два креста

— Не ходи к мавкам, Маркуша, не упрямься! Молодец давеча Алёнке про свою мечту поведал, а нынче от очей небесных гонзал чрез мрак ночной. — Я тебе не дитятко. Колдун научил пойти, надев два креста, — Марк на обереги свои показал, — нечистота со спины не ухватит. Да рубаху я изнанкой повернул, от дурмана спастись. — Ежели изловят непутевого? — Так выринусь, Аленушка, выринусь. Девица поглядела тоскливо, но языком чесать боле не стала. Покрестила напоследок, да скрылась в избе. Марка тоска смертная замучила, а потешиться нечем. Каждый молодец хотел диво плясок русальих узреть, но духов лесных страшилась вся деревня. Марк нечисти поганой не сторонился, сам отыскать желал кого, да изловить в сети крепкие. Уж не сработает колдовство злое на душу добрую. Ветер песнь свою завывал, приглаживая травушку лесную. Листва тайнами древними делилась, да не мог молодец разобрать о чем лес с ним говорил. Знал он от матушки, что деревьям внимать надо, ибо живут они дольше рабов божьих. Чрез шептанья ветра послышалась дивная песнь. Девичьи голоса ручейком спасительным гудели в воздухе, зазывая к себе на языке неведомом. Марк изуметися ринулся навстречу чарам. Младые девицы в танце кружились, босыми ногами топча елань. Наготу их бледных телес прикрывали лишь болотистые волосы. Молодец крепче в сеть вцепился, дабы изловить нечисть, да наказать за утопленников невинных. В сиянии ночного светила Марк увидал меж иной ипостаси златовласого юнца. Руки Мавок по нагой коже водили в блазнительной пляске. Бесстудный хоровод срам заслонил, оставляя взору лик полный услады. Жар залил ланиты, вежды прикрылись, руки затряслись. Отцовская сеть пала на земь. Дивная песнь оборвалась и гладные взгляды обратились на Марка. Нечисть ринулась ему навстречу. Мавки молодца восхитити да защекотать норовили, не в силах коснуться благого человека. Молодец бросился прочь к высокой травушке, а окаянные за ним. Марк на земь упал, цепляясь за ветвь, под глумление злобных духов. Холодные персты с острыми когтями в рёбра чрез рубаху щекоткой впились, с уст молодца чуждые вопли срывая. Грудь больше крестом не жгло. Он лежал ни жив ни мёртв от мучительных ласк. Тёмный зрак в далеке руками развёл. Ветер нечеловеческий глас разносил раскатами грома в ночи, но Марк не выдюжил боле, прикрыв очи. Очнулся молодец нагой с самой денницей. Раны на рёбрах и туман в голове. Аленке Марк про мавок сказывал, а вот о юнце умолчал. *** Марка фигура темная не покидала, осела дурманом в светлой головушке, всё мысли недобрые шептала. К батюшке захаживать не стал, засуха нынче страшная, а вина вся на нечисть лесную. Изживут Марка за любопытство грешное, да поминай как звали. Три дня пылали поля. Три ночи не спалося молодцу. Аленушка о грустке брата знавать не желала боле, да научивать перестала. На третью ночку не выдержал молодец, пошёл на зов лесной. Крест, да нож освещённый прихватил. Зарубок за зарубком на стволах ставил, ступив в чащу тёмную. Елани протоптанной плясками мавок не видно нигде. «Бывал я здесь», — думал Марк, поглядев на древо давеча виданное. Заблуждал в лесу коварном, кабы не хватило зло какое. Ветер песни свои завывал пуще прежнего, аки силу нечистую на дело созывая. Марк к стволу льнул в страхе постыдном, молитву про себя вторив и за крест хватившись. Тени чёрные по земле плыли змиями проклятыми. На заре матушка оплакивать сына своего будет за любопытство дурное. Персты тонкие за выю молодца утянули, в листве густой скрыв. Марк повернулся к таинственному промышленнику и лик знакомый увидал. — На кой воротился, горемыка? — вопросил златовласый юноша. Во тьме очи его зеленью светились, а замест светлой одежки лёгкая чёрная рубаха на плоть тощую вид открывала. Лепота. — Диво хочу, — выдыхает Марк, решимость всякую теряя. — Диво ты видал давеча, чуть не сгинул. — Я погибели не ищу, братец, я жито спасти хочу. — Никакой я не братец тебе, — голос строгий до костей пробирал, — ступай пока можешь, да впредь не возвращайся. Не любит лес ваших. — Наших? — Ваших, — гарип Марка за крест потянул, аки истинный обоялник. Молодец в чпаге нож хватил, дланью впившись в клинок. Кровь багряным пятном на рубахе осталась. — Ты живота гонезе меня не сумеешь, — златоглавый глядел глумливо. — Сумею, коль повод дашь. Я деревню не посрамлю, в обиду нечисти подобной не дам. — Какая же нечисть из меня? — Не человек ты, а вельзевел во плоти. Злыдень хохотом залился, а после за десницу хватил, нож взяв. Он длань надрезал, кровью своей покрыв. Из Марка дух страхом выбило. — Плоть у меня человеческая, имя у меня человеческое, сердце человеческое, — руку Марка к перси своей приложил, абы тот стук почуял, — живой я. Нравишься ты мне, намерения благие, но любопытный слишком. Возьми нож, омытый кровью моей, да не заплутаешь. Деревенским в руки не давай и не сказывай. — Не обманешь? — Сам проверь. — А коль сыскать тебя захочу? — Марк дар принял с опаской. — Прежде крест свой сними, а там сыщешь, коль надо будет. В очах у молодца потемнело, в сон склонило. Очнулся он на заре подле древа с клинком багряным в руках. Гарип не слукавил, из леса прямая дорога вывела в родную деревню.