Цепной пес императора

      Покинув дворец, Кэйл медленно направился в свое столичное имение. После встречи с Альберу он не хотел никого видеть — ни подчиненных, ни информаторов, ни даже своих немногочисленных приближенных. Всю ночь он планировал провести в одиночестве, а сбор сведений о двух знатных семьях — Вейландах и Торресах — поручить другим. У главного входа его уже ждал человек, которого он знал дольше всех.       — Рон, — Кэйл даже не взглянул на своего самого преданного слугу, просто сбросил ему мундир и продолжил идти к своим покоям. Голос его звучал ровно, без эмоций. — Составь и отправь досье на семьи Вейланд и Торрес в мой кабинет. Не забудь найти информацию по их финансовым операциям за последний год.       Рон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Голос Кэйла был спокоен, но в нем слышалось что-то нечеловеческое — словно сама смерть шептала эти слова.       «Мой юный господин…» — с горечью подумал Рон.       Тот мальчишка, которого он когда-то знал, исчез. Вместо него теперь был главнокомандующий, тень императора, холодный и безжалостный инструмент в руках Альберу.       Рон помнил его живым, яростным, полным огня. Но теперь перед ним стоял лишь призрак — изможденный, с пустым взглядом, в котором не осталось ни капли прежнего света.       «Он сам выбрал этот путь», — напомнил себе старый слуга.       И у него не было права вмешиваться.       Дни следовали один за другим, как звенья цепи, которую Кэйл самостоятельно вложил в руки Альберу.       Первыми на себе ощутили гнев Альберу — через руки Кэйла — Вейланды.       Граф Вейланд был очень гордым человеком, но даже гордость не могла устоять перед холодным расчетом. Кейл нашел его слабое место — младшего сына, который тайно финансировал мятежников на границе. Доказательства были неопровержимы.       — Выбор за вами, граф, — Кэйл сидел напротив него в затемненном кабинете, пальцы медленно постукивали по подоконнику. — Или вы добровольно отказываетесь от титула и земель, или завтра вся Империя узнает, что ваш любимый сынок, как и вы, — предатели.       Такие угрозы уже стали привычны для Кэйла. Его глаза не выражали ни жалости, ни ненависти к графу. Это был ледяной, ничего не выражающий взгляд, но прожигающий любого до костей.       Граф побледнел и в ужасе вскочил со своего места. Он знал, что это значит. Позор. Казнь. Уничтожение всего рода.       — Вы… чудовище.       Кэйл лишь так же холодно улыбнулся и оставил компромат на всю семью графа и необходимые для подписи документы на стол.       На следующее утро граф Вейланд подписал отречение. А вечером его нашли в кабинете с перерезанным горлом.       Кэйла не грызла совесть за то что он сделал. Он как верный пес просто исполнил приказ своего хозяина. А так же снова стал чуть богаче.       С семьей Торрес было чуть сложнее. Они были чуть хитрее Вейландов — подкупали чиновников, прятали активы, но нужные карты все равно попали в руки Кэйла.       Он знал, что у маркизы Торрес был тайный любовник — молодой художник, чьи картины она покупала за безумные деньги. И Кэйл нашел его.       — Ты можешь умереть сейчас, в темном переулке, как жалкий бродяга, — Кэйл прижал лезвие к его горлу. — Или ты можешь сделать кое-что для меня. Взамен получишь жизнь и… небольшой подарок.       Дрожащий от страха художник согласился, даже не подозревая, что как только Кэйл получит все что хотел, то сразу избавится от лишнего свидетеля.       Через неделю по империи стали распространяться различные грязные слухи о маркизе, а сама она получила письмо с компроматом. В нем были ее собственные признания в любви, украденные из тайника, и записка:       «Ваш муж уже знает. Если не хотите, чтобы завтра все эти подтверждающие слухи письма, оказались опубликованы — подпишите это.»       Приложенный документ лишал ее семью всего состояния.       Спустя пару дней маркиза со своим мужем были найдены повешенными в собственном саду.       Совесть Кэйла даже не шелохнулась.       Альберу, наблюдавший за всем со стороны и читавший поступающие отчеты, был очень доволен.       — Ты превзошел сам себя, Кэйл, — он улыбнулся главнокомандующему, пришедшему дать личный отчет о проделанной работе.       Кэйл на эти слова лишь хмыкнул и отвел взгляд в сторону окна. Похвала конечно была приятна, но Кэйл понимал что это лишь еще одна цепь накинутая на него как поводок.       Альберу говорил что-то еще, но он не слушал. Смысл, если Кэйл прекрасно понимает, что это лишь очередная гора бессмысленной лести. Но все же одна фраза заставила его вздрогнуть и вернуть взгляд на своего императора.       — Что? — немного удивленно спросил главнокомандующий.       — Я сказал, что ты заслужил награду. Хоть и не слушал меня сейчас, — Альберу слегка усмехнулся, явно пребывая сегодня в хорошем настроении. Голос его был мягким, почти ласковым. От такого тона Кэйл почувствовал как по его спине побежали мурашки.       Альберу встал и подошел ближе, пальцы скользнули по щеке Кэйла и задержались на подбородке, заставляя поднять голову и посмотреть прямо в глаза. В этом прикосновении не было ничего мягкого. Это был жест хозяина, проверяющего, насколько покорен его пес.       Кэйл напрягся. Конечно с одной стороны ему нравилось когда его император прикасался к нему, а с другой такие прикосновения могли легко привести не к прянику, а к жесткому кнуту. Их взгляды встретились.       Император наклонился, его дыхание коснулось губ Кэйла — горячее, как яд, сладкое, как ложь. Их губы встретились.       Это был не нежный поцелуй. Это было заклятие — властное, безжалостное, как удар кинжала.       Зубы Альберу впились в нижнюю губу Кэйла, не оставляя выбора, не давая отступить. Боль пронзила, острая и сладкая, заставляя сердце бешено колотиться.       Кэйл невольно вдохнул резче, и в этот момент Альберу углубил поцелуй, словно вытягивая из него последние остатки сопротивления.       Это была не награда, это очередная цепь с которой Кэйл не сможет сорваться. Именно в этот момент он понял, что клетка в которую загнал его Альберу, в которую он загнал себя сам, окончательно захлопнулась.       Альберу улыбнулся в поцелуй, наслаждаясь тем, как Кейл дрожит, как контроль окончательно переходит в его руки.       — Ты мой верный пес, — прошептал Альберу, обжигая дыханием ухо Кэйла. — Навеки.       Кэйл стоял, будто вкопанный, пока губы его еще горели от поцелуя, а в ушах звенели слова Альберу. «Навеки». Это слово повисло в воздухе, словно приговор, от которого не было апелляции.       Он не ответил. Не кивнул. Просто опустил глаза, будто этого было достаточно, чтобы подтвердить свою покорность.       Альберу отпустил его подбородок, пальцы скользнули вниз, на мгновение задержавшись на горле Кэйла — легкое, почти невесомое прикосновение, но в нем читалась угроза. «Я могу забрать это в любой момент».       — Иди, — император отступил, его голос снова стал холодным, деловым.       Кэйл склонил голову в формальном поклоне и развернулся к выходу. Его шаги были ровными, спина — прямой, но внутри все горело.       «Пес. Всего лишь пес».       Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.