Часть 30
Телефон настойчиво звонит уже пятый раз за какой‑то жалкий час.
Кёя устало вздыхает, удерживая себя на месте
и не позволяя выкинуть раздражающее устройство в открытую форточку.
«Мать не понимает намёков…»
И ведь точно — не сложно же догадаться, что тебя не желают слышать,
когда не перезванивают третий день подряд.
Конечно же, у Кёи внутри всё сжимается.
Конечно, решение игнорировать собственную мать далось нелегко,
но…
«Больше нет смысла играть в хорошую семью».
Хибари ненавидит лжецов.
Она всю жизнь старается смотреть правде в глаза — и не важно,
насколько неприятно это будет.
«А тут поддалась сладким грёзам и чуть не захлебнулась собственной ложью.»
Правильно — так ей и надо! Всё к этому и шло.
Логическое завершение пустых, по‑своему детских надежд.
Кёя старается дышать ровно и размеренно.
Старается игнорировать подступающие слёзы.
— Жалкое травоядное, — глухо говорит она в пустоту, сжимая свободную от гипса руку в кулак. — Жалкое…
Во всём виновата та чужеродная часть от Лены. Во всём виновата она! Заставляет чувствовать себя по‑другому,
сталкиваться с новыми эмоциями, которые тянут на дно.
— Правда, чем это я занимаюсь? — Почти болезненная усмешка появляется на губах брюнетки. — Пора заняться делами. Которых накопилось немерено.
***
Пускать в новый дом никого не хотелось.
Наоборот, Хибари мечтает закрыть глаза и поспать — пару лет, если получится. Эмоциональные качели разъели её изнутри.
Не будь сломана рука, она точно пошла бы в патруль — искать отпетых суицидников, чтобы перестать думать хоть на мгновение.
А так пришлось приглашать Кусакабе с кучей макулатуры.
— Хибари‑сан, возможно, вам стоит передохнуть? Сделать вам кофе? — спрашивает парень, практически вставая со стула.
Серые глаза припечатывают его к месту, стоило только Кёе поднять взгляд от читаемого документа. Кусакабе тут же замолкает и, как ни в чём не бывало, продолжает работу.
Долгие годы сосуществования с «Демоном Намимори» дают о себе знать.
***
У Кёи сдают нервы, когда вновь звонит телефон.
Она глубоко вздыхает, продолжая вчитываться в отчёт швейного клуба о проделанной работе за прошедшие полгода. Строчки расплываются.
Смысл безбожно ускользает.
— Я принесу вам телефон, — вновь проявляет инициативу Тетсуя,
на этот раз не получив явного несогласия.
— Ками, наконец‑то я дозвонилась! Ты хоть представляешь, как я волновалась? Пропала на две недели! Трубку не берёшь! Твой отец, как обычно,
говорит мне оставить тебя в покое! Хибари Кёя, где твоя совесть?
Думаешь, выросла и можешь игнорировать собственную мать?! — Голос матери звучит слишком эмоционально, слишком громко.
— Мама, я… — Часть от Лены практически утопает в вине, тогда как часть от Кёи полна решимости прекратить это больное самоистязание. — Отец прав.
Нам не стоит больше видеться…
— ЧТО ТЫ ГОВОРИШЬ, КЁЯ? Это он тебя вновь настроил против меня?
Ты же сама понимаешь прекрасно, что он ведёт себя низко.
Наши с ним разногласия не должны касаться тебя!
— В этом‑то и проблема. Я слишком похожа на отца.
И он не настраивал меня против тебя никогда.
У меня есть своё мнение…
— У тебя? Ты ещё ребёнок! Глупый, наивный…
Кёя не даёт матери договорить — выключает телефон.
«Разговоры тут бессмысленны. Ты был, как всегда, прав, отец.»
Телефон снова оживает. Хибари стискивает зубы, направляясь в спальню.
Пора поменять номер телефона.
И сам телефон не мешало бы сменить.
***
Тетсуя делает вид, что его здесь нет, когда Кёя разговаривает с матерью.
Тетсуя притворяется глухим, когда до его ушей доносятся слова,
которые им не предназначены.
И Тетсуя с опаской смотрит на тихо закипающую брюнетку,
когда она снова входит на кухню — уже в уличной одежде.
— Хибари‑сан…? — вопросительно произносит он.
Кёя в своей манере хмыкает:
— Будешь уходить — закрой дверь. Я прогуляюсь.
Тетсуя с пониманием кивает, смотря на удаляющуюся спину девушки.
***
Кёя терпеть не может выходить в люди,
когда её вид оставляет желать лучшего.
Прохожие, не скрываясь, разглядывают её ушибы.
Хибари чувствует себя слабой травоядной в такие моменты.
Нет, даже со сломанной рукой она вполне способна постоять за себя.
Она в этом уверена.
Просто лишний раз напрягаться не желает: чем дольше сломанная рука остаётся в покое, тем быстрее она восстановится. Зачем напрягать её почём зря, увеличивая срок лечения?
Только глупые травоядные будут заниматься такой ерундой.
***
Старый телефон летит в мусор вместе со старой сим‑картой.
Кёя, не сбавляя шага, направляется в местный парк.
Нужно немного развеяться.
В какой‑то момент приятная прогулка прерывается:
кто‑то бесцеремонно хватает её за плечо.
Вбитые с детства реакции дают о себе знать — лицо несчастного впечатывается в асфальт, рука заломана за спину…
— Травоядное, трогать без разрешения девушек недопустимо! — Её голос почти на грани ярости.
Кёя просто хочет побыть в тишине.
Кёя просто не хочет ни с кем разговаривать…
— Эй, потише, это всего лишь я!!! — мычит Баджи. — Ай‑яй, отпусти!
Хибари мысленно считает до трёх, пытаясь утихомирить вспышку раздражения, и медленно отпускает парня. Прохожие косятся, но не подходят.
— Хм? — Дождавшись, когда Баджи поднимется с асфальта,
Кёя вопросительно поднимает бровь, словно спрашивая,
что этому « патлатому травоядному» от неё нужно.
— Я хотел тебя поблагодарить. Благодаря тебе я смог сдать все экзамены с первого раза! Спасибо! — Он низко кланяется. — И… ты бы не могла дальше со мной заниматься?
Хибари тяжело вздыхает, но кивает:
— Я тебе сама напишу.
— Спасибо! Спасибо большое! Я у тебя в долгу!
***
Конечно, дойти до дома без приключений — не в духе Хибари Кёи.
Конечно, очередное «избиение травоядных» не обошло её стороной.
Кажется, она уже говорила, что в последнее время гопников стало удивительно много, а их наглость вызывает восхищение.
Брюнетка, игнорируя под ногами жалкий скулёж побитых парней,
хаотично ощупывает гипс — не сломался ли он?
В порыве избиения она настолько увлеклась, что совсем забыла про него…
Девушка «случайно» наступает на спину одного из побитых травоядных, когда продолжает свой путь.
***
У порога её квартиры стоял зверёк.
Поправочка: сильно уставший, потрёпанный зверёк.
Ссадины и синяки на лице. Грязная форма Тосвы…
Кёя не лезет не в своё дело — ничего не спрашивает,
а молча открывает входную дверь, приглашая зверька внутрь.
Сломанная рука протяжно заныла.
В голову Хибари закрались подозрения
