Дневник Ролевика. Акт 1. Эпоха Войны

— Спасибо за ваши труды, Вольфган Вальтерович. — поблагодарила меня Помощница, унося поднос с обедом. Я в очередной раз улыбнулся и продолжил свою работу. Забавно, но Лагерь ОЧЕНЬ изменился десяток циклов назад. Он словно позволил мне выбирать класс персонажа перед началом игры. Это выглядит сначала необычно и даже пугающе, но после пары раз становится предметом азарта… Я очнулся не в автобусе как обычно, а в… музклубе. Но он выглядит иначе. Сильно иначе. Всё помещение завалено разными предметами одежды, утвари и прочим. В ассортименте была и обычная форма пионеров, так и военная форма Красной армии, немецкая форма той же эпохи, медицинский халат, поварская форма, пуховик, видавший лучшую жизнь и много другой форменной одежды разных профессий. Ещё на крышке рояля лежали разнообразные предметы, мало связанные между собой: вожатский значок, книга с белой обложкой без названия, напульсник, патрон для Нагана. Как позже выяснилось, если я возьму или одену один из этих и множества другим предметов на себя и выйду из клуба, я потеряю сознание, и очнусь уже в роли обладателя этой одежды или предмета. Напялив халат, я проснулся в медпункте, на ПЯТЫЙ день от начала смены, то есть до начала бесконечного недельного цикла. И как выяснилось, я занял место Виолы, и стал медсестрой (хотя нет, скорее медбратом) в лагере. Ко мне в течении всего этого цикла (длинной в двадцать три дня) приходили «безликие» и «одухотворённые» пионеры со своими ушибами, царапинами и однажды даже с переломом. А в пятнадцатый день так и вовсе ко мне ввалились два безликих вожатых и начали склонять к совместному распитию всего спирта содержащего в медпункте. Я их тогда выгнал, пригрозив рассказать о них «наверх», они ретировались. Когда этот цикл закончился, начался другой ровно так же: я в музклубе, перед выбором, кто я в новом цикле. Дальше я примерил вожатский значок. И цикл начался по новой. Теперь мои статы стали следующими: Имя: Вольфган Вальтерович Раса: Попаданец Класс: Вожатый Особая способность: «Угроза заставить работать за двоих» Этот цикл был что-то с чем-то. Я проснулся в одном домике с Ольгой, которая обращалась ко мне по имени и фамилии, которыми (по её словам) я представился в первый день в автобусе по пути в Совёнок. И следующие двадцать три дня, я следил за безликими и одухотворёнными пионерами в отряде Ольги. А она, как я понял мой стажёр и помощник. В одном из разговоров с ней, я выяснил, что в этом цикле она студентка педагогического института из Москвы, желающая после выпуска стать вожатой в Совёнке. Это было очень необычно и непривычно. Я впервые примерил на себя шкуру Вожатого, и Лагерь перевернулся с ног на голову. У других вожатых появились личности как у одухотворённых пионеров. Они вели себя в соответствии с ними. Забавно ещё то, что лагерь запоминает мои успехи в всех ролях кроме пионера. Я успел сдружится с парой вожатых, и когда я снова взял роль вожатого, они меня помнили, и говорили что мы вместе учились в универе. Следующей ролью я попробовал пуховик. И меня воспринимали как сторожа в Лагере. Все пионеры меня слегка побаивались, а вожатые относились с уважением. Даже Ольга называла меня на вы, хоть и выгляжу я всё так же как и раньше. Всё тот же Семён с внешностью человека-тени и чёлкой спадающей на глаза. Это меня совсем ввергло в пучину азарта и театральщины. А стал вживаться в каждую роль, которую пробовал. Это очень интересный опыт. В особенности реакции других Семёнов на меня. Такая встреча случилась три цикла назад. Тогда я был библиотекарем. Сидел в библиотеке и читал, никого не трогал. Забавно ещё то, что в зависимости от моей «класса», Лагерь выдавал мне своего рода приятные способности. К примеру, будучи библиотекарем я могу носить любые очки, и буквально читать эмоции своих собеседников, ещё могу брать на полках библиотеки те книги, которые хотел, даже если они написаны будут после 198х годов. Это так и вообще глоток свежего воздуха в скучной рутине библиотекаря. Правда я ещё тогда гулял и общался с Женей усиленно. Ведь заняв её место, я стал для неё своего рода объектом симпатии. Тоже самое было и с Ольгой в роли вожатого и с Виолой в роли медбрата. Они становятся кем-то ниже меня ступенью, и испытывают ко мне симпатию. Будь то стажёр, помощник медбрата, или вот просто любящая читать пионерка с необщительным и иногда скверным характером. Что-то я ушёл в другую степь, вернусь к рассказу. В тот день, в библиотеку зашёл Семён с «бегунком». Но стоило ему увидеть за столом не спящую Женю, а читающего «Алису в стране Чудес» меня, его лицо вытянулось от удивления. Благодаря очкам я видел его эмоции отлично, они буквально отзывались звуками в голове. — («Удивление») Ты кто? — спросил он, чуть не сев на задницу у двери. Я сохранил спокойное лицо, хотя внутри я смеялся не своим голосом. — Библиотекарь. А кем я ещё должен быть, чтоб сидеть за этим столом? — спросил я в ответ, положив закладку из игральной карты в виде джокера, и закрыв книгу. Сейчас я сосредоточусь на диалоге. — Ты с чем пришёл ко мне? — спросил я, делая вид, что Семён мне не интересен и даже малость противен. Скопирую манеру Жени из любого другого цикла. Попаданец перестал удивлённо на меня пялиться и протянул бегунок. — («Сомнение») Мне кажется, или я тебя где-то видел? — пробормотал он, ожидая пока я подпишу жёлтый листок. Семён сбежал, а я как только закрылась дверь разразился хохотом на пол лагеря. Увидела бы меня Женя, посчитала бы меня больным на голову. Но благо её тогда в библиотеке не оказалось. Закончив придаваться воспоминаниям, я продолжил раскладывать еду по тарелкам. Когда солнце спряталось за иллюзорным горизонтом, я покинул столовую и направился на лодочную станцию. Ночь полностью поглотила потерянный в пространстве и времени лагерь. Очередной день окончен. Повара, кстати тоже обрели личности. Взять хотя бы старшую повариху Наталью Игоревну. Она душевный человек и симпатичная дама, и не скажешь, что ей не много за сорок. Если приглядеться, она даст фору в привлекательности почти любой «одушевлённой» пионерке лагеря. Не подумайте, я не любитель дам старше себя (хотя бы по биологическому возрасту) но все же… Присев на берегу, я поднял голову. Небо Совёнка меня в любом цикле завораживает. Я обожаю проводить вечера в лагере на пляже, за созерцанием небесных светил, застывших как и этот лагерь во времени. Рядом кто-то присел. Я не стал проверять кто, а просто лёг на песок. Мой пока безымянный и безликий визави тоже. — Тоже любишь звёзды? — спросил он. Судя по голосу, скорее она. — Их безразличие и холодность мне близки. Я вижу их наверно всю свою жизнь. Что до Лагеря, что в нём. Это словно знак Судьбы. Моя собеседница промолчала в ответ. Тишина и покой пляжа умиротворяет не хуже пули в виске, в конце цикла с зомби-апокалипсисом. Лагерь погрузился во мрак и всепоглощающую тишину. Казалось, что лагерь в очередной раз вымер, оставив меня одного. Я, конечно привык быть актёром одно зрителя, но когда мой Лагерь пустеет, становится СЛИШКОМ тихо. МЕРТВЕЦКИ тихо. МОГИЛЬНО тихо. Я такое не люблю. Мне по нраву не много шумное утро, вечно шумный день, громкий вечер и немая ночь. — Ты не пойдёшь спать? — спросила визави. — Я и здесь могу поспать. Меня никто не осудит. Ни вожатые, ни пионеры, ни даже сами повара. — ответил я, прикрыв глаза. Моя собеседница хихикнула и встала. Я это понял по шороху одежды и хрусту песка под её ногами. — Не знаю как ты, а я пойду спать. Доброй ночи, Волчок. — И тебе, Невидимка. Доброй ночи. Она ушла. Я же ещё пролежал пару минут, вслушиваясь в звуки реки и тиканье наручных часов. Насчитав 140 щелчков, я открыл глаза и встал. Вокруг никого, только ночь и тишина. Потянувшись, я направился к домику, который по словам Ольги мне выделили, из-за нехватки мест у персонала. Мой домик оказался рядом с домиком Рыжей и Красной. Они иногда пробираются внутрь и «воруют» пару булочек и горстку леденцов со стола под открытым окном. Войдя в домик, я застал Рыжую за «воровством». Увидев меня в дверях, она застыла. — Лисичка, чего забыла у Волка дома? — усмехнулся я, закрыв за своей спиной дверь. Рыжая выдохнула, словно ожидала увидеть Ольгу, а не меня. — Напугал. Собираю налоги. Я улыбнулся её шутке и присел за стол. Рыжая перелезла через окно в домик и уселась на пустующую кровать, которую я приладил под рабочий стол. Я по верх матраса положил большую деревянную доску. — Чего не спишь? — спросила Рыжая, оглядываясь на распахнутое окно с опаской. — На свидании был. — лукаво улыбнулся я, закинув в рот один из леденцов со стола. Рыжая подавилась булкой, в которую вгрызлась. Прокашлявшись, она уставилась на меня янтарными глазками. — С кем? Я засмеялся. — Так я и сказал. — прочавкал я, закинув в рот ещё один леденец. Рыжая надулась как помидор и ткнула меня кулаком в бок. — Колись, все ровно узнаю. Не от тебя, так от пионеров. Ты же знаешь, я слышу много чего, что происходит в лагере. А если кто-то заметит пионерку в объятиях ПОВАРА, лагерь на уши встанет. — Шантажистка. — усмехнулся я, бросив Рыжей леденец. Перекинувшись с Рыжей ещё парой колкостей, я выпроводил её в окно, а сам лёг на кровать.