Бабкины байки. Сборник.

      Прошло десять секунд — ровно столько нужно опытному шаману для вхождения в транс. Но он-то пока ещё кууш — салага, юнец, щенок. Без рух-тяя ему не обойтись. Юноша принял настой из рук старшего шамана и отпил. Терпкий, пряный, с горчинкой вкус, словно он попробовал сам лес.       — Теперь смотри и слушай, кууш. И молчи, — велел старший и подкинул дров в костёр.       Где-то за горами уходило на покой солнце, на прощанье окрашивая вершины пастелью. В долине же было сложно разглядеть хоть что-то сквозь густой частокол, окружающий поляну. Кучка куушей жалась к костру, тихо ожидая Испытания. Ученики, так же молча, сидели поодаль. Одни держали бубны, другие — варганы, а у кого-то в руках были таинственные полотняные мешочки. Старшие же ушли к ютуту Верховного.       И вот, когда уже и горы окутал мрак, из ютута вышел один из старших — Хар-Мага. Он махнул рукой, и первый удар бубна отдался в груди молодого кууша. На поляну одна за другой в такт бубнам вышли звериные фигуры старших, окружая юнцов плотным кольцом. Они медленно раскачивались, подняв руки, словно подражая деревьям. Постепенно темп становился всё быстрее, а кольцо всё размытей. Куушу казалось, что и его сердце обратилось в бубен — оно стучало так же громко и быстро.       Вдруг и звуки, и танец оборвались. Старшие замерли. Несколько учеников бросили что-то в костёр. Тот громко треснул, выпуская разноцветный дым, и в круг с воем ворвались двое: Верховный и Хар-Мага, бывший некогда его учеником. Снова застучали бубны, кольцо ожило, а две оленьи фигуры заскакали-завертелись в ритуальном танце.       Кууша колотило. Едкий дым щипал глаза, в горле пересохло, а бубен в груди заглушал все прочие звуки. Золотисто-коричневые силуэты двух шаманов то сливались, то рассыпались, то затем опять становились единым целым. Старшие рычали, фыркали, гоготали, скакали и мелькали. Кууш заметил, как к этой какофонии примешались звуки варганов и горлового пения. Он прислушался, стараясь зацепиться за них, словно утопающий за ветку. Но тщетно. Пение затягивало в свой водоворот гортанных звуков, пыталось поглотить. А варганы плетьми избивали мозг.       — Дыши!       Что? Он повернул было голову, чтобы найти нарушителя ритуала, но тело не слушалось — оно стало тяжёлым, вялым, почти бессильным.       — Смотри!       Да кто же это?!       — Будь смиренен!       Что ж, хорошо…       Кууш уставился на танцующих и сделал череду медленных, глубоких вдохов и выдохов. Теперь сердце больше не рвалось на свободу, будто загнанный зверь, а билось в темпе дикой музыки. Юноша почувствовал, как звуки быстрой рекой текут сквозь него. Силуэты, дым и свет складывались в причудливые узоры. Вот он видит дивный цветок. А вот морду дикого зверя. Мотылёк. Дерево. Женщины. Цапли. Листья. Барс. Волк. Олень!       Золотой олень прыгал вокруг кууша то отдаляясь, то приближаясь. Юноша протянул руку. Тот отскочил и обернулся. Иди за мной. Кууш встал и ступил на серебристую тропу, расстелившуюся под ногами. В траве мерцали звёзды. С небес глядели боги.       Он шёл и шёл, пока не оказался на самой вершине горы Атау-Шакла. Там его уже ждали. Мать, отец, братья… и та, что предназначалась другому. Олень ударил копытом, и они преобразились. Теперь пред куушем стояли духи. Один из них — зелёный старик — выступил вперёд. Долго смотрел он на юнца.       — Что, не признал старого Шангу? А ведь мы встречались! — насмешливо пророкотал он. — Ну, бывай, уутан!       Лесной хозяин отвесил парню щелбан. Мир опрокинулся. Олень подхватил юношу и понёс вниз, туда, где у костра плясали звери.

***

      Чьё-то касание вывело его из транса. Верховный! Из-под оленьей маски смотрели чёрные глаза.       — Встань, уутан Шанг-Дуу, и ступай за мной.       Он встал и последовал за Верховным в его ютут. Теперь он больше не безымянный кууш. Теперь он ученик шамана. Да не простого, а самóго Верховного!