Sauvez-moi de moi-même

Единицы встречных людей тоже хранят свою историю. У них тоже может быть не все в порядке. Вова готов забрать себе все проблемы мира, чтобы другим было легче. Он готов к этому сейчас, потому что рядом Эммануэль. И вправду кажется, что все эти неподъемные трудности парень способен с лёгкостью преодолеть. Кажется, потому что Вова знает, что это мгновение не навсегда. Он уверен в том, что Макрон отпустит его когда-нибудь. Поможет. Спасёт. Но отпустит. А сейчас... Сейчас он идёт по этим тёмным холодным улицам, держа мужчину за руку. Окровавленная кофта прикрыта пиджаком психиатра. Они просто гуляют и делают это только потому, что Зеленский попросил. Все всегда закончится, как и их история. А пока стоит продлить момент. Стоит насладиться обществом друг друга. – //И я живу, пока держу Вашу ладонь в своей руке.// – думает парень. – //Я знаю, что у нас ничего не получится, но мне так нравится Вас любить.//

***

– Будет больно. – предупредил мужчина, заходя в комнату с аптечкой в руках. – Сядь ко мне спиной. Макрон аккуратно убирает большие осколки, впившиеся через кофту, некоторые приходится доставать буквально из самого тела Вовы. За этой картиной страшно наблюдать. Страшно осознавать, что это все произошло именно с дорогим ему человеком. Он винит себя за то, что позволил такому произойти. Винит, что не смог предотвратить это. И насколько же грустно ему становится. – Пожалуйста, не двигайся. – просит Эммануэль и тянет свои руки вперёд, задирая кофту младшего. Он с осторожностью снимает свитшот, старается не показывать насколько ему больно внутри. Вновь убирает осколки с помощью пинцета. Он смачивает вату сначала водой, проходится по всей спине, собирая кровь, а после уже обрабатывает её перекисью. Макрон слышит все сдавленные вскрики, слышит его шипение. Его ангелу оборвали крылья. Все, что кричало, смеялось, радовалось в его ангеле жестоко разбили. Но он готов собрать и эти осколки. Готов, даже если расцарапает свои руки в кровь. Мужчина достаёт из коробки бинт, разматывает его и, приобнимая Вову, протягивает руки вперёд, начиная перематывать. Мимолётные и невесомые объятия дарят спокойствие. – Спасибо. – тихо произносит Вова. – Спасибо, что Вы со мной. И эта благодарность была последним ударом для Макрона. Ударом прямо в душу. Он не знает, что ответить на это, впервые в жизни не может подобрать слов, чувствует себя ничтожным. Чувствует, что становится эмпатом. – //И сколько бы боли тебе не доставил этот мир, я готов спасти тебя от всего.// – пробегает в мыслях Макрона. Кожа полностью покрывается белым бинтом. Закончив с этим, мужчина не торопится отодвигаться. Он кладёт свою голову чуть ниже роста волос Вовы. А после легонько целует его в спину, тем самым говоря, что все наладится. Спустя несколько минут нахождения в тишине, они поговорят о чём-то насущном, расскажут что-то из недавних событий, тихонько посмеются, Эммануэль обработает все остальное, а потом оба лягут спать. Макрон положит свою руку на его поясницу, где почти нет травм, а Вова быстро заснёт на его груди. – Я всего лишь хочу, чтобы его страдания закончились. – шёпотом говорит мужчина в пустоту, зная, что парень его не услышит.

***

Их утро начинается в суматохе, оба опаздывают по своим делам. Но только стоит Вове перейти порог класса, извиниться за опоздание, так сразу на него обращает внимание учительница. – Вот он. Владимир Зеленский. – говорит женщина и юноша замечает стоящих в форме людей. – Мы уже опросили некоторых Ваших одноклассников, можете ли Вы пройти с нами? – спрашивает мужчина и подходит к парню. – А что случилось? – недоумевает младший. – Нам нужны Ваши показания. Пройдёмте. – произносит он, и Вова вместе с двумя людьми удаляется из класса. Они направляются в соседний кабинет. Обстановка была очень нагнетающей, учитывая, что парень сам недавно проснулся, так ещё и ничего не понимает. – Присаживайтесь. Введу Вас в курс дела. – начал мужчина, садясь на против. – И сразу Вас предупрежу, разговор будет записываться. – он указал пальцем на диктофон, лежащий на столе. – Как мне известно из слов Ваших друзей, Вы вчера компанией из некоторого количества человек пили спиртные напитки дома у старосты класса, верно? – Верно. – Также мне известно о разногласиях, которые постоянно происходили между Вами и человеком, о котором пойдёт сейчас наш разговор. – Вы про Сашу что-ли? – Именно. Александр. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, но мне нужно сообщить Вам о том, что он скончался. Вова ненавидел Сашу и эта ненависть была взаимная. Про их неприязнь друг к другу знали все, поэтому вообще неудивительно, что Зеленский сидит сейчас здесь. Но как вообще такое могло произойти? Он же был спортсменом. Вчерашнюю выпивку, конечно, нельзя назвать здоровым образом жизни, но он позволял себе это очень редко. А если это из-за Макрона? Но он ведь не так сильно ударил парня. Глаза направлены в одну точку. С каждой секундой приходит осознание. Вчера он видел Сашу. А теперь... Теперь его нет. Вообще нет. – Как...? Из-за чего он умер? – пытаясь отойти от шока, спрашивает Зеленский. – Родители отказываются проводить вскрытие, ссылаясь на то, что они не хотят уродовать его тело. Лучше расскажите про то, что произошло между Вами тогда. – Мы подрались. Но я не думаю, что мои удары могли быть настолько критичны. Он очень много выпил и я пытался его отрезвить. Ну, то есть. Я не делал это просто так. Он избивал меня, а в перерыве, когда он пытался отдышаться, я ударил его по лицу. – признался Вова. – Не волнуйтесь, все указывает на то, что это была передозировка алкоголем. Из-за чего началась драка? – поинтересовался мужчина. – Он вспомнил про Алис. Это его бывшая, которая после начала встречаться со мной. Меня она тоже бросила. – Нам нужно зафиксировать побои, чтобы удостовериться в подлинности Ваших слов. Он бил только в лицо? – Нет. – помотал головой парень. – Пожалуйста, покажите все ушибы. Парень нехотя стал стаскивать с себя толстовку. Показывать такое абсолютно чужим людям не было никакого желания. Царапины неприятно тëрлись о бинты. Телодвижения приносили боль. Он снял с себя кофту и положил её на колени. Мужчина попросил того встать, а сам обошёл стол и начал рассматривать юношу. – Гематомы понятно из-за чего, но что с Вашей спиной? – Он кинул меня на стеклянный стол, и тот разбился вдребезги. – Понял. Что Вы ещё можете сказать про Александра? – Я почти ничего о нём не знаю. Как бы смешно это не звучало, но я узнал, что он мне мстит спустя большое количество времени от начала его издевательств. Эта ситуация не единственная. Он часто до меня докапывался. В большинстве случаев я просто терпел, потому что он не мог принять тот факт, что я могу дать сдачи. Он выбешивался от любого моего слова. Хотя, даже то, что я никак не реагирую тоже его не на шутку злило. – говорил Вова, надевая толстовку обратно. – Я не знаю про его отношения, общение, не знаю его родителей. Он не тот человек, на которого я должен был тратить время, поэтому он меня бил и мы расходились. Ничего более. – Хорошо. Спасибо. Вы можете быть свободны. Этот разговор занял очень много времени, учитывая, что даже на первый урок Вова опоздал. Желания идти на оставшиеся занятия не было. Сейчас нужно было все переварить. Странно признавать, но с него будто сняли балласт. Уже не будет никаких придирок, драк, погонь. Больше никогда он не увидит его лицо, никогда не почувствует удары его кулаков. Вова выходит из школы, идёт в сторону своего дома. Он достаёт пачку сигарет, закуривает. Включает музыку в наушниках. Как-то больно... Никогда в жизни он не сталкивался со смертью. Никогда он не ощущал чего-то подобного. Но всегда хотел умереть. Зеленский не понимает что творится в его душе. Саша был его врагом, но, несмотря на это, ему тяжело понять, что одноклассник мёртв. А какого его близким? На телефон приходит сообщение. Чат 11А: @all похороны через два дня. Он придёт. Вова обязательно придёт. Уже подходя к дому, он увидел знакомую машину, стоящую напротив его подъезда. Только не Макрон. Только не сеанс. – //Может обратно?// – подумал парень и остановился. – //Вот черт!// – Вова заметил открывающуюся дверцу автомобиля, развернулся и пошёл в противоположную сторону, но потом услышал, как его окликнули. – //Эх, не прокатило.// – Чего прогуливаем? – поинтересовался Эммануэль, скрещивая руки на груди. – Откуда знаете, что прогуливаю? – Я все знаю. – с самодовольной улыбкой произнёс мужчина. – А если серьёзно? Что Вы тут делаете в такое время? – Дмитрий Анатольевич видел, как ты уходил. Он все мне рассказал, а я решил, что нам стоит поговорить. – Неправильно решили. Перерешивайте. – Смешно, но не в нынешней ситуации. Пошли. – Я не хочу. – начал Вова. – Я не хочу говорить об этом. – Мы будем говорить не об этом. – успокоил Эммануэль. – Об этом как-нибудь потом. – сказал мужчина и взял его за руку, направляясь к машине. Они ехали в тишине. Каждый боялся нарушить, боялся начать говорить, когда была такая неимоверно комфортная, но в то же время какая-то угнетающая и смущающая тишина. Но вот они уже в кабинете, стены которого впитали в себя тысячи разговоров, услышали миллионы проблем. И им предстоит делать это вновь. – Я хочу затронуть тему твоих родителей. – говорит Макрон, садясь напротив юноши. – Зачем? – Разве ты не хочешь наладить отношения с ними? – Я пытался. Когда-то давно точно пытался. Как видите, все безуспешно. Если бы они хотели, они бы общались со мной. – Думаешь, они не хотят? – Уверен в этом на сто процентов. – Может попробуешь снова? – А какой смысл? Что мне даст общение с ними сейчас? Раньше нужно было об этом думать. И думать должны были они. Им нет никакого дела до меня, поймите уже. – У тебя есть травма из-за них. Ты закрываешься в себе, не хочешь начинать общение с кем-то, потому что думаешь, что с тобой не будут общаться, проводя параллель с отношениями между тобой и твоими родителями. Тебе нужно хотя бы сказать им о том, что ты забыл их навсегда. Может быть им покажется это глупым, но ты должен услышать это от самого себя. Ты должен осознать, что ты сказал это им. – сказал Макрон, делая акцент на последнем слове. – Вы хотите, чтобы я им позвонил что-ли? – Да. – Почему Вы вообще затеяли этот разговор? – интересуется Вова. – За все наши сеансы, которых к слову было не очень много, я выделил несколько направлений, по которым нам с тобой нужно работать. Наблюдая за тобой в последнее время, я заметил, что твоё состояние ухудшается, поэтому я настоял сегодня на проведении сеанса. А родителей я считаю основной проблемой, которую нам нужно решить. Право звонить или нет все же остаётся за тобой. Но пойми, что это должно улучшить ситуацию. Тебе нужно отпустить их. – Меня пугает Ваше общение со мной на сеансах... – А что с ним не так? – Вы будто делаете вид, что между нами ничего нет. Если Вы так считаете, то предупредите меня, пока я не натворил глупостей. – попросил Вова. – Я так не считаю. Сейчас у нас идёт конструктивный диалог, который не касается наших отношений. Все же я твой психиатр. – То есть Вы не отрицаете, что между нами что-то есть? – с милой улыбкой спросил Вова. Макрон на это лишь тяжело вздохнул, потер пальцами переносицу, а после встал и быстро приблизился к парню. Он тихонько взял его щеки в свои руки и легко поцеловал, а после вернулся на своё кресло. – Продолжим. – сказал Эммануэль, поправляя пиджак. – Ты принял решение? – Я могу им позвонить, но не думаю, что они возьмут трубку. – произнёс Зеленский и достал из кармана телефон. – Просто попробуй. Если они не ответят, то закончим сеанс. Парень открывает свои контакты, выбирает там «Не брать 2» и нажимает на кнопку вызова. Гудки идут мучительно долго. Ещё чуть-чуть и он спасён. Ещё чуть-чуть и ему не придётся с ними говорить. – Алло. – внезапно говорит голос на другом конце телефона. – Привет. – что-то внутри сжимается, доставляя дискомфорт. – Это кто? – спрашивает тот же человек. – В смысле..? У тебя не записан мой номер? – это самое что-то причиняет неимоверную боль. – Ещё раз спрашиваю, кто это? – Твой сын. – сухо отвечает Зеленский, уставившись в одну точку. Макрон прикрывает немного своё лицо, чтобы не показать его удивление от ситуации. – А, Вова. Не признала, извини. Что-то хотел? – Почему сразу этот вопрос..? Почему ты думаешь, что мне от тебя что-то нужно? – Ты два года не звонил, конечно тебе что-то от меня нужно. – Ты тоже мне не звонила два года. Ты ошиблась в своём вопросе. Я звоню тебе просто так. – У меня нет на это времени. Давай как-нибудь потом, ладно? – Нет. – серьёзно отвечает Вова. – Я закончу это все сейчас. Вы и Ваше игнорирование моего существования повисли на мне ненужным грузом. – Игнорирование? Если бы мы тебя игнорировали, то отец бы не скидывал тебе деньги каждый месяц. Мы бы не купили тебе квартиру. Хватит драматизировать. Мы сделали для тебя все условия. Мы дали тебе взрослую жизнь. – А я просил у Вас этого?! Я был ребёнком, пойми уже наконец! Вы оставили в другом городе, в другой стране своего сына совершенно одного. Вы знали про мои проблемы в общении с ровесниками. Вы знали, что мне будет тяжело, но Вы все равно бросили меня, как щенка! – от обиды слезы копятся в уголках глаз. Макрон наблюдает за всей этой картиной. Он понимал, что проблема есть, но не осознавал её масштаб. Что же он натворил... – Хватит сопли разводить. Что тебе нужно? – Было нужно. Была нужна любовь, поддержка. Я нуждался в своих родителях. Я хотел, чтобы они ценили меня, как своего ребёнка. Меня не волновали Ваши деньги. Я хотел только внимания. Я хотел заботы от Вас! – пытаясь контролировать голос, говорит Вова. – Мне сказать, что я тебя люблю? Ты же мне не поверишь. – Не поверю. Мне не нужно это сейчас. Вы опоздали. – Тогда что тебе нужно? – Мам... – слезы предательски льются по щекам. – Знай, что твоему сыну тяжело. Мне тяжело, понимаешь? Мне часто бывает одиноко без Вас, я часто хочу прийти домой. Туда, где меня кто-то ждёт. Я бы хотел обнять Вас. Но это все зарыто внутри, глубоко внутри. Я не хочу больше ничего. Прощай. Навсегда. – он завершает звонок, зная, что его слова не найдут отклик в этом человеке. Вова сжимает руками телефон. Хочется рвать и метать. Хочется причинить себе боль. И это видит Эммануэль. Он встаёт, подходит к парню, тянет его за локти к себе, а после прижимает крепко-крепко, стараясь показать, что он не один. – Прости меня, ангелочек... – начал Макрон. – Я не знал, что там так все плохо. Я рассчитывал не на это, но знай, что ты молодец. Ты справился с этим и ты сказал ей все нужные слова. – он целует его в макушку и начинает гладить по спине, успокаивая. – Мне стало легче. – шёпотом произносит Вова, обнимая мужчину в ответ. Но почему тогда пошли слезы? Почему ему так больно сейчас? Почему он хочет забыть этот разговор? Потому что ему пришлось говорить это маме.