европейская дружба

— Я могу спросить кое-что? — Для тебя всё, что угодно, — патетически заявляет парень. — Я не могу брать с тебя такое обещание, я знаю… но… пообещай, пожалуйста… Он удивлённо-настороженно смотрит на подругу, но не смеётся, а просто говорит: — Обещаю. — Точно? — Да я бы даже поклялся. Но ты же знаешь… — Да… Девушка погрузилась в свои мысли. Нет, это уже нет сил терпеть. Уж лучше рискнуть и столкнуться с последствиями, чем она будет до конца жизни мучаться и думать об этом всём. Не важно, к чему приведёт этот диалог: эти отношения — эта дружба — всё равно ни во что хорошее уже не обернутся. Нечего терять. — Ох, ну, хорошо, — она глубоко вдохнула. — Я иногда не совсем понимаю, кто мы друг другу, Тим. — Не понял? — Нууу… Мы же с тобой всегда шутили про еблю, пятьсот наших детей, а после того, что было между нами (если это вообще можно так назвать и если это что-то, о чём следует упоминать вообще, ведь оно настолько незначительно), мы продолжили так же шутить, но я уже давно перестала улавливать, где шутка, а где правда, если честно… — Ты про наш договор?.. — И про него тоже. — А про что ещё? — Скажи, — она подняла взгляд и усилием задержала его на глазах друга, пытаясь считать эмоции, чтобы понять, что можно ожидать от этого разговора сейчас и есть ли вообще какой-то смысл в затеянном, — что ты имел в виду, когда мы тогда сидели в центре в «Маке» и ели нагетсы ночью? Когда говорил о былых временах и том, как круто мы проводили время в деревне, в нашем «логове»? — Лин, я уже не помню, что тогда говорил и тем более имел в виду. Я могу только сказать, что то, как мы проводили время тогда, всегда было крутым. Кажется, будто оно всё было в прошлой жизни. — Ты не помнишь, как мы, бухие, защекотали друг друга до… вау-ощущений…? — Ты это пом… — … а потом, когда мы уже отошли от бухича через несколько часов и пошли прогуляться по деревне, ты сказал: «Ну вот у меня встал, да? Но это же не значило, что я был должен сразу тебя выебать?». — ГОСПОДЬ, — парень покраснел, — ТЫ ПОМНИШЬ ЭТО! — Я много чего помню. Ты мне ещё как-то в двадцать втором году сказал, что я, по твоему мнению, в качестве девушки лучше моей подруги. — Это когда?.. — он растерянно потёр глаза — не понятно, вспоминая или нет. — Так ладно. К чему это всё, Лина? К чему это? — Ты помнишь, как, когда мы расстались тогда, в январе двадцатого, повстречавшись месяц, а после… Ты… Ты помнишь, как я предложила пожениться в двадцать пять, если мы к тому времени ещё не поженимся ни с кем? — Я тебе нравлюсь? — Ты — мне? — Ну а кто кому? Мы о ком-то другом, что ли, разговариваем? — А я тебе? — Я тебе не так давно всю душу излил. После того, как мы практически полгода нормально не общались. Ну и как, по-твоему? — он раздражался, но держался, не пылил: знал, что Лина не любит повышенных тонов, даже если понимает, что никто её не обидит, а повышенный тон — просто тон. — И вообще. Ты стрелки-то не переводи. — Я не знаю. — Что это значит? Не знаешь, нравлюсь или нет? — Тимур посмотрел на неё как на немножко (совсем чуть-чуть) умалишённую. — Я бы скорее сказала, я тебя люблю. — … — … — Давно? — Как мы стали лучшими друзьями. Но я тогда думала, это дружеское. — Почему молчала? — Так мы потом же… — Нет, потом почему? — М, — кивнула она. — А толк? — Толк?! В смысле толк?! Алина, в смысле?! — он взял её за плечи и мягко встряхнул, как будто ей надо было помочь прийти в себя. — Дружба лучше. Ты тогда сказал, что понял, что дружба лучше. — Столько лет прошло! Мне сколько тогда было вообще! Я был малолетний дебил. — Один раз я тебе доверилась. Ничем хорошим для меня это обернулось. — Почему это «ничем хорошим»? Я никогда тебе ничего плохого не делал. Не делал же?.. — Вообще-то, ты меня бил. В шутку типа, хаха, прикол у нас такой был, да. Хотя я тебе не раз говорила, что мне больно. — Боже мой, какой же я был дурак, — вполголоса, сам себе, пробормотал он, а после воскликнул, с чувством сжимая её плечо: — Прости! — И воообще, ты разбил мне сердце. Потому я решила, что уж лучше буду молча дружить, чем лишусь единственного человека, с которым мне действительно интересно проводить время, чем бы мы с этим человеком ни занимались, — Лина перевела дыхание. — Если ты не заметил, я на протяжении уже многих лет всегда говорю тебе на все твои предложения и идеи: «С тобой хоть на край света». Я действительно всегда это имела и имею в виду. Даже после того, как мы расстались тогда по твоей инициативе, даже толком ничего и начав, в то время как я была готова посвятить тебе жизнь. Я не хотела навязываться, я знаю, что ты постоянно меняешь девушек и всё равно бы долго… — Алин… — прервал её Тимур, очевидно шокированный этой волной откровений, хлынувшей на него. Он посмотрел на неё, словно впервые увидел, и, осторожно подойдя ближе, покровительственно обнял. — Когда мы гуляем, я так счастлива, ты не представляешь. Мне так нравится смотреть на тебя, хах. И касаться, знаешь, тыкать, бить кулачком. Я знаю, что мне не стоит ни на что рассчитывать, поэтому никогда не перехожу границ. А ещё я боюсь спалиться. Поэтому никогда не говорю, что люблю тебя, хотя это и можно было бы сказать по-дружески. — Ну… Ты уже, — у Лины закрыты глаза, но она слышит улыбку в голосе друга, который по-прежнему обнимает её, — ты уже спалилась. — … — Лин, я люблю тебя, но это чувство, оно не такое, как я обычно испытываю по отношению к девушке. Ты как драгоценность. Не знаю. Пойми, тебе невозможно найти замену, но встречаться с тобой… — Я не прошу со мной встречаться… — Встречаться с тобой… — Да-да, всё равно что встречаться с сестрой. Я помню. — Да не перебивай же, ну, — он наконец отстранился, выпустив её из объятий, и, обернувшись, увидел скамейку. — Давай сядем. Чем я тебя зацепил? — Причём здесь «зацепил»? Это годами развивалось — всё то время, что мы дружили. С тобой спокойно и комфортно как ни с кем другим. — Спасибо? — … — Когда я говорю тебе комплименты, я действительно имею в виду всё, что говорю, Лин, ты знаешь это? — Спасибо. — Скажи… Мы бы смогли… попробовать снова? Как ты смотришь это? — Я не прошу… — Я понял, понял… — перебивает её Тимур. — …со мной встречаться. — … просто дай мне ещё один шанс. — Я не готова потом снова страдать несколько лет подряд. Как видишь, я до сих пор не могу отойти. Вот, думала, этот разговор поможет. А он в итоге, похоже, всё только усложняет… — Я боялся тебя всё это время. Мне казалось, ты не для меня, не моего уровня — выше. А я слишком тебя уважаю, чтобы осмелиться опять предложить встречаться, хотя тогда сам всё разрушил. — Нет… нет, — с горечью в голосе невпопад произносит она. — Нет? — Тимур звучит обречённо. — Давай не будем спешить. Это слова, Тимур. Нужны действия. Сказать можно, что угодно, а делают люди чаще всего только то, что и вправду хотят, — она переводит дыхание. — Если ты не прикалываешься, то ты знаешь, как заставить меня поверить. Не обижайся на меня: я правда не хочу больше наступать на те же грабли, если ты недостаточно серьёзен. — Я понял тебя. — Мне сложно тебе верить. Я тебе доверяю. Но очень часто я тебе не верю. — Тогда какой в этом смысл? Даже в дружбе? — … — … — Понимаешь… я о том же, Тим. — Тогда всё? — Тогда всё. — Зачем ты затеяла этот разговор, Лина? — Хотела высказаться. — Зачем? — настаивает он. — Ты же и так знала исход, я так понял. — Хотела, чтобы ты знал. Хотела, чтобы ты почувствовал себя мудаком. — Мне тебя утешить и сказать, что ты добилась своего? — закривлялся он. — Нет, спасибо, я и так вижу, что это действительно так. Можешь не волноваться. — Ты ошибаешься… — Ага, давай рассказывай, — улыбается девушка. — … — … — Ты пиши, если что случится. Серьёзное. — Да. Ты тоже. — … Тогда всё? — Тогда всё.