два креста

Деревенский народ всё так же захаживал в лесное логово за помощью. То собачку вылечить надобно, то домового угомонить, то злыдня ослабить. Марк помогал, но перво наперво за здравием друга следил. Женя остался хромой, да без ока одного. С постели вставал редко, а вот болтал боле обычного. Марк к одежде привык вновь, но засыпать один так и не научился. По вечерам сворачивался он клубочком в кошачьем обличье подле Евгения, да про быль и небыль слушал. — Ты всё животинкой приходишь, — заметил Женя, — ложись так. Обратился Марк человеком, устроился на краю. — Я же тебе котом люб был. — Ты вопросов так меньше задавал. — Я нынче молчать не стану. — Не молчи, — златоглавый улыбнулся, натянув повязку на око покалеченное, — мне твоя болтовня только в сласть. — Ты же знаешь, что я тебе погибнуть не дам, — Марк перстом ланиты Евгения коснулся ласково, — отчего свою жизнь отдать должен за других? — Матушка в младенчестве в жертву принесла за сохранность деревушки, а меня лесные воспитали. Жить буду, коли местным неверным погибель принесу. — Жестоко это. — Честно, уговор есть уговор. Мне и без того времени дали до зимы. — Уже холодает, — Молодец дланью по вые израненной провёл. «Ты будешь жить», — поклялся себе Марк, заглядывая в око цвета зелени. Потянулся он к устам желанным и поцеловал аки девок принято. Евгений в долгу не остался. Это не было похоже на обжимания с красавицами деревенскими али на скрепление уговора. От Жени шла сила, ни светлая и ни темная. Просто родная. Марк не был уверен, что дело в колдунстве. На заре постучали в дверь. Молодец отворил и увидал матушку заплаканную, да замученную. Снег лёг на траву одеялом усыпальным. — Мальчик мой, — женщина за десницу его схватилась в безумии своём, — живой! Сказывали о тебе, а я не верила старая! Воротись домой! — Теперь здесь мой дом. — Тебя околдовали, но мы отмолим! В сердце у Марка отозвалась одна жалость, и та не заставила покинуть место полюбившееся. — Ступай, — выдохнул он и скрылся в избе. Подле Жени было спокойно, но отчего-то не спалось боле. Солнце уже садилось, когда раздался суровый бой, подобный шаманским бубнам. Толпа ринулась внутрь, хватила Женю с гласом, подобным клюющим гавранам. — Остановитесь! — Марк закричал, что есть мочи, но отец хватку не ослабил, привязывая к месту. Деревенские поволокли златоглавого под собачий лай. Марк на полу сжался без сил, да заплакал. Либо семья, либо друг милый сердцу. Долго слёзы он ронял на рубаху белую, а после выринулся из плена верёвок, да кинулся к месту знакомому. Мелькали деревья, камни острые выпивались в плоть, солнце багряным окрасила небо. Становился Молодец в толпе. «Это он хворь наслал!» «Так нечисть злую!» «Он крест хранит, господа срамит!» Отовсюду раздавались возгласы яростные. Сено горело у ног названного еретика. Не было очей вовсе у него, только кровь залила лик обезображенный. Местные помощи не предлагали, лишь смотрели аки на празднество. Марк закричал, созывая ветра могучие, да упал на земь. Дым в небе заклубился стягом смертельным. Как поднялся юноша на ноги, так потух весь огонь, оставляя плоть человеческую тлеть, испуская запах дурной. Одного Женю смерть так и не тронула. Марк ступил по телам прямо к колдуну. — Идём, — приказал он, протянув десницу. — Мертвые, — сипло возгласил слепой, — мертвечина кругом так скоро. Ты что сотворил? Тоже сгинул? — Мы живы. Я сделал что наказано. Лик Евгения разобрать было невозможно. Он отполз в ужасе немом, хватился за жерло своё, да принялся душить. Кинулся Марк руку отрывать, но не сумел преодолеть силу отчаянную. Женя испустил дух. Марк так и погиб от старости и безумия на том самом месте, а оно превратилось в лес дремучий. Говорят, что ветки там всё норовят очи заплутавшим выколоть в месть, а люди чистые душой могут услышать плач и мольбы. Сходите и проверьте сами, коль жизнь не мила.