Sauvez-moi de moi-même

Тёмный мокрый лес окружает двух обнимающихся людей. И такое тепло, исходящее от них, будто глушит ливень, который спустя какое-то время вовсе утихает. Несколько раз Макрон отвечал на звонки Димы, говоря, что он нашёл Вову и у них все хорошо. И мужчина сам не знает кому конкретно были посвящены эти слова. Может быть он пытался успокоить Диму, мешая его мыслям зайти не туда и начать переживать. Может он хотел вселить уверенность в Вову, давая понять, что они все смогут преодолеть. А может быть старался убедить самого себя в том, что справится со всем и сумеет помочь своему ангелочку. Он не знает. Сейчас Макрон не знает, что их ждёт, но он готов ко всему. Или же почти ко всему. Зеленский продолжает обнимать его, не желая когда-либо отпускать, ведь именно в этих объятиях он нашёл свой покой. Умиротворение, тишина, уют. Все он получил только лишь от одного человека. Но как же долго он ждал появления Эммануэля в своей жизни. Через что ему пришлось пройти, что ему довелось испытать, чтобы сейчас наслаждаться этим моментом, находясь среди высоких величественных деревьев наедине с ним. – Нам пора домой. – как можно нежнее говорит Макрон, наклоняя свою голову чуть в бок и оставляя поцелуй на щеке парня. – Спасибо Вам. – произносит Вова и, немного отодвигаясь, смотрит на мужчину. И почему-то младшему кажется, что этого «спасибо» совершенно недостаточно, чтобы описать его благодарность. Не задумываясь, он вновь прижимается к Макрону, встаёт чуть на носочки накрывает его алые и мокрые от влажного воздуха губы своими, прикрывая веки. Наверное, можно перетерпеть все трудности жизни, чтобы всего на несколько секунд почувствовать всю ту любовь, которую так давно хотелось ощутить. Они одновременно отрываются друг от друга, устремляя свой взгляд в глаза напротив. И каждый из них с точностью может сказать, что эти глаза наполнены любовью. Настоящей, драгоценной, желанной любовью. – Не примите мою просьбу странной, но я ужасно хочу выпить. – говорит Вова, отходя от него на шаг и поворачиваясь в сторону кладбища. – Забыть этот кошмар? – интересуется старший и берёт Зеленского за руку, шагая вместе с ним. – Да, пожалуй. – пожимая плечами, отвечает тот. – Только если под моим присмотром и у тебя в квартире. – Почему у меня? – Тебе завтра в школу. – Не хочу... – уныло произносит парень, склонив свою голову и начав рассматривать тёмную из-за сумерек листву под ногами. – Нельзя вечно бегать от проблем. – Мне можно. Всегда получалось. – Уверен, что получалось? – Это не так важно. Суть в том, что я не хочу идти завтра в школу. – А ты и не пойдёшь. – сказал Макрон и заметил лёгкую улыбку на лице Вовы. – Я тебя довезу. – юноша вновь поник, и такая резкая смена эмоций вызвала смех у старшего. – Так нечестно! – негодует сперва Зеленский, а после и сам начинает смеяться. – Ладно, сам дойду. – Точно? – Конечно. Они оба садятся в машину и уезжают из этого злосчастного места в абсолютном одиночестве. Никто не поинтересовался где Вова, никого не волновало его состояние. Для них он убийца. И нужно очень постараться, чтобы снять с себя это клеймо. Заехав по дороге в магазин, Макрон купил какую-то, пока ещё не знакомую Вове, бутылку вина, а после сразу мысленно установил маршрут до квартиры парня.

***

– Может устроим пьяненький сеанс? – предлагает Эммануэль, открывая вино. – Хотите, чтобы я Вам тут всю душу излил? Не очень приятное зрелище, честно. – парирует Вова и садится на пол, не включая свет. Нужно побыть в темноте. – Я не прошу сразу говорить о том, что тебя беспокоит. Хочу услышать твои мысли по разным темам, которые я предложу. – говорит он и наливает алкоголь в два бокала и протягивает один из них юноше. – И что же Вы хотите услышать? – спрашивает тот, делая глоток и чувствуя приятное тепло внутри. – Почему ты винишь себя? – резко спрашивает Макрон, замечая, как легко дрогнула бровь и поменялся взгляд младшего. – Разве Вы не понимаете этого? Поставьте себя на моё место. – попросил Вова. – Я пробовал, но все равно не вижу твоей вины. Это же я его ударил. Да и не нам судить кто виновен в том, что произошло. – Я позвонил Вам. Я вновь показал слабость, надеясь на Вашу помощь и поддержку. Но это была не та ситуация, в которую нужно было впутывать Вас. – бокал опустошается слишком быстро и парень наливает себе ещё. – Вы правы, мы не знаем какой итог у этого всего мог бы быть, если бы я потерпел ещё немного. Но это не отменяет того факта, что я причастен. – Ладно, я отчасти понимаю тебя. – говорит Макрон и, выдерживая паузу, задаёт следующий вопрос. – Тебя задели её слова? Вова хотел было отпить ещё, но, понимая про кого сейчас пойдёт речь, начинает смеяться. Это не тот весёлый, заразительный и милый смех, который можно было представить, нет. Это защитная реакция на те травмирующие моменты, про которые Эммануэль ещё не знает. – Как Вы хорошо избегаете её имени. Спасибо, что не упоминаете его. – отпивает, ещё, ещё глоток. – Знаете, мне кажется, она права. Достоен ли я жить, если всегда думаю о смерти? Почему судьба распорядилась так? Она забрала его, избавив от той жизни, которая для меня бы казалась идеалом. Его родители, они плакали там. Думаете, мои бы соизволили вообще появиться? Нет. Смерть забрала его, оставив мучиться меня. Теперь все обозлились и сделали меня козлом отпущения. И Вы все ещё считаете, что я достоин жить? Он вновь тянется за бутылкой, едва не опрокинув её. Макрон молча следит за всеми действиями юноши. Он знает, что тому тяжело. Конечно, забыться в алкоголе не самая лучшая идея, но мужчина уверен, что даже сеанс в трезвом виде, не смог бы разгрузить его ношу. – Смерть стоит того, чтобы жить. – коротко отвечает Эммануэль. – Я уже достаточно прожил для себя. Мне хватило. После этих слов психиатру стало как-то не по себе. Внутри неприятная сдавливающая боль. Слезы вот-вот начнут собираться в уголках глаз, но, сделав пару глубоких вздохов, он приходит в норму. Пьяное состояние сказывается на том, что говорит Вова, но почти всегда в этом состоянии люди говорят правду. Он настолько устал? Как ему помочь? – //Я всегда лечил твои раны с помощью бинтов... Но как мне спасти тебя от душевных болей? Как мне уберечь твое сердце? Скажи, что мне сделать и я сделаю это.// – думает Макрон. – Вы правда дороги мне. – начинает Зеленский. – Но мне Вас жаль. Извините за то, что я Вас люблю. Извините, что мешаю Вам. Простите, что я слезы лью. – он ставит стакан рядом с собой на пол, подгибает ноги ближе к себе и обхватывает их руками. – Не волнуйтесь, скоро это все закончится. Я больше не буду надоедать Вам, не буду Вас доставать своими язвительными фразочками. – Не говори так. – Представьте, – слегка смеётся парень. – Вам не придётся видеть моё унылое выражение лица. – Хватит. Пожалуйста, прекрати. – Дарил ли я Вам счастье за все то время, как мы знакомы? – Да. – И поэтому мне Вас жаль. На самом деле, не важно насколько сильный Вы человек. Я говорю сейчас не только о Вас, конечно. Но как бы мы ни пытались отрицать привязанность, это все равно происходит с нами. – он переводит свой взгляд на Макрона и тот видит блеск в его глазах. Этот блеск совершенно не похож на тот, что можно заметить у обычных жизнерадостных людей. Это блеск от слез. – И этот человек становится нашим центром. Он принёс в нашу жизнь радость, а мы стараемся вернуть её, подарить в ответ. Мы уделяем этому человеку все своё внимание. Он заставляет нас забыть обо всём плохом и если нам хочется поговорить, то это будет первый и единственный, кто придёт на ум. Даже в пьяном виде, пялясь молча в потолок, мы не будем размышлять о том, что мы пьяны, нет. Мы будем думать о том самом, по кому скучаем. А скучать придётся не только потому, что он сейчас не с нами. Этот человек бросил нас. Забрал с собой все счастье и теперь Вы стали незнакомцами друг для друга. – капли стекают по щекам. – Нам легко и просто потерять того, кем мы сильнее всего дорожим. И так ужасно больно осознавать, что действительно потеряли. Теперь не выдерживает и Макрон. Несмотря на то, что выпил он совсем мало, это не мешает мужчине начать вытирать выступившие слезы тыльной стороной ладони. – //Только прошу, не стань для меня таким человеком.// – мысли Макрона, которые в этот вечер так и не будут озвучены. – Почему Вы плачете? – спрашивает Вова. – Потому что не хочу столкнуться с этим вновь. – Вновь? – Да. – Расскажете? – стараясь не давить, спрашивает парень. – Моя бывшая жена... Она была таким человеком. Казалось, будто ничего не сможет разрушить наши отношения, но ей не нравилось то, как я себя веду. Я был эмпатом и, наверное, это было отправной точкой. Больше о её поступке мне нечего говорить. Она ушла, не проронив ни слова, и, наверное, это самое плохое, что она могла со мной сделать. Она оставила меня с мыслями о том, что же я сделал не так. – Удивительно, правда? Я не понимаю откуда берётся это, но почему-то всегда руку помощи протягивают те, кто больше всего в ней нуждается. И Вы такой же. Вы готовы спасти меня, но сами при этом не лучше. – Я просто знаю какого это. Вова подымается с места, подходит к Макрону, а после присаживается и обнимает того с такой теплотой, которую только мог дать. Они проведут в объятиях друг друга все время до ухода Макрона. Последний будет ещё долго размышлять над всеми словами, которые в тот вечер сказал Зеленский. А Вова будет задыхаться в подушку от той боли, которую он ощутил при виде плачущего Эммануэля.

***

Парень всю ночь плохо спал. Ближе к семи утра, не желая больше этого терпеть, он выходит на балкон и закуривает сигарету. С самого начала день идёт не так, как хотелось бы, но, видимо, Вова не вправе распоряжаться тем, как должна протекать его жизнь. Крыши домов озаряет восходящее солнце, люди только-только пробуждаются ото сна. Покой, тишина и свёрток табака, – то что нужно сейчас. Но на грани с этим – чувство тревоги и страха. Нужно собираться в школу, а желание абсолютно отсутствует, но он даже сказал Макрону, что доберется сам, поэтому придётся идти. Он быстро одевается в первые попавшиеся вещи, смотрится в зеркало. – Ну, в принципе, неплохо. – говорит он отражению напротив. Не забыв погладить и покормить котёнка перед уходом, он уже выходит из подъезда. Вова часто замечал, что с музыкой жизнь кажется легче, а путь сейчас – короче. Он заходит в класс, садится на своё место, но почему-то атмосфера какая-то другая. Парень изредка подымает голову, осматривая помещение, и каждый раз он замечает на себе презрительные взгляды. И ладно бы только взгляды. В столовой самые смелые из одноклассников кричали с другой стороны помещения разные оскорбления. Вова вновь включает себе музыку, пытается не думать о том, что происходит в этот момент в школе. Внезапно об его спину ударяется пакет с соком, он оборачивается и видит ухмылки на лицах знакомых людей. Поворачивается обратно и продолжает есть свою еду. После в него полетит ещё много запакованной еды. – //Предусмотрительные гады. Знают, что если одежду не запачкают, то я и пожаловаться не смогу.// Но что реально выбило из колеи, так это момент, когда Вова направлялся к выходу и видел, что к одноклассникам подходят ребята из параллели, спрашивая причину издевательств, а те в свою очередь почти на всю столовую кричали о том, что Зеленский убийца. Оскорбления и подстрекательства продолжались весь учебный день, а уже ближе к его логическому завершению, Вова снял со своей спины приклеенную бумажку с очевидной надписью «Убийца». Парень не знает сколько он с ней проходил по школе, не знает когда она появилась и какое количество человек успели это прочитать. Надежда оставалась только на то, что она висит на нём не с самого начала его нахождения здесь. Он очень старался не зацикливаться на этом необоснованном мнении своих "друзей", но все мысли в его голове кричали об одном и том же: убийца, убийца, убийца. Да, он винил самого себя, но допустить такое со стороны других людей было ужасно. Он совершил ошибку и исправить это не сможет. У него нет доказательств обратного. Ему никто не поверит. Выйдя из здания, Вова увидел знакомый автомобиль психиатра, припаркованный прям напротив входа, но его владелец шёл куда-то вместе с другим мужчиной. – Дмитрий Анатольевич? Нужно поздороваться. Они завернули за угол и Вова уже хотел с улыбкой встретить их, как услышал разговор и остановился. – Обязательно надо было идти сюда, чтобы поговорить? – негодует Макрон. – Да. Представь себе. – саркастично ответил школьный психолог. – Я знаю о чём пойдёт речь и я не хочу это слушать. – Вообще не волнует. Если сам не можешь одуматься, то я тебе помогу. – Я разве просил? – Тоже не волнует. Почему ты продолжаешь так вести себя с ним, если знаешь, что мы потом будем говорить об этом? – голос был явно настроен не на дружеский диалог. – Я переживаю за тебя. – Верю, но твои переживания здесь неуместны. – Неуместны?! Ты бы посмотрел на себя со стороны, когда сорвался за ним в лес. Ты вообще чем думал?! Он погубит тебя, пойми это, пожалуйста. Как я говорил ранее, ты вновь становишься эмпатом. Помнишь, что с тобой сделала твоя жена? Помнишь, кто тебя доставал из того ада? Это был я, Эммануэль. Я помогал тебе в те моменты, когда ты был на грани смерти. Я не хочу, чтобы это повторилось. – Не повторится. – сухо парирует он. – Неужели? Охотно верю! Все, что на Вову свалилось после смерти Саши, не приведёт ни к чему хорошему. И если он сделает что-нибудь с собой, то и ты пойдёшь по его стопам, я уверен! – Прекрати. Почему ты так думаешь? Я помогу ему. – Да, спасёшь его и закопаешь себя. – Я больше не намерен с тобой говорить. По крайней мере, не сегодня. – Опять уходишь от беседы со мной. Ты избегаешь реальности, но это продлится не долго. Отстань уже от него. – Нет. Ни за что. – Упёртый, как баран. Сам что-ли не понимаешь, что один его порыв смелости и ты вернёшься в то состояние, из которого я тебя так долго пытался достать. – Ты постоянно будешь упоминать себя? Спасибо, что сделал это тогда. Что-то ещё хочешь? – злость постоянно настигала их, когда они заводили разговор на эту тему. – Хочу, чтобы ты жил нормально. И такое я вижу только без этого парнишки. Сам посуди, ты взрослый мужчина, убедивший себя в том, что встретил свою любовь. И в ком встретил? В подростке! В своём пациенте! Не понимаю, когда тебя покинул здравый смысл? И этого всего хватило, чтобы Вова вновь бежал. Может быть слова Дмитрия Анатольевича являются правдой? Он ведь серьёзно стал обузой для Макрона. Он лишь неправильный элемент в жизни старшего. Чувства к Эммануэлю есть, но они не стоят того, чтобы подвергать его таким страданиям. Он сделает правильный выбор. Он сам отвернется от него, если Макрон не сделает это первым. Please don't go, please don't go, I love you so, I love you so Please break my heart. Как бы сильно Вова не хотел отпускать его, ему придётся. Но почему-то он уверен в том, что у него ничего не выйдет.