Sauvez-moi de moi-même

Состояние Вовы слишком нестабильно и не в том плане, что оно переменчиво, нет. Он в любой момент может довести всё до конца. Это депрессивное настроение, разбитость, печаль всегда преследовали его, сколько он себя помнит. Парень не видит смысла ни в жизни, ни в посещении сеансов Макрона. Психиатр будет говорить ему очевидные вещи, которые он не хочет признавать. Он закрыл это глубоко внутри себя, а сейчас ему говорят выкапывать эту адовую яму, чтобы врач смог помочь. Пусть кто-нибудь назовёт хоть один раз в жизни Вовы, когда он просил о помощи. Никогда. Он никогда не просил об этом, он никогда не сможет осознать, что нуждается в ней. И никогда её не примет. Не примет поддержку, не будет ждать отклика от кого-то. Но почему же тогда он открывается Эммануэлю? Потому что так надо. Быть может это улучшит ситуацию? Но его ведь все устраивает. Его устраивают скучные, однотипные дни. Да, он не рад началу новых суток. Да, он встаёт с постели через силу и полностью уставший, но так у многих. Он не один такой, а значит тоже может жить. Жить без всяких приёмов, консультаций. Ему это не нужно. Он уже все решил. Поэтому парень отказывается приходить на терапию. Пытается избегать и Макрона, и Дмитрия Анатольевича. Он игнорирует их. В случае с Эммануэлем он просто не отвечает на сообщения. А вот уходить от разгова со школьным психологом гораздо сложнее, но даже это ему удаётся. Отнекивается, мол "у меня сейчас урок" или "я тороплюсь домой, мне очень нужно". А мужчина и не пытается остановить. Дмитрий знает, что он не вправе сделать это. Как и тогда, он просто смотрит вслед уходящему подростку, тяжело вздыхая. И так проходит несколько дней.

***

– Пора прекратить вести себя, как слабак. – говорит он себе, погружаясь в ванну. – Я не слабый. Это неправда. Я лишь хочу отдохнуть. Я хочу... – а что он хочет? Для чего он прожил все эти 17 лет? – Лишь бы не выжить. Он проводит лезвием вдоль руки, не прикладывая большой силы. Он желает насладиться моментом. Глубокие, но не умрёт. Пока что не умрёт. Вова чувствует, как под остриём немного расходится кожа, чувствует боль, которую он самолично себе причиняет. Чувствует себя живым. И начинает смеяться. Он смеётся с того, что происходит у него сейчас. Ему приходится доставлять себе увечья, чтобы ощущать себя живым, но одно неверное движение и он уже мертвец. Вся его левая рука, начиная от плеча и заканчивая кистью, покрыта шрамами. Даже тыльная сторона ладони пострадала. Он устал и надеется на вечный отдых. И, видимо, не было лучше момента для его появления. Вова слышит со стороны двери тихое шуршание, а после, когда та все же открывается, видит маленького котёнка. – Как ты вовремя. Я про тебя и забыл уже. – говорит он, обращаясь к питомцу. – Голодный что-ли? – спрашивает тот и слышит в ответ милое мяуканье. – Сейчас тогда закончу и накормлю, подожди немного. Может быть странно общаться с животными, как с людьми, но что ему остаётся делать, если больше не с кем поговорить? Он купил его через день после появившейся в его голове мысли. И ни капли не пожалел. После школы он возвращается в дом, где его впервые кто-то ждёт. Это чувство было таким новым для Вовы, слишком давно он такого не ощущал. А сейчас его питомец, можно сказать, спас его от этого ужасного поступка. Он встаёт, регулирует струю и пытается смыть с себя все напряжение, всю усталость. Горячая, обжигающая кожу вода неприятно щиплет свежие глубокие порезы. Больно. Но эта боль заставляет его жить. И он уже не может по-другому. Закончив все процедуры, он проходит на кухню. Вслед за ним плетётся комочек шерсти, такой милый и крохотный. – Ох, твой хозяин оказывается балбес. – произносит тот вслух, когда понимает, что корма в квартире уже нет. – Либо это ты у нас обжора маленькая. – говорит Вова, садясь на корточки и проводя своей раненой рукой по телу питомца. – Остаётся только в магазин идти. Вова переодевается в чёрные джинсы, накидывает футболку и джинсовку. Он обувается в коридоре, надевает на плечи рюкзак и видит, что к нему топает его чудо. – Я не могу тебя с собой взять. – с досадой отвечает Вова, на что опять слышит голос котёнка. – Думаешь, что могу? Ладно. – говорит он, хватая его на руки. – А куда мне тебя..? Не понесу же я тебя в руках. Парень застёгивает несколько пуговиц снизу джинсовки и устраивает кота около своей груди так, чтобы его мордочка выглядывала наружу. – Только не свались куда-нибудь, пожалуйста. – Зеленский прижимает одну свою руку к талии, чтобы котёнок оказался в чём-то, на подобии кармана. Он достаёт телефон и просматривает свой плейлист. Полчаса музыки хватит на прогулку до супермаркета, а на обратном пути парень включит что-нибудь другое. Он втыкает один наушник в ухо, закрывает входную дверь и, спустившись на первый этаж, покидает подъезд. Атмосферно. Вечерний Париж привлекает своей красотой, тихие чистые дорожки освещаются редкими фонарями. В этой обстановке скрыта та самая печаль, которую точно не сможет заметить турист. Одиночество настигает с головой, грустная мелодия отлично вписывается в его ощущения, но мяуканье вновь вырывает из мыслей. – Мы почти пришли. – откликается Вова. – Вот, смотри, осталось чуть-чуть пройти. – говорит парень и указывает пальцем на магазин. Перейдя через дорогу, он подымается по ступенькам и заходит в супермаркет, видя на двери знак «с животными нельзя». – Ну-ка, дружище, прячемся внутрь. – он немного наклоняет голову котёнка, чтобы из-под джинсовки никто его не заметил. – Мне тоже надо себе покушать купить. – произносит парень и гладит по макушке кота. – Но сперва тебе купим. – с этими словами он направляется к отделу корма для животных. – А какой тебе надо? Боже, как Вас всех балуют производители. – усмехается Зеленский, пробегаясь глазами по вкусам еды. – Для котят. – читает он и, не раздумывая, берёт сразу большое количество пачек. – Надо вообще почитать как тебя кормить-то. Положив все упаковки в корзинку, он проходит вдоль стеллажей, ища что-нибудь вкусное уже для себя. – Может вообще продуктов накупить, у меня холодильник вроде пустует. – задумчиво произносит тот. Он наполняет корзину разной едой, думает, что ещё может пригодиться ему дома. Но с самого начала его прогулки, Вову не покидает чувство того, что он встретит не очень желательного человека. И как же он огорчился, когда его чуйка подтвердилась. – Здравствуй. – с улыбкой произносит мужчина. – Не ожидал тебя тут встретить. У тебя же есть магазины ближе к дому. Что тут делаешь? – Здравствуйте, месье Макрон. Да вот, решил прогуляться. – А куда тебе столько корма? – Эм, ну... – не успевает ответить Вова, как оба слышат мурлыканье. – Бугорок в джинсовке вообще не заметен. – усмехается Эммануэль и подходит чуть ближе. – Можно посмотрю? – Э-э, да, наверное. Мужчина оттягивает сверху джинсовку, заглядывая внутрь. Голова Макрона была слишком близко к лицу Зеленского и по непонятным для парня причинам, это очень его смутило. – Как назвал? – спрашивает старший, продолжая рассматривать питомца. – Ой... А у него ещё нет имени, я зову его просто котёнком... – замялся парень, чем вызвал смех Эммануэля. – Я думал такие вопросы решают ещё до покупки. – Я не знаю, как его назвать. – сказал Вова, почесывая затылок. – Потом придумаю. Они вместе пошли оплачивать покупки, вместе вышли из магазина и вместе встали за углом супермаркета. – Почему ты пропускаешь сеансы? – поинтересовался мужчина. – Я устал. – Именно поэтому тебе и нужно посещать мои консультации. – Нет, Вы не понимаете. Я устал от общения. Устал от жизни. – Но ты продолжаешь ходить в школу. – Завтра хотел прогулять. – Настолько все плохо? – Угу. – кивает парень и тянет свою руку к джинсовке, гладя котёнка. – А с рукой что? Только не говори, что это он сделал, не поверю. – Не он. Знаете, я тоже в какой-то степени котёнок. – говорит Вова и они оба начинают смеяться. – Это, конечно, мило и было бы таковым, если бы не реальность. – произносит спустя мгновение Макрон. – Покажи мне. – Я не хочу. Мне лень. – Тогда дай я сам посмотрю. – не дожидаясь ответа он подходит и, расстегивая пуговицу на рукаве, закатывает его аккуратно вверх. – Что тебя остановило? – спрашивает Эммануэль, разглядывая и слегка проводя пальцами по шрамам. – Он. – говорит Вова, наклоняя голову и смотря внутрь своей верхней одежды. – Должен же его кто-то кормить. Но я не пожалел, что купил его. Он помогает мне расслабиться. Он ждёт меня дома и не делает мне больно. Даже если и царапнет, то это все равно не сравнится с тем, что сделало со мной общество. – Звони мне, если решишь вновь сделать это. – Зачем? – недоумевает младший. – Я постараюсь помочь. Пока что не знаю как, но я постараюсь. – В этом нет необходимости, но спасибо за предложение. Буду мучить Вас, звоня в час ночи. – Какой идиот звонит так поздно? – Ну, один звонил мне как-то ближе к ночи. Он спрашивал про какого-то школьного психолога. – Обалдел?! – возмущается Макрон и даёт слабый подзатыльник. – Да ладно Вам, я же шучу. – Вова снова смеётся, даря свою милую улыбку Эммануэлю. – Лучше котёнка подержите. – говорит он и тихонько достаёт его из куртки. – А это для чего? – спрашивает Макрон, но все равно забирает к себе питомца. – Не хочу, чтобы он дымом дышал. – отвечает тот и вынимает из кармана пачку сигарет. – Был бы я твоим родственником, ты точно не отделался бы простыми подзатыльниками. – А это уже угрозы. – Нет, это предупреждения. – Когда так говорят, то точно угрожают. – парирует юноша и поджигает свёрток, вдыхая в себя ядовитый дым. Серые витиеватые полосы подымаются на несколько метров от земли и растворяются в воздухе. Парень уже скурил половину сигареты. – Вы выглядете так мило сейчас. – начинает Вова. – Такой брутальный, взрослый, в строгом костюме мужчина держит котёнка. – А ты выглядишь очень эстетично для меня. Ты красиво куришь. Поверь, это могут не многие. Ты аккуратно подносишь сигарету к губам, легко затягиваешься и так же легко выдыхаешь дым. Мне нравится, как это выглядит, но... – он протягивает котёнка обратно в руки парню, ждёт, пока тот его примет. – Мне не нравится, что ты куришь. – мужчина забирает сигарету и затягивается уже сам. – Отобрали сигарету... Бессовестный Вы. – обиженно говорит Зеленский, прижимая ближе к себе котёнка. – Да, отобрал у ребёнка. Нет мне прощения. – Вот только нотации мне не читайте. – Не собирался. – он докуривает и выкидывает бычок в рядом стоящую урну. – Предлагаю провести завтра сеанс. – Не очень горю желанием. – признается тот. – Рано или поздно нам все равно придётся встретиться. – констатирует факт Макрон. – Ладно. Потом об этом поговорим. Может тебя проводить до дома? – Думаете, что я сам не дойду? – Думаю, что хочу провести ещё немного времени с тобой. – Звучит мило. Хорошо, я согласен. Они гуляют вдоль домов, смотрят на проезжающие мимо них автомобили. Все было бы гораздо лучше, если бы хотя бы один из них смог признаться самому себе. Но пока, это остаётся лишь тайной каждого, которая так похожа на тайну друг друга. – Я начал открываться Вам, но мне стоит признаться, что именно это и послужило причиной для перерыва в посещении Вас. Я никого так близко не подпускал. – произносит Вова. – Но ты не рассказал мне и одну сотую своих проблем. – Я и не собирался их Вам рассказывать. Не знаю почему, но я хочу чувствовать от Вас поддержку. И это пугает меня. Я привязываюсь к Вам, но я понимаю, что наши сеансы когда-то закончатся. А убрать воспоминания будет слишком тяжело и болезненно. – Зачем убирать воспоминания? – Мне кажется, что Вы сделаете мне больно. Я никому не могу довериться и то, что я Вам рассказываю хоть что-то, уже гигантский шаг для меня. – Я знаю. И я ценю это. – Я говорил, что не хочу, чтобы Вы были в моей жизни за пределами Вашего кабинета, но судьба будто специально сводит нас вновь. У неё свои планы на мою жизнь и я ещё не знаю, стоит ли мне убегать от того, что неизбежно. – Если это неизбежно, то у тебя ничего не выйдет. – говорит Макрон, осознавая, что ему знакомо все то, о чем рассказывает сейчас Вова. – Вы постоянно предлагаете мне свою помощь. Постоянно пытаетесь быть рядом в трудную минуту. Почему Вы делаете это? – Потому что вижу себя в твоих проблемах. Я вижу, что тебе не хватает этого. Я не тот человек, который бы стал просто так это делать, но я почему-то хочу заботиться о тебе. – Не верю. – Нет. Ты просто не можешь поверить. Ты убедил себя в том, что никому нет дела до тебя. Но я прямое доказательство обратного. И тебе тяжело это признать. – Да, наверное... – сказал Вова и остановился напротив скамейки. – Могу я кое-что сделать? – Смотря, что ты хочешь сделать. Вова отошёл и посадил котёнка, вернулся к Эммануэлю и заключил того в объятия. Макрон немного растерялся от данного жеста, но почти сразу обнял в ответ, прижимая к себе. Он положил руку на голову парня и нежно проводил по ней, перебирая пальцами волосы. – Спасибо. – тихо говорит Зеленский, утыкаясь лицом в грудь мужчины. – За что? – За то, что не оттолкнули. Они простояли так ещё несколько минут. Последние слова очень тронули Эммануэля. Заболело где-то внутри, где-то в душе. Он хотел оберегать парня. Хотел быть всегда около него, но он понимал, что это, как минимум, странно. Вове стало так легко. Эти нежные, но в то же время сильные, руки будто дарили надежду на то, что этот кошмар закончится. Но, к сожалению, закончились только их объятия, прерываясь мяуканьем. – Точно, я же его ещё не накормил. – замялся парень и чуть отодвинулся от Макрона. – Спасибо, что проводили. – Не за что. Обработай раны. – У меня нет бинтов, да и в принципе аптечки толковой. – с глупой улыбкой произнёс тот. – Ох, балда. Тогда спи хотя бы в футболке, чтобы ткань не прилипла. – Будет сделано! До свидания. – сказал Вова и, забрав котёнка, направился к подъезду. – До встречи, ангелочек. – мужчина помахал на прощание, дождался, пока парень скроется за дверью, и ушёл в нужную ему сторону. С появлением Вовы в жизни Макрона, последнего постоянно стали настигать самые разные мысли. – //Мы не виделись всего несколько дней, но мне было так одиноко без него. Все эти сутки были одинаковы и слишком скучны. С ним я хотя бы радуюсь минутам жизни. Если мы не общаемся, то нам обоим плохо. Но никто из нас в этом не признается, пока другой сам обо всём не узнает. Я не хочу его отталкивать. Он, наверное, долго обдумывал стоит ли меня обнимать, но... Но как же приятно это было для меня. Что же ты делаешь со мной, парень..? Если я признаюсь, то нарушу аспекты психиатрической этики, но я так хочу этого... Хочу быть с ним? Что я такого нашёл в нём? Мне стоит подумать над этим позже. Боже, какой же ты идиот, Эммануэль...//