Дневник Ролевика. Акт 1. Эпоха Войны

Мне снится сон. Он такой странный, непонятный, даже пугающий. Вроде ничего страшного, но при пробуждении, мурашки бегают по всему телу. А лоб мёрзнет от холодного пота. Обычно, этот сон я забываю, ведь он не страшный и не блаженный. Но сон, который мне снился этой ночью, он запомнился… Я стою перед зеркалом. В нём отражается Пионер. Семён, который находится в Лагере очень долго. Его мышление изменилось, страхи забылись, а неодушевленные пионеры ему омерзительны. Он множество раз сходил с ума, возвращался в норму, и снова сходил с ума. Любой Семён проходил такое своеобразное взросление. Этот Пионер стоит и ухмыляется. В его руках театральная маска. Он одевает её и … растворяется в окружающей тьме. Теперь, в зеркале отражаюсь только я. Ради индивидуальности, я несколько циклов назад нанёс себе на челюсть несколько ран. Они затянулись, и превратились в шрамы. Они стали моим отличительным знаком. В зеркале, я тоже стоял с маской в руках. Это был точно я. Мои шрамы были отлично видны. Я сделал шаг назад, отражение тоже. В зеркале, меня вдруг обхватили чёрные, словно чернильные щупальца и руки. Они обвивались вокруг моих рук, шеи и живота. Одна из рук обладала отличием в виде коротких, но заметных когтей. Эта рука закрывала мне глаза. А щупальце, с множеством чуть более бледных чем тьма, шрамами обвилось вокруг челюсти и закрывало рот. Стоило мне надеть на лицо маску, что была в моих руках, как руки и щупальца отпустили меня. Только руки с когтями опустились мне на плечи. Пионерский галстук на шее был покрыт пятнами чёрного цвета. Я был уверен (но не знаю откуда) что это чья-то чернильная кровь. Но как только я прикоснулся к галстуку, на тыльных сторонах кистей лопнула кожа, и из ран полилась чёрная чернильная кровь. Боли нет, словно нет ни каких кровоточащих рук. Словно это… грим. Это все представление. Оно играется мной для высших сил Совёнка. Но я уверен, что я не единственный актёр, в этой пьесе. Другие Семёны — актёры первого плана, главные герои. Одушевленные пионеры — второй план, эпизодические персонажи. Безликие пионеры — массовка, декорация, условность. Зеркало и тьма исчезли. Я оказался на сцене. Рядом со мной стоят несколько Пионеров. Они одеты в пионерскую форму, но галстуки разного цвета. Их лица и руки похожи, но двое из них со шрамами. Рядом с краем сцены толпятся одушевлённые пионеры, одетые в разные костюмы, олицетворяющие разных животных. Вдруг, из зала на сцену взошёл высокий человек в улыбающейся маске и красном фраке. Вокруг него витает странная аура могущества и… доброты. Он словно наш повелитель, но добрый повелитель — Друзья, давай-те начнём репетицию. — его голос был неопределённого пола, но я почему-то уверен что это мужчина. Ну посудите сами: волосы под цилиндром короткие (такой себе аргумент), плечи шире бёдер, (тоже такой себе признак), при ходьбе он не качает задом (он/она артист, а значит умеет показывать разную походку), в конце концов, под фраком не видно очертания женской груди. (Ага, ОЧЕНЬ заметное отличие. Скажи это девушке с грудью первого размера, во фраке большего размера чем надо). Но это не важно. Все заняли положенные по сценарию места. У меня стойкое чувство, что человек в маске — меня не видит. Он стоит передо мной и обращается к Пионеру за моей спиной. Он смотрит сквозь меня. Я приложил руки к лицу — маска. Пионеры вокруг меня тоже не видят меня. Они ходят по сцене, говорят свой текст и выполняют свои действия. Человек в маске стоит у края сцены и молча наблюдает. Его взгляд я ощущаю на себе. Словно он стоит прямо передо мной и смотрит на меня. Вдруг, все вокруг затянуло чернильно-черной дымкой. Чёрный туман заволок всё вокруг меня и человека в цилиндре. Мы остались лицом к лицу. Наши взгляды направлены друг на друга. — Покровы не совершенны, да брат? — с неестественным хладнокровием произнёс голос из тумана. В область без тумана вышел человек в длинном тёмном плаще и широкополой шляпе. Тень от полов опадала на лицо, оставив видимыми только два жёлтых глаза. Человек в маске прикоснулся к краю своего «лица» и вздохнул. — Что ж поделать, иллюзии не способны обмануть иллюзиониста. Лжец услышать чужую ложь. А убийца почует кровь на руках другого убийцы Человек в плаще направил на меня взгляд. По моему телу пробежала волна мурашек. От его взгляда мне становится жутко. Он похож на взгляд Сирени, когда она вновь влюбляется в меня, и сходит с ума. У неё точно такой-же горячий и одновременно ледяной взгляд. Кажется, что она способна вспороть мне глотку одним взглядом. Носитель маски тоже перевёл на меня взгляд. Его взгляд теплый и даже приятный, словно взгляд растаявший и раздобревшей Жени. Это было не так давно, для меня. Всего два цикла назад, и это было интересно и необычно. Я стоял под двумя разными взглядами неизвестно сколько. Но стоило мне двинутся, как туман затянул все окончательно… Я проснулся. За окном всё ещё хозяйничает ночь. Я полностью за конечно, но… Сон довольно странный. Сначала подозрительный, потом страшный, потом просто непонятный. Кто те двое, что скрывали лица? Человек в маске показался мне знакомым, а вот человек в плаще меня напугал. Он словно мертвец, что не лежит в могиле. Перевернувшись на другой бок, я вновь окунулся с головой в чертоги своего разума… Я стою в лесу. Исполинских размеров деревья возвышаются надо мной, словно своды крыши. Сквозь них не видно ни неба ни, солнца, ни луны. Корни этих гигантов возвышаются надо мной тоже. Они переплетены меж собой. Местами видны прорехи в стене из корней, но мне кажется, что идти в них опасно. Но я не управляю своим телом. Я падаю на колени и ползу под корни. От них сильно пахнет сырой землёй и чем-то еще. От этого запаха кружится голова и немеют руки. В голове происходит бардак. Ни одна мысль не способна встать на нужное место. Все перепутано и свалено в кучу. Я ползу меж корней. Раздвигая их онемевшими руками, я продолжаю двигаться. Все тело обдаёт ветром. Мурашки бегут по каждой части моей многострадальной тушки. Встав с колен, я выпрямился и остолбенел. Передо мной нереальных размеров гора. На вершине которой виднеются очертания то ли крепости, то ли дома. Черное небо над пиком горы сияет невозможно ярким и невероятно привлекательным светом. Всё тело пронзило нестерпимое желание добраться туда, под самый свод неба, дабы оказаться в объятиях этого света… Слава пронзает ум не хуже арматурного прута через глазницу. Она связывает мысли сильнее чем долгая ломка. Это желание не глохнет никогда. Оно подбрасывает нереальные образы и иллюзорные, но слишком реальные страхи. Если его хоть чуть чуть не ослабить, то можно сойти с ума. Впрочем, многие кто желал возвысится, либо впадал в безумие, либо становился слишком слаб телом для продолжения существования. Но для Пионеров все это не страшно. Ведь тело вернётся в свою темницу с началом цикла, а разум вернётся спустя пару повторов паранойи или безудержной похоти и жестокости… Я вновь проснулся. Всё тело била крупная дрожь. Хотелось свернуться под одеялом клубком и молится Совёнку, чтоб он уберёг от страшной и безвозвратной смерти. Но страх отступает, и ему на смену приходит ЖЕЛАНИЕ. ЖЕЛАНИЕ СБЕЖАТЬ из Лагеря! Прям как тогда, в первые пять циклов, пока я не смирился. Я понял что мне нужно сотворить, сделать, вытворить, отжечь, вычудить, отчебучить. Мне нужны знания. Я ДОЛЖЕН найти столько знаний, сколько смогу. Я смогу их добыть в книгах, видениях, словах, умах, ошмётках чужой плоти… Я снова проснулся, уже по-настоящему. Мда, я не думал что в Лагере завёлся свой Фредди Крюгер. Не хотелось бы теперь бултыхаться в двойных снах.