Бабкины байки. Сборник.

      Над и без того мрачным лесом сгущались сумерки. Ледяной порывистый ветер нагонял тучи, раскачивал деревья. На сером снегу беспорядочно плясали тени. Звериное чутьё подсказывало Псине, что вот-вот начнётся вьюга и что стоит поторопиться. Он продирался сквозь густые заросли, колючие ветви цеплялись за его лохмотья. Холодно, уже нет сил, но нужно было идти на Зов. Где-то вдалеке выли волки – голоса его соплеменников, его родичей. “Теперь они в безопасности,” – пронеслось у Псины в голове.       Несколько дней назад хозяин Псины, граф Аякс эст Сэибрэ, вызвал его к себе. Аристократ устраивал приём для высоких гостей и хотел развлечь их охотой на медведя. Псина понимал, что за этим желанием также скрывается банальное хвастовство: ни один богач в округе не имел в услужении оборотня, как и целой волчьей стаи вместо гончих. Ему приказали собрать сородичей и повести их по медвежьему следу, а потом выманить зверя из берлоги и затравить того на потеху гостям. Самое обычное представление, Псина уже не раз проделывал это.       Однако в день охоты случилось то, что случилось. Потревоженный, голодный медведь оказался слишком яростным противником для стаи, истощённой зимой. Разорвав молодую волчицу, он кинулся на одного из аристократов. Псина бросился наперерез, чтобы отрезать ему путь, но хозяйская пуля была быстрее. Опозоренный граф пригласил гостей вернуться в усадьбу. Его взгляд, брошенный на Псину через плечо, не сулил ничего хорошего.       В этот же вечер эст Сэибрэ вернулся в сопровождении нескольких гвардейцев. Волки, предчувствуя недоброе, окружили своего вожака плотным кольцом. “Ну, Псина, плохо же ты следишь за своими волками. Думаю, они мне больше не понадобятся”, – процедил граф. Раздался выстрел и один из зверей пал на снег, окрашивая его багровой кровью. Но остальная стая не шелохнулась. Затем выстрел убил ещё одного волка. И ещё. Глаза Псины наполнились слезами, он вышел из оцепенения и что есть мочи заорал “Бегите!” Звери кинулись врассыпную. Ярость заволокла разум оборотня. Не заметив того, он принял звериное обличье и бросился на своего хозяина. эст Сэибрэ не сразу понял, что происходит: никогда прежде Псина не нападал на него, позволяя наказывать себя и послушно подставляя спину под плеть. Несколько мгновений борьбы и всё было кончено. Гвардейцы в ужасе принялись палить по Псине, но волчья ловкость во много раз превосходила человеческую панику и дрожащие руки.       Псина шёл, по щиколотку проваливаясь в снег. Голую кожу кололо морозом. Однако с каждым шагом Зов всё усиливался – это придавало ему сил и намекало на правильность пути. Человеческое обличье было для него не столь привычным, как волчье. Пожалуй, обернись он зверем, он смог бы двигаться гораздо быстрее и ловче, да и шерсть всяко теплее того рванья, что он нашёл по пути, но… От чего-то ему не хотелось вновь вставать на четыре лапы, не хотелось остро чуять запахи других зверей и птиц, улавливать каждое мельчайшее движение в сумеречной дали. Может так и было бы безопаснее, но почему-то именно сейчас ему хотелось смотреть на мир человеческими глазами. Псине казалось, будто кто-то мудрый наставлял его. В памяти, из глубин уставшего сознания, возникали волнительные образы, что-то знакомое чудилось в этом лесу и в этой ледяной зимней ночи. Зов привёл Псину на край глубокого заснеженного оврага. Внимание оборотня привлёк замерцавший вдали огонёк. В окне одинокой избушки горел свет, а из трубы на крыше шёл едва заметный дымок. В ночи опять раздался волчий вой. Зов в голове Псины стал громче. Постояв ещё немного на краю оврага, он приступил к спуску.       К рассвету буря улеглась. Робкое солнце выглянуло из-за свинцовых облаков и окрасило розовым наметённые за ночь сугробы. Немолодая уже женщина в потёртом тулупе вышла за порог ветхой избы. Она привычно взялась за ведро и уже было отправилась в сарай, как вдруг услышала скрип калитки. Женщина подняла глаза на незваного гостя. Ведро выпало из рук, а утреннюю тишину пронзил краткий вскрик. Перед ней стоял некогда пропавший сын.