Некрасивая душа

Когда у Азуми впервые случилась паническая атака, ей казалось, что вот теперь-то она будет готова ко всему. Конечно, ведь теперь это будет не так неожиданно, она сможет справиться с этим и самостоятельно, легко вернется в нормальное состояние… брехня это все. Каждая паническая атака была как в первый раз. Азуми даже после этого не могла вспомнить, как выбежала из класса и бросилась куда глаза глядят. Только запомнилось, что, вроде бы, ей вслед кричала Яойорозу, да Иида хотел с места сорваться, чтобы догнать и чтобы учебному процессу не мешала. А что кричала Момо — не разобрать, потому что сердце как будто в ушах стучало, перекрывая все звуки. Это был тот самый момент, когда ощущение, будто бы на тебя и стены напасть могут. Хотелось на воздух, но почти животный страх напрочь отшиб весь здравый смысл. Здесь всегда были такие одинаковые коридоры? А дверь… нет. Это класс B? К черту. Надо на воздух. На воздух. Горло как будто невидимая рука сдавила. Может, и правда чья-то причуда? А сердце… почему в груди так больно? Тоже чья-то сила? Или бестолковое сердце сейчас просто выпрыгнет из груди, и все ее мучения наконец прекратятся? В какой-то момент ноги перестали слушаться. Если ноги немеют — это плохо, Азуми запомнила еще с первого случая. Пришлось сесть, привалившись спиной к ближайшей стене. Нужно… нужно попытаться хотя бы выровнять дыхание, да? Задышит нормально — успокоится и сердце. Станет попроще. У иррационального, абсолютно беспричинного страха было свое мнение на этот счет. Холодно было. Холодно. Азуми обняла себя за плечи, бестолково раскачиваясь из стороны в сторону. Зуб на зуб не попадал — то ли от холода, то ли от ужаса. Бестолковая. Никчемная. Жалкая. Серьезно, даже с очередной панической атакой сама справиться не может, какой же герой из нее получится? Только посмешище, позор на голову родителей, которые хотели от нее совсем не этого. Из горла вырвался несчастный хрип-всхлип… и слезы. Слезы. Мама всегда говорила, что герои не могут плакать, что всегда нужно быть сильной… Перед глазами все расплывалось, так что Азуми не сразу смогла понять, кто был перед ней. Жесткие пальцы взяли ее за подбородок, и как бы Азуми не старалась отвести взгляд, у нее не получалось. От этого стало еще паршивее, и Азуми сорвалась на совсем жалкий скулеж. Тело начинало действовать быстрее, чем Катаяма вообще успела осознать, что делает — она снова хотела броситься куда глаза глядят, но ее удержали. Причем чья-то рука все еще касалась ее лица, значит остановили ее… лентами? — Давай, Азуми. Смотри на меня. Точно. Сбежать с урока Полночи или даже Всемогущего было бы не так неловко, а вот с классного часа самого Сотриголовы — очень даже. Азуми попыталась выдавить из себя что-то, отдаленно похожее на извинения, но с губ срывался только бессмысленный набор звуков. — Заткнись. — С учениками обычно Айзава не сказать что церемонился, но сейчас… вроде и не злился даже. Азуми не была уверена в своем трезвом восприятии реальности. Ну, и в необходимости дальнейшего существования. — Просто смотри на меня и дыши. Через нос дышать получается лучше. Вслепую Азуми нашарила его вторую руку и сжала ее. Сэнсей говорил что-то еще, но Азуми не могла разобрать слова, и поэтому старалась по максимуму сосредоточиться на дыхании. Ладно. Извиниться успеет потом. И перед ним, и перед ребятами. Вдох, выдох, вдох, выдох… дышать медленно, когда сердце бьется как сумасшедшее, сложно, потому что постоянно хочется сбиться с придуманного ритма, но перед своим классным руководителем позволить себе еще большую слабость Азуми не могла. Так что да, она задышала, медленно, глубоко, как учили, и постепенно становилось легче, а иррациональный страх отступал, тоже испуганный присутствием Сотриголовы. Как-то неловко было это признавать, казалось, что звучит двусмысленно, но рядом с Айзавой-сэнсеем было так… хорошо. Безопасно. И даже тогда, когда дыхание выравнялось, сердце немного успокоилось и даже получилось выдавить хриплое «Спасибо», Азуми так и не отпустила его руку. — Идти сможешь? — уточнил Айзава, убирая только вторую руку — с ее лица. Так и держал ведь, чтобы взгляд не отводила и не переключалась. Азуми неосознанно потянулась было обратно, но в последний момент остановила себя. — Не знаю, — коротко отозвалась Азуми, с сомнением пошевелив пальцами на ногах. Дурацкое ощущение, будто бы она их отсидела, так и не проходило. Ноги словно чужие были, отдельно от тела. Однако Азуми решила, что проявлений слабости на сегодня достаточно, и честно попыталась подняться с опорой на стену… попытка, ожидаемо, провалилась, и тогда сэнсей, даже ничего не сказав, взял ее на руки. Естественно, в этом жесте не было ни капли чего-то романтического, только здравый смысл — сама она идти не могла, а наведаться к Исцеляющей Девочке не мешало бы, потому что за последнее время Азуми не в первый раз убегала так с уроков, — но она все равно густо покраснела, надеясь, что им не попадется по пути кто-нибудь из одноклассников. Было ужасно неловко — Азуми не знала, куда деть руки, посчитав, что обнимать учителя за шею будет… слишком, но по-другому было неудобно, а еще эта дурацкая школьная юбка, и без того короткая, но сейчас кажущаяся еще более короткой… — Простите, пожалуйста, — снова попросила Азуми, но в этот раз ответа уже не последовало. Лицо Айзавы оставалось привычно непроницаемым, однако что-то подсказывало Азуми, что без серьезного разговора в этот раз не обойтись. А может быть, и не только без разговора — от воспоминаний о том, что все неугодные Сотриголове ученики уже давно были отчислены, болезненно заныло под ложечкой, потому что, Азуми была уверена, отчисление из Юэй ей уже точно не простят. Проще удавиться будет. Вскоре нерадивая ученица была передана в заботливые руки Исцеляющей Девочки. При этом сам Айзава из медпункта был просто вытурен — старушка настояла на том, что он должен вернуться к классу и успокоить их, а они тут по-девчачьи побеседуют. И он ушел. Провожая спину учителя взглядом, пока он совсем не скрылся из виду, Азуми в итоге не удержалась и все-таки спросила: — Он меня теперь отчислит, да? — Что ты! — всплеснула руками Исцеляющая Девочка. — Шота, — забавно было понимать, что она была здесь еще тогда, когда Сотриголова только начинал свой путь, а, возможно, застала становление даже Всемогущего — Азуми затруднялась сказать, сколько им обоим лет, — не станет отчислять тебя из-за родителей. Да. Именно такой была Азуми Катаяма, единственная дочь Сапфирового Принца и Ведьмы, героев номер тридцать семь и двадцаиь девять. Ее отец умел управлять минералами, создавать их, и это было красиво — наблюдать, как, например, злодей оказывается окружен стеной из алмазов. Мама же обладала мощным телекинезом. К сожалению, их причуд оказалось недостаточно, чтобы войти хотя бы в легендарную двадцатку героев… но потом у них родилась Азуми. Азуми досталась причуда, ранее передававшаяся по женской линии в семье мамы, но обошедшая ее саму — «Проклятая речь». С ее помощью можно было управлять и людьми, и неживыми объектами… одна проблема — кровь горлом идет, если слишком часто используешь. И вот, родители решили, что с помощью Азуми смогут добиться того величия, которого не достигли сами. С раннего детства, расчесывая длинные волосы дочери, мама говорила, что однажды героем номер один будет не Всемогущий и даже не Старатель, а Сирена, Азуми Катаяма — даже геройское имя ей давно придумали… беда только в том, что Азуми не могла оправдать их ожиданий, потому что была совсем бестолковой. Звонкий чмок разрушил воцарившуюся было тишину. Несмотря на то, что проблема Азуми была в большей мере ментальной, а не физической, после волшебного поцелуя стало гораздо легче — словно каждая напряженная клеточка в теле наконец расслабилась. Азуми растеклась бы лужицей прямо тут, но в итоге решила, что не может снова быть слабой. Нет. Хватит уже. — Ты сильно строга к себе, — объявила Исцеляющая Девочка. А потом вдруг добавила непонятно к чему, заставив Азуми снова покраснеть: — Не думай, что Шота теперь оставит это без внимания. В класс она вернулась только к уроку английского. На пару минут Азуми опоздала, но Сущий Мик как будто бы этого не заметил. Наоборот, пока она мямлила извинения, он сгреб ее в охапку, подержал так немного, потрепал по голове и продолжил вести урок, словно ничего и не было. Азуми села на свое место и почти сразу шикнула от тычка в спину. — Прости! — вскинул руки Киришима, иногда перебарщивающий с силой за счет своей причуды. — Ты в порядке? — Да, все хорошо, — улыбнулась ему Азуми. — Не переживай. С первых парт к ней повернулся было Иида, но тут же отвел взгляд, сделав вид, что сильно заинтересован уроком. Азуми, против воли, улыбнулась. Несмотря на то, что Иида ей ничего не сказал, даже его широкая спина транслировала одну простую мысль: «Мне жаль». Иида поднялся в рейтинге класса по успеваемости уже на второе место, лишь немного уступая Яойорозу. Азуми, соответственно, уже была на третьем, но она была уверена, что это ненадолго — Мидория очень старается, Бакуго, несмотря на свой скверный характер, тоже успевает по всем предметам, Тодороки, возможно, тоже рванет… Азуми сегодня дома ждут разочарованные глаза родителей, а потом полное игнорирование ее существования, но Азуми впервые в жизни не жаль. Чувство внутри такое же бестолковое, как и она сама, но хочется верить в лучшее. И что-то Азуми подсказывало, что то, что в самый паршивый момент она сегодня была не одна, сыграло в этом не последнюю роль.