С трудом добравшись до письменного стола, он поднял часть своей макулатуры, раскладывая ее по рабочей поверхности. «Видимо, придется заняться этим раньше» -Черт, да сколько же тут…- пробурчал под нос уставший парень, убирая в сторону кучку исписанных вдоль и поперек листов, ища нужный. Несколько уже мельком просмотренных стопок полетели куда-то на кровать. Усталость брала вверх, и, решив, что разберётся с основной массой завтра, Федор продолжил поиски недавних конспектов и набросков к грядущему докладу. Ноги гудели, отдавая тупую боль в позвоночник. Было дикое желание бросить все и пойти спать, и, хотя бы раз в неделю нормально выспаться, но нет, гордость и начисто отточенные привычки не позволят этому случится. Несколько скомканных листов бумаги оказались в мусоре. -Да чтоб его! - выругался парень, откладывая очередную тетрадь в сторону. Казалось, что работы становилось только больше и больше, сколько бы не разгребай ее тут, нескончаемый поток все возобновлялся, но вот он, тот самый лист лежит со слегка подтертым планом прямо на верхней стопке, что только - только подтянул к себе Федя. -Ну наконец-то – приятное облегчение быстро сменилось лёгким раздражением, а после гневом. -Да блять! -парень с грохотом ударил кулаком по столу. Кружка с рисунком какого-то гипертрофированного гриба, на дне которой все еще осадком стоял крепкий чай, отчаянно завизжала. Вот нужно же было именно сегодня, именно в понедельник устраивать «концерт»? Черт бы его побрал. За стеной были слышны звуки ударов чего-то тяжёлого, но средь них ярко выделялся режущий уши треск стекла, словно прямо рядом разлетелась в дребезги стеклянная бутыль, осыпая пол осколками разных размеров. На сжатой ладони выступали еле заметные жилки, а костяшки слегка покраснели после столь внезапного порыва выпустить пар. Здравомыслие охватило вверх. Его сосед, конечно, не из самых прилежных, но даже такие бойни раньше не устраивал, максимум на что такой разгульный человек был способен, так включать свои завывания, называемые им же изящной музыкой. Посторонних голосов было не услышать, да и до всей этой вакханалии было довольно спокойно, ни разговоров на повышенных тонах, ни звуков хоть какой-то стычки. Не уж то все те проклятия, брошенные Федей, наконец настигли неугодного? Или произошло и впрямь что-то серьезное? Стоит ли пойти проверить или хотя бы позвонить на вахту и доложить? Нет. Это в любом случае не должно как-либо касаться его, не стоит встревать и разводить из этого конфликт, сейчас для этого совсем нет ни времени, ни сил. Единственное, если соседушка и дальше продолжит докучать в ночное время суток, то придется все же пойти и выяснять все обстоятельства, ведь такое лучше не оставлять на длительное время. Встав со своего насиженного места, Достоевский трижды постучал по стене, где только - только прозвучал очередной глухой звук удара. Довольно молчаливый и настойчивый призыв заткнуться, судя по всему, был услышан. Пропали даже малейшие шорохи, будто бы хозяин растворился в своём же пространстве, точно полтергейст в мрачном, всеми забытом, замке. Такое резкое затухание было банально не свойственно столь гипперактивной личности, как Николай Гоголь. Ведь каждый его знал, как душу, сияющего везде и всюду. По институту гуляло не мало слухов об этом чудаковатом пареньке, как, казалось бы, абсолютно абсурдные, так и имеющие под собой железные доказательства. -Надеюсь, такого я больше не услышу…Хотя бы сегодня

***

Писк будильника раздражал сильнее обычного. Тяжесть уходившего сна расползалась по всему телу с каждым малейшим движением. Усилием воли он заставил себя принять вертикальное положение, мобилизовав собственное тело. Синяки под глазами на фоне белесой кожи выделялись сильнее обычного. «Нормального» сна не было уже давно, голова все раз за разом норовила вернуться назад на подушку, на уже пригретое местечко. Как бы то не хотелось остаться в постели, но до начала пары осталось от силы минут двадцать. Нужно поспешить. Утренняя мигрень начинала нарастать. Временами на него накатывал приступ тошноты, и тогда приходилось обеими руками упираться о ближайшие стены, да бы устоять на ногах. К счастью, таких припадков было совсем немного, а позывы на рвоту были только рефлекторными и в дальнейшем ничего не несли. В голову тут же пришла мысль об очередном визите к знакомому врачу и порыве чаще бывать на свежем воздухе, но лишь только вновь опустив взгляд на экран смартфона с заставкой расписания пар, как все эти внезапные планы распустились, будто и не было. Подхватив брюки и носки со спинки стула, Достоевский, параллельно натягивая мешковатую рубашку с фиолетовыми вставками по краям, подошёл к двери. Только повернув ключ в замочной скважине, как прямо рядом послышался хлопок соседской двери. «Господи. Опять ты…». Буквально в полутора метрах от него стоял Гоголь. Отношения меж ними еще с давних пор шаткие, словно еще вот-вот, один толчок и пламя неприязни со стороны Федора разгорится в масштабный пожар, пожирающий все непригодное нраву. Однажды этих двоих уже пытались с подвигнуть на некое подобие товарищества, но все было тщетно, абсолютно любая попытка Коли перекрывалась однотипным и сухим ответом, сопровождаемая каменной миной. Меж ними словно была выстроена стена и оба понимали, что преодолеть ее заведомо невозможно, слишком уж разные натуры. -Доброе утро, Дост Парень, как и всегда озарял все вокруг своей широкой улыбкой, словно еще пару часов назад он не бился в диких припадках, словно все это лишь показалось уставшему студенту, став лишь очередной галлюцинацией и так истощенного тела. Федор лишь коротко кивнул в ответ на приветствие, мельком оглядывая «буйного» полуночника: яркий худи был помят и задернут, светлые волосы наспех сплетены в свободную косу, спускающуюся с одного плеча на грудь. Коля жутко спешил, забывая даже о столь базовых и рутинных делах, как глажка одежды и проверка внешнего вида перед зеркальной копией себя. Хах…Это соответствовало сложившемуся образу. Налепленные слой за слоем пластыри на привычно жестикулирующих ладонях чуть пропускали через себя алый оттенок уже застывшей крови. И его глаза…Нижние веки припухли и покраснели, а вокруг самих гетерохромных очей расползлась паучья сетка мелких сосудов. Лишь презрительно хмыкнув себе под нос, Фёдор, не вымолвив и слова в ответ, развернулся, направляясь в сторону лестницы, ведущей к выходу. Парень проводил того внимательным и долгим взглядом и только лишь голова Достоевского скрылась за углом, как лучезарная улыбка слетела с уст Коли. Неприятненько, однако.

***

Очередной пробел меж парами. Наконец-то, никто не станет тревожить и есть время, хотя бы пару минут, подремать в свое удовольствие. Но, сегодня для Феди был явно несчастливый день. Аудитория кипела жизнью: кто-то ругался, кто-то смеялся, а кто-то, шутя, пинал сопящих товарищей. Достоевский лежал на парте, прикрыв глаза, былую сонливость сняло как рукой. "И почему именно сейчас?" - подумал он, притягивая к себе смартфон. Еще в середине прошлой пары ему пришло уведомление с просьбой перезвонить в дополнении к шести пропущенным, и вот… видимо, самое время, чтоб прогуляться по окрестностям и напомнить одной навязчивой личности, что его не следует тревожить от слова совсем, а на парах уж тем более. Поднявшись с нагретого местечка, Федя быстро собрался и направился к выходу. Сегодня довольно прохладно. Быстро набрав нужный номер, Федя прислонил трубку к уху, слушая продолжительные гудки, после чего послышалось знакомое " Ну наконец-то" -Миш(!), давай по делу-перебил он, желая побыстрее покончить. -Ладно-ладно, не злись ты так. Я ж просто так поболтать решил, чего ты сразу- голос по ту сторону глухо посмеялся, когда, судя по всему, на большой скорости пронесся автомобиль. - Я тут проездом рядом с твоим городом, вот решил заскочить Федя остановился у дальней скамьи отдаленного коридора, присаживаясь, перекрещивая ноги. - Та-ак, и что с того? Ко мне ты не пойдешь, самому места не так уж и много, знаешь ли -Да нет же. Я тут от друга услышал, что его сестра устраивает масштабную вечеринку. И вот решил предложить- Федя перевел взгляд на окно. Идти не хотелось от слова совсем, но зная своего братца, без веской причины от него не отвязаться. И, по всей вероятности, он каким-то образом прочел мысли младшего, потому добавил: - Я так понимаю ты не хочешь. Что ж, тогда я загляну к тебе перед отъездом, братишка. Студент еле слышно посмеялся в трубку и, напомнив номер своей комнаты и этаж, повесил ее. -Хах, придурошный- рассмеялся он, встал и побрел дальше по тянущимся коридорам института.

***

На часах было уже за полночь, стрелки ритмично отбивали свой привычный такт. За окном горели фонарные столбы, а яркие окна муравейников все редели и редели, оставляя за собой лишь глубину тёмных квартир. Рядом с раскрытой книгой на столе мигал старенький светильник. Парень сидел в окружении тишины, впервые за день полноценно расслабившись, закинув ногу на ногу и держа почти допитую кружку чёрного чая в руках. Любовь... Нет, скорее даже привычка в свободные минуты таких тёплых вечеров заглядываться на пустынные дороги, где лишь раз в несколько десятков минут мог встретиться запоздавший автомобиль, нравилось рассматривать единичные деревья, высаженные на обочинах тротуаров и на полное одиночество, пустоту, витавшую в свежем не запачканным дымом от потухающих бычков и выхлопов машин воздухе. И вот, сидя на подоконнике с открытым настежь окном чувствуется вся суть столь странного и, казалось бы, недосягаемого слова как счастье. Но и вот снова... вновь всю его идиллию разрушает одна единственная нервирующая личность, долбанувшая дверью так сильно, что Фёдор чуть ли не выронил кружку из рук -Сукин сын-прошипел парень, стряхивая с домашних штанов несколько упавших капель что ещё не успели полностью впитаться в ткань. В ответ на череду кислотных оскорблений, полетевших в сторону беловолосого за стеной, послышался грохот, а следом уже знакомая череда из периодических полу всхлипов, полу стонов. -Да замолкни ты уже, достал! - спрыгивая с окна выкрикнул Федя. Оставив, теперь уж точно пустую, кружку на столе. Он, не желая более терпеть кутеж излюбленного соседушки и вновь повторять минувшую бессонную ночь, наспех обул кроссовки, ловко заправлять шнурки внутрь. Из-за чужой двери слышался скулеж и шорканье битого стекла об пол. С диким отвращением, Фёдор аккуратно коснулся ручки двери, проверяя, заперта ли та или же нет. Он не засомневался ни на секунду. Он знал, что делает. Более Федор терпеть не готов, а отступать не разумно. Дернув раз, лишь пробуя, послышался характерный щелчок и дверь поддалась, образуя проскальзывающую полосу света на коридорном полу. Толкнув её вперёд, Достоевский уже по хозяйнически вошёл в чужую обитель. Дышать было почти нечем, словно окна не открывались ещё с момента постройки. Вонь от дешёвого алкоголя распространялся, въедаясь и застревая в носу. «Да как он вообще здесь живёт. Господи, как же оттуда несёт» Закрыв нос и рот ладонью, Достоевский прошёл дальше, в основную комнату, где предположительно должно было быть лежбище беловолосого паренька. Он шёл чуть ли не на носках, перешагивая, а местами и перепрыгивая завалы разносортного хлама, будь то скомканные вещи или же груды осколков битых бутылок. На стене красовалось огромное пятно, подтеки которого, казалось, не высохли до сих пор. Вдруг нога ударилась обо что-то мягкое и упругое, после чего это самое «нечто» протяжно застонало, переворачиваясь на спину. -Д... Дост-ку~ун, а что ты тут забыл? - Гоголь лежал в очередной куче, голос хрипел, но парень в собственной излюбленной манере тянул слова. Он, при виде «постороннего» тут же улыбнулся и смотрел прямо в глаза Достоевского, как провинившийся щенок на своего хозяина. Тот же стоял с каменным лицом, не шевелясь. Такого он уж точно не планировал. Теперь уж точно оставлять так просто все нельзя. "И что мне с ним делать? Сейчас же уйду и опять начнётся. Ну уж нет, раз уж я пришёл, так просто он не останется" Губы лишь об одной мысли о расправе над неугодным сами собой расплылись тонкой, но в тоже время в широкой презрительной усмешке. Опустившись на полусогнутые ноги, Федя, чуть повернув голову в бок, разглядывал лежащего перед ним парня. -Отвратительно…-только и смог сказать он. И это было наиболее точное и прямое описание всего происходящего. Убрав упавшие на лицо несколько прядей волос, он резким движением разгреб рядом, лежащий мусор, высвобождая пьяницу из завала. Схватившись за шиворот чужой футболки, резким движением вверх, он поднял хозяина сначала на колени, а после чего, изворотливо перехватив запястье, силой заставил подняться на ноги, от чего тот жалостно заскулил. -Что за...? - не успев толком ничего возразить, как в голову резко ударила тошнота, от чего свободной рукой парень успел лишь зажал рот. Перед глазами все плыло и рябило, звуки казались нечёткими и приглушёнными, и Коля совершенно не понимал, что именно происходит. Его тащат куда-то? Видимо да. Ноги еле плетутся, так что его почти что волочатся по полу. Опять тошнота. Может, голова кружится? Вроде нет...Нет, всё-таки кружится. В ушах звенит. Его все еще тащат куда-то. Но зачем? Куда? Что от него хотят? -Федя-я~-простонал парень, пытаясь с фокусироваться на человеке перед собой. Интерьер вокруг изменился. Это кухня? Под босыми ногами чувствуется прохладный кафель. -Блять, Федя! - словно протрезвев на миг, начал отпираться Гоголь в то время, как Достоевский набирал воду в раковину. -Сиди смирно. -парень с силой толкнул Колю локтем, на что тот прошипел, тупая боль распространилась в животе, заставляя согнуться пополам. -Угх… - голова вовсе не соображала. Всё гремело и перекликалось, то размываясь в пятна, то вновь собиралось воедино в подобие картинки. Его поднимают за волосы и резким и быстрым толчком опускают лицом в ледяную воду. Изо рта рвется крик. Паника охватывает и так размякший разум. Чужая рука больно сжимает волосы на затылке, поднимая голову Николая, дав сделать короткий, но столь нужный сейчас глоток воздуха, и вновь погружая в воду. Бьющееся тело пытается отпираться, толкаясь руками в раковину, отпихивая и ударяя своего мучителя. Но все было бесполезно, именно сейчас алкогольный эффект на пике, превращая конечности в ни на что не способные куски ваты. Еще Еще И еще раз Раз за раз все повторяется и, казалось бы, этот ад наяву не кончится никогда. Ему просто на просто не оставят в покое. Но его отпускают. Коля с грохотом падает на пол, держась руками за горло и открыв рот в попытке отдышаться, сквозь который доноситься хрип. Страх окутывал его, не давая даже поднять взгляд. А вокруг тихо. Федор смотрит на него сверху вниз и ухмыляется, наслаждаясь этой прекрасной картиной. И правду говорят, месть штука приятная и сладкая до боли в зубах. Приставив сжатый кулак к губам, парень глухо рассмеялся, лишь на мгновение зажмурившись и оторвав взор от чуть подрагивающего парня у ног. Но после резко замолчал, вновь становясь холодным и серьезным. -Надеюсь больше я тебя не услышу- бросил напоследок Достоевский, с отвращением отодвигая ногой Колю, подальше от себя. -И завязывай со спиртным, от тебя несет, как из склепа - добавил Федя, оглядываясь на пороге коридора.