Одинокая ночь

      Шиганшина. Сравнительно небольшой город на юге стены Мария. Город, являющийся самой настоящей "приманкой" для титанов. Город, который являлся началом. Город, который стал известен всем и каждому. Город, где родилось благословение и проклятие королевства Стен - Эрен Йегер. И, наконец, город, который обещал дать ответы на все волнующие человечество вопросы о происхождении титанов. Ханджи надеялась, что он станет символом конца мучений.       Но теперь она сидела на кровати в убитом настроение в доме, что чудом уцелел после той бойни, которые устроили Колоссальный, Бронированный и Звероподобный титаны. Несколько часов назад они узнали правду о мире. Ещё несколько часов назад они отбили Шиганшину. А ради этого потеряли почти всех разведчиков.       Память о павших на поле боя товарищах мёртвым грузом лежала на дрожащих плечах Ханджи. Она помнила их всех. Скорбела по всем.

Винила себя в их смертях.

      Наверное, потому в полной мере не могла порадоваться возвращению стены Мария.       Ханджи, впрочем, понимала, что эта цель оправдывала не только все средства, вложенные в неё, но и цену. Ведь нет ничего важнее человечества. Но с каждым новым погибшим цена эта росла, и Зоэ все сильнее теряла смысл жизни в этом новом мире. В один ведь миг карта в её сознании расширилась - появился континент за пределами их острова, новые государства, зачастую враждебные. Всё стало слишком сложно. Главным образом потому что в этот день Ханджи лишилась Эрвина и Моблита - двух близких ей людей.       Эрвин. Он доверял ей. Доверял, как себе. Иначе бы не доверил разведкорпус. Конечно, он не мог ошибиться в своём решении - Ханджи, по крайне мере хотелось верить в это. Хотелось продолжить его дело, довести до конца, чтобы смерть Смита не оказалась напрасна. Чтобы напрасными не оказались все эти смерти. Эрвин всегда спокойно относился к её одержимости титанами, тогда как другие не понимали. Он не считал её сумасшедшей, тогда как другие считали таковой. Он всегда слушал её порой бесконечную болтовню про титанов не перебивая, понимал и осмыслял все слова, тогда как другие старались уйти под каким-нибудь как можно быстрее. Эрвин ведь был другом для Ханджи.       Моблит. Исполнительный директор исследовательского отряда. Самый ответственный, самый инициативный, самый понимающий. Он был помощником Ханджи, правой рукой, ещё одним близким человеком. Бернер постоянно беспокоится о состоянии Зоэ, причём, не важно в каких ситуациях: когда Ханджи засиживалась допоздна, он убеждал её идти отдыхать, когда она забывала себя и собственную безопасность, спасал почти из пасти титана. В конце концов, именно так он и потерял свою жизнь - столкнул её в колодец, защищая от взрыва Колоссального. И, если Эрвин отдал свою жизнь за человечество, Моблит умер за неё саму.       Ханджи тихо всхлипнула, уронив голову на колени. Вся та физическая боль, которую она испытывала, уступала боли душевной. Впрочем, Зоэ была уверенна, что пострадал не только глаз - во время падения в колодец она сильно ударилась. Кажется, едва не сломала ноги. Ребра, впрочем, тоже неприятно ныли - Ханджи оставалось надеяться лишь на то, что это был ушиб, разве что очень серьёзный. На щеке красовалась большая ссадина, губа была разбита, а нос и лоб даже немного обожжены. Ей хотелось закричать о всей несправедливости, боли и страхах, скопившихся в её сердце, но за стеной спали выжившие товарищи. Да и горло село от сдавленных рыданий.       Как вдруг дверь заскрипела, открываясь. Прежде чем видеть вошедшего Леви, Ханджи только и успела, так это смахнуть такие неподобающие её новому званию слезы. Аккерман, впрочем, не спешил подходить ближе - он замер у входа, будто бы изучая обстановку. В конце концов Ханджи не выдержала:       - Что-то случилось? - голос её был хриплым, а под концу вовсе дрогнул. Зоэ прикусила губу почти до крови, пытаясь хоть как-то сдержать слезы.       Ответили ей новым вопросом:       - Ты плачешь? - уставший голос Леви казался уловленным. Ханджи вдруг поняла - это был первый раз, когда Аккерман видел её такой разбитой.       Ханджи не ответила. Подняла голову, часто заморгав, надеясь, на то, что Леви уйдёт также, как и пришёл - через дверь. Наверное, первые за долгое время она не хотела никого сейчас видеть и слышать. Но, ожидания Ханджи обломались тогда, когда Аккерман, сделав шаг вперёд, закрыл за собой дверь.       Зоэ посмотрела на него, ожидая дальнейших действий. Леви ведь никогда не славился своим сочувствием и умением успокаивать. Тем, что так нужно солдатам в мирных часах между боями. Наоборот, Аккерман так органично смотрелся на поле боя, что Ханджи поначалу казалось, что он пришёл в мир только ради этого. От чего Ханджи удивилась ещё сильнее, когда Леви, подошел ещё ближе.       - Болит? - он посмотрел на её глаз, совсем проигнорировав солоноватые дорожки на раскрасневшихся щеках.       - Несильно.       - Давай лучше сменю бинт.       Ханджи нахмурилась, но не отказала. Наоборот, приковала к Леви изучающий взгляд, неотрывно следя за тем как он, найдя в её вещах свежие бинты и флягу с обеззараживающей жидкостью, присел рядом.       Аккерман казался Ханджи странным. Какой-то нарочито замедленный, слишком выверенный в своих движениях. Он будто пытался выйти на свет, но так боялся обжечься, что старательно обходил эту опасность, наворачивая лишние круги. Зоэ нахмурилась, заметив в полутени, пролёгшей на его лице, красноту под глазами и на кончике носа. И гениальной быть не надо было, чтобы понять одну простую истину:

Леви тоже плакал.

      Это почему-то сбило Ханджи с толку. Она понимала, что умершие солдаты также тяготили Леви. Она также понимала, что смерть Эрвина, скорее всего, подкосила его сильнее. Но до этого Зоэ никогда не видела Аккремана настолько разбитым. По рассказам Смита Леви был таким лишь однажды - после того, как потерял Изабель и Фарлана.       - Сними очки, - Леви неожиданно оказался прямо перед ней. Не то, чтобы Ханджи была смущена, скорее удивлена собственной усыпленной бдительности: забывшись в размышлениях, она не заметила, как Аккерман оказался прямо перед ней.       Зоэ сняла очки и отложила их на пыльную прикроватную тумбу. Леви проводил взглядом её движение, замер ненадолго, но после вновь посмотрел на неё. Так странно, долго, что Ханджи даже стало не по себе. Леви в принципе был известен своим тяжёлым взглядом - его серо-синие глаза пугали многих новобранцев, иногда даже больше, чем перспектива встретиться с титанами. А уж когда Аккерман начинал говорить...       - Хорошо, - произнёс Леви, скорее самому себе. Подавшись вперёд, он аккуратно распустил старый бинт и убрал его все на ту же прикроватную тумбу. Разве что быстрым движением руки перед этим смахнул верхний слой пыли. - А теперь не вертись.       Голос Леви казался каким-то слишком спокойным. Да, в нем было все, от прежнего капитана - привычка командовать, строгость и даже некоторая звонкость. Но ровно с этим не было самого главного - жизни и энергии.       Ханджи нахмурилась, но дёргаться не стала. Разве что только села поудобнее. Выждав несколько секунд, Леви, аккуратно смочив чистую ткань, прикоснулся к поврежденному веку Зоэ. Глаз уже вряд ли когда-то будет видеть - его ослепил не только взрыв, но и треснувшее стекло очков. Осколки Ханджи уже вытащила, глаз же обработала, как смогла.       Леви молча обрабатывал глаз, аккуратно обеззараживая края, стараясь не задеть едва покрывшиеся корочкой ранки. Она сосредоточенно нахмурила брови, ощущая то, как он несколько раз проходился по одному и тому же месту, будто бы растягивать время. Нарочито медленно и осторожно касался кожи, все также в тишине.       Теперь Ханджи могла спокойно рассмотреть Леви. Лунный свет очерчивал его обманчиво молодое лицо, выраженные скулы и нахмуренные брови. Покрасневшие щеки были местами в ссадинах, бровь - разбита, но не серьёзно. Больше в глаза Зоэ бросились дорожки от недавно пролитых слез, глаза, покрасневшие красной сеточкой капилляров в уголках. Сухие губы были искусаны.       Между тем Леви взял чистый бинт. Пристав, он аккуратно наложил его повязкой на травмированный глаз Ханджи, а после вновь замер, посмотрев на проделанную работу. Будто тянул время.

Будто не хотел уходить.

      Ханджи неожиданно поняла - Леви пришел не проведать её. Он пришёл спрятаться от собственных мыслей, настигших его в эту одинокую ночь. Но в силу собственного характера не смел просить об этом напрямую.       Леви потянулся за флягой и тканью. Аккуратно провел смоченной тканью по губе в уголке которой собралась засохшая кровь. После опустил взгляд ниже, заметив в оголенной части ключицы ссадину. А после, потянулся к рубашке Ханджи. Она и сказать ничего не успела - Леви расстегнул одну из верхних пуговиц рубашки и о тянул её вниз. Глазу открылась продолговатая ранка, судя по всему совершенно не обработанная.       Леви поднял взгляд на Ханджи. Некоторое время молча смотрел, пока, наконец, не спросил:       - Ты обрабатывала только глаз?       - Скорее лицо, - ответила Ханджи, ещё не совсем понимая, к чему клонил Леви.       Аккерман, впрочем, ни в чем не бывало вновь смочил ткань, на этот раз пока просто водой, и принялся промывать ссадину. Аккуратно, все также медленно, будто бы от этой несерьёзной ранки зависела жизнь и здоровье Ханджи. После он смочил её спиртом из фляги и принялся обрабатывать. Ранка защипала. Ханджи, втянув носом воздух, невольно смяла древнюю простыню на кровати.       Леви выглядел донельзя сосредоточенным. Ханджи редко помогла видела его настолько увлеченным сидячей работой. Дело его жизни - это скорость, удары, война. Зоэ, пусть тоже занималась тем же самым, преследовала ту же цель - спасение человечества - но, в первую очередь, стремилась к познанию и изучению. Да, Ханджи также летала, также сражалась, также убивала, но иначе. Сейчас же перед ней сидел Леви, который, собрав всю возможную концентрацию и внимание, чтобы обработать её раны - по сути позаботиться о её здоровье.       Зоэ, конечно, была уверенна, что в том, что Леви дороги все его товарищи. Но она никогда не видела его за подобным "врачебным" делом. Несомненно, он заботился, но иначе - спасал товарищей на поле боя. Даже в его приказе: "Не умирать!" - было то же самое желание защитить. Но Леви никогда не приходил к товарищам помогать исправлять все то, что это поле боя сделало с ними.       А Леви между тем закончил с ключицей, но на ней не остановился. Он расстегнул ещё одну пуговицу и оголил плечо. Взял ещё один чистый отрезок ткани, смочил водой и провел по коже. Ханджи вздрогнула не сколько от его намерений, сколько он его касаний. Зоэ почувствовала, как капля холодной воды стекла вниз по руке и затворились на простыне между пальцев.       - Леви..? - позвала она.       Леви не ответил. Продолжил оголять плечо Ханджи и, замечая малейшие ссадинки, - обрабатывать. Зоэ окончательно потеряла смысл в его действиях, могла лишь наблюдать, затаившись. Нет, Ханджи не боялась Леви.

Ханджи боялась за Леви.

      Аккерман между тем расстегнул ещё пару пуговиц и аккуратно высвободил руку Ханджи из рукава. Ткань рубашки упала вниз. Аккуратная грудь, впрочем, была закрыта бинтом. Стянута несильно, почти на скорую руку. После быстрого самоосмотра рёбер, у Зоэ не хватило сил и желания также туго стянуть повязку. Леви перехватил руку Ханджи, аккуратно положил ладонь на кровать и продолжил свое занятие.       - Леви? - вновь позвала Зоэ. И Леви вновь не откликнулся.       Вскоре она сидела перед ним вовсе без рубашки. Окно было выбито. Прохладный ночной ветер спокойно гулял по комнате, так что обнажённые плечи и спина покрыты мурашками. Но даже так кожа её все ещё была теплее, чем ледяные пальцы Леви. Он все ещё обрабатывал её ссадины. Все ещё также осторожно и аккуратно.       - Леви! - на этот раз Ханджи уже почти требовала обратить на неё внимание. Не на её раны и ссадины, а на неё саму.       - Не кричи так. Малышню разбудишь, - раздражённо отозвался Леви. Настолько привычно, что Ханджи сразу замолчала, будто они только что закончили самую обычную разведмиссию. - Сначала кидаешься в пасть к титанам, чуть не умираешь, а потом зовёшь меня: "Леви, Леви". Черт бы тебя побрал, очкастая.       Ханджи удивлённо заморгала, смотря на Леви. Не могла понять: он действительно раздражен или скрывал за раздражением что-то ещё. Зоэ нахмурилась, Леви же вернулся к её ссадинам. Осмотрев другую руку и живот попросил повернуться спиной. Ханджи знала - спине досталось больше. Она упала на неё, оказавшись в колодце, больно ударившись, как и спиной, так и головой. Впрочем, головой, похоже, ударилась не только она.       Ранка вверху лопатки защипала, когда Леви коснулся её. И, закончив с ней, он потянулся к бинтам. Тут уже Ханджи открыла рот:       - Что ты делаешь?       - Блять, ну, на грудь твою хочу посмотреть, конечно, - Леви сделал небольшую паузу, понадеявшись на то, что Ханджи различить в его сарказме настоящий ответ. Но, поняв, что для его же блага лучше пояснить, продолжил. - У тебя там такой синяк на животе. Как бы ребра не сломала. Я хочу осмотреть нормально спину и новый бинт наложить, стянуть потуже.       Зоэ осторожно убрала пальцы с бинтов и приподняла брови, позволив Леви снять бинт. Он осторожными движениями разматывал его, специально отводя руку так, чтобы даже случайно не коснуться груди Ханджи. Сама Зоэ замерла, слушая размеренное тяжелое дыхание Леви. Откинув бинт на тумбу, он аккуратными движениями пальцев прошелся по ребрам, осторожно нажимая. Ханджи сжала губы в тонкую полоску, нахмурившись.       - Тебе больно дышать?       - Нет.       - Вроде не перелом, - заключил Леви, убрав руки. Ханджи чуть сгорбилась, опустив руки вниз. - Но повязку я все равно тебе наложу.       Только сначала Леви разобрался с оставшимися ссадинами на спине. После взял чистые бинты и принялся стягивать ими грудную клетку Ханджи. Когда он случайно задел место гематомы, Зое едва слышно болезненно выдохнула через нос, стиснув зубы. Леви затормозил на секунду, будто задумался о чем-то, но после вновь вернулся с бинту. Завершив работу, он вновь пробежался взглядом по спине Ханджи. Тяжело вздохнул и повернулся, чтобы собрать старые бинты, полностью опустошенную флягу с водой и испачканную ткань.       Зоэ повернулась, наблюдая за действиями Леви. Встряхнув один из бинтов, он принялся сматывать его. А после убрал на кровать к себе поближе и все в такой же тишине занялся вторым.       Ханджи подвинулась поближе. Аккуратно положила руку ему на плечо, тихо спросив:       - Ты как?

Пожалуй, ей стоило задать этот вопрос в самом начале.

      - Как будто пережил ад, - коротко, но честно ответил Леви. Ханджи уронила на его спину голову, прошептав:       - Я тоже.       Она почувствовала, как мимолетно дрогнули его плечи. Бинт, который Леви держал в руках раскатался, кончиком спустившись к грязному полу. Но Аккерман даже не двинулся, чтобы собрать его. Наоборот, взглянув на свои руки, он произнес:       - Все так сложно теперь... Я не смог ничего сделать. Я даже не смог исполнить его последнюю волю.       И, пусть Ханджи не до конца поняла, о какой конкретно последней воле говорил Леви, контекст ситуации на ум пришел сразу же. Она прикусила губу, нахмурившись.       В голове гудели мысли. Она хотела поддержать Леви, как-то воодушевить, но что уж тут скажешь? Что скажешь, после полной смены понимания картины мира? Что скажешь после потери ста девяносто одного товарища? Что скажешь после смерти самого дорого человека? Зоэ и сама понимала - ничего. Даже время не было в силах излечить эту душевную рану. Притупить и помочь смириться - да, но никак не забыть.       Так что вместо ответа Ханжи придвинулась чуть ближе и обняла Леви со спины. Скрестила руки на груди, притянув его к себе за плечи. Аккерман не сопротивлялся, даже ответил, положив ладонь на ее пальцы. Ханджи улыбнулась краешком губ, уткнувшись носом в его плечо.       - Не вини себя. В этом виноват только Звероподобный.       - Я должен был убить этого Звероподобного, - гневно процедил Леви. Ханджи, сложив в голове картину, поняла последнюю волю Эрвина. - Какой из меня теперь Аккерман? Лучший воин человечества.       - Должен, но, не все в нашей профессии идет по плану. Тебе ли не знать, - Ханджи грустно усмехнулась. А после, когда уголки губ вновь сползли вниз, добавила. - Я тоже потеряла сегодня близких мне людей. Но мы должны жить, чтобы...       - Хватит говорить его фразами! - резко отозвался Леви. Даже порвался встать, но Ханджи его удержала. Леви вновь упал в руки Зоэ. - Нет никакого смысла с смертях. Человек просто умирает. Все. Становится единым с землей. И то - в лучшем случае. Чаще просто вариться в желудке титана.       - Я знаю, Леви. Знаю, - прошептала Ханджи почти над ухом в Аккермана. Ее шёпот отозвался мурашками на спине капитана. - Из меня тоже получится не самый лучший командор, но мы оба обязаны двигаться дальше, чтобы не умерли другие. Мы - щит и меч человечества.       Леви ненадолго замолк. Наверное, обдумывал слова Ханджи, а может быть пытался заглушить собственные ноющие мысли. Зоэ же просто сидела рядом, хоть как-то пытаясь помочь ему не пасть духом - объятиями ли, словами, не важно. Она не могла бросить Леви, лишившегося в один миг самого близкого человека. Сама то же не хотела страдать в одиночестве.

Они ведь остались одни друг у друга.

      - Иногда мне кажется, что он еще жив.       - Знаю, - Ханджи чуть сжала плечи Леви.       - Обещай не умирать.       - Та же знаешь, - Зоэ вздохнула. - Не могу.       Они просидели так почти всю ночь. Разошлись с рассветными лучами Солнца. И то лишь для того, чтобы поднять оставшихся в живых разведчиков и вновь отправиться в путь.       Они - четырнадцатая главнокомандующая разведкорпуса и лучший воин человечества.