Охотник

С того самого вечера в спальне старшекурсников Гриффиндора разыгрывалось одно и то же представление. - Почему, почему я должен жить с этим в одной комнате?.. – вопрошал, возведя глаза к потолку, Рон, которому, разумеется, никто не отвечал, да он, собственно, и не ждал ответов. Вопрос был чисто риторическим, дабы это в лице Малфоя, который сейчас копался в своем сундуке, обтянутом крокодильей кожей, знал, где раки зимуют. И где его, Малфоя, шесток. У окна. Желательно - открытого. Истекая сарказмом, Рон продолжил: - Нет, конечно, я просто счастлив, что хотя бы не в одной кровати! Интересно, а что бы профессору Макгонагалл до кучи не... - Заткнись, Рон, - утомленно сказал Дин Томас. - Мы это уже слышали вчера. - И позавчера, - добавил Финниган. - Поэтому придумай новую колыбельную или заткнись, Уизли, - сказал слабо окрыленный нежданной поддержкой Малфой. Когда он встал, в руках была зубная щетка, мыльница и полотенце. - Будь уверен, мне тоже не доставляет никакого удовольствия спать в одной конуре с тобой и Поттером. - Я оскорблен, - заметил Дин Томас. - Нас не внесли в список. - Заткнись, Малфой, - тут же отозвался Гарри. У него это вышло даже быстрее Рона, что свидетельствовало о том, что нервы Гарри уже на пределе. А Рон был занят - торопливо вытаскивал свои туалетные принадлежности, чтобы, уронив и наступив на полотенце (и без того не самое стерильное), успеть к двери вперед бывшего слизеринца: - Куда это ты намылился? Сейчас я пойду умываться! А ты подождешь, понял? На лице Драко не дрогнуло ни единой жилки. Он посмотрел на Уизли тем холодным взглядом, от которого запросто могла бы замерзнуть вода в кувшине на подоконнике. К несчастью, она давным-давно превратилась в лед, а на Рона такие взгляды не действовали, так что малфоевские усилия пропали втуне. Потоптавшись немного в надежде на легкую потасовку - согреться перед сном, Рон, который, разумеется, умываться ни разу не собирался (обледенелые краны, пар изо рта, изморозь на зеркалах - спасибочки!), бухтя, сдал назад, и Малфой вышел в коридор. Он рвал и метал, мысленно истязая Уизли самыми кровожадными заклятьями. И Уизли, и Поттера, и всех этих полудурков. Мерлин всемогущий, посмотрев на гриффиндорский сброд вблизи, он поверить не мог, что вот эти недотепы, тупицы и неряхи - те самые превозносимые до небес герои-гриффиндорцы, испокон веков спасавшие мир и бла-бла-бла. Но почему судьба решила еще раз надругаться над ним после всего того, что уже сделала?! Почему, почему он - квинтэссенция всего слизеринского: староста, капитан сборной, наследник рода, выросшего в слизеринских подземельях – почему он здесь очутился?! Ледяная вода обожгла лицо. ...Будь жив отец, он бы руки на себя наложил. Или прикончил меня, что вероятней. Он сам был в полушаге от этого, особенно назавтра после ошарашившей всю школу новости. Едва дождавшись утра, Драко кинулся к единственному человеку, который мог бы ему помочь, - к Снейпу. Но не сумел его найти. Он пропустил завтрак, учебу, он был и в лабораториях, и в библиотеке, он попытался прорваться в слизеринскую гостиную, но обнаружил, что пароль поменяли, а когда спросил новый у Крэбба, то вместо ответа получил неуверенный и даже отчасти виноватый тычок в плечо. В коридорах его сторонились, шептались и хихикали вслед, но Драко ни на что не обращал внимания. Когда он наконец-то нашел бывшего декана, тот безучастно и, кажется, даже не видя ни стоящего перед ним Драко, ни мольбу на его лице, сообщил, что внутренние переводы учащихся находятся в ведении директора. - Профессор! - И поскольку вы, мистер Малфой, теперь числитесь студентом Гриффиндора, то, в любом случае, все вопросы стоит адресовать профессору Макгонагалл. Правда, имеется некоторое препятствие, - Драко мог поклясться, что голос Снейпа преисполнился издевкой, - она сейчас в Лондоне на заседании Чрезвычайного Комитета по полнолунию и когда вернется - неизвестно. - Профессор! Ну пожалуйста! - в отчаянии воскликнул Драко. - Сделайте что-нибудь, я прошу вас! Это недоразумение! - Я самолично видел приказ о вашем переводе. Он подписан директором школы. Теперь вы студент Гриффиндора и не имеете ко мне никакого отношения. Мистер Малфой, я спешу. - Но на каком основании... Снейп начал разворачиваться, чтобы уйти, и в ужасе от того, что единственная надежда рухнула, Драко сделал то, что всегда входило в списки последнего, что кто-либо из Малфоев должен делать в своей жизни: он упал на колени прямо в коридоре и повис у Снейпа на мантии. К счастью для Малфоя, свидетелей его падения в прямом и переносном смысле не оказалось. - Профессор!.. Я вас умоляю! - забормотал он. - Заберите меня оттуда! Профессор! Я там с ума сойду! Снейп посмотрел на него сверху вниз со слабым интересом. Впрочем, через мгновение угасшим. - Десять баллов с Гриффиндора за неподобающее поведение. А теперь пропустите, мистер Малфой. Снейп выдернул полу мантии из сведенных судорогой пальцев экс-слизеринца и, перешагнув через него, скрылся за поворотом. Драко поднялся. Вытер мокрые щеки. Одернул мантию, пригладил волосы. Высоко поднял голову. Глаза его блеснули, лицо приняло то самое непроницаемое и высокомерное выражение, которое так бесило Уизли. Податься было некуда, и он отправился в библиотеку, где и просидел, бесцельно листая книги, до самого ужина, ко времени которого голод слегка пообломал крылья его гордости. Поэтому Малфой паинькой спустился в Большой Зал вместе со всеми, прошел к гриффиндорскому столу, где, не обращая внимания на взгляды, многозначительные покашливания, шепотки и возмущенные аханья, сел поближе к ростбифу. Его презирали, ненавидели и боялись. Но в этом нет ничего нового, верно? ...- Ничего нового, - повторил Драко, невидяще глядя в заиндевевшее темное зеркало. Вместо того чтобы вернуться в спальню - к Поттеру, Уизли и Ко, он спустился в гостиную, надеясь, что народу там окажется не слишком много и его не будут особенно доставать. Надо сказать, наиболее резвые унялись после первого же вечера, когда, отправив одного пострадавшего в лазарет извлекать язык из глотки и еще двоих приведя в чувство на месте, гриффиндорская староста сняла с собственного факультета тридцать баллов: десять с Малфоя и двадцать с любителей попрактиковаться в магических и словесных дуэлях без правил. - Такими темпами через неделю мы будем в минусе, - предупредила она. - Причем исключительно собственными силами. - А, я поняла! Это хитрый слизеринский способ зацапать Кубок Школы. Заслать к нам Малфоя, чтобы он... Грейнджер взглядом заставила Джейн Бантинг умолкнуть и сделала паузу, давая возможность осознать сказанное. Малфой, по-прежнему с палочкой наготове, не упустил возможности вставить - будто бы себе под нос: - Очень по-гриффиндорски. Все на одного на счет «три». - И хватит позориться, - дав ему взглядом пощечину, добавила Гермиона. - Оставьте Малфоя в покое. Он теперь учится здесь. Как ваш однокурсник. Н-наш однокурсник, - сделав над собой усилие, подытожила она. - Он?! Ты шутишь?! Вышвырнуть хорька к чертовой матери! - это, конечно, был Уизли, который, проржавшись, понял, что шутка - вовсе не шутка и даже не Оборотное Зелье, и Малфой самый что ни на есть настоящий, а следовательно, теперь им придется делить одну спальню, одну гостиную, один стол, одну ванную... - Да я с ним в одном сортире... - Честное слово! - теряя терпение, топнула ногой Гермиона. - Хватит, Рон! Джейн, убери палочку, я все вижу! Тебя это тоже касается, - она развернулась к Роберту Каммингу, который метился в Малфоя, прячась, как за бруствером, за плечом Эберкомби. - Вернется профессор Макгонагалл, тогда все выясним, а до тех пор вопрос закрыт! Он ненавидел, когда его кто-нибудь защищал, как если бы он и правда нуждался в чьей-либо защите. Он вдвойне ненавидел, когда за него вступалась она, но ради того чтобы полюбоваться кислым - словно уксуса хлебнул - выражением на физиономии Поттера, Малфой решил потерпеть. ...Сегодня его надежды на уединение не оправдались: в гостиной, несмотря на поздний час, было полно народу. Снова репетировали - еще один бред, который ему не суждено понять. Впрочем, это не значит, будто он не может посидеть и поглумиться в сторонке. ...Потом будет что рассказать, - понадеялся Драко, устраиваясь в полумраке, подальше от залитой светом свечей «сцены», на которой сейчас стояли Грейнджер и гриффиндорская охотница. Он не утрудил себя запоминанием ее имени - родственница Крума с дурацкой славянской фамилией, и довольно. - Давайте еще раз с того же места. Разойдитесь на исходные точки, - распоряжалась какая-то козявка. К удивлению экс-слизеринца, ее послушались. Да попробовала бы какая-нибудь слизеринская мелюзга покомандовать им! - Гермиона, постарайся не тараторить. Читай с выражением. - Хорошо-хорошо, - послушно кивнула Гермиона к еще большему удивлению Малфоя. - Постараюсь. - Она расправила плечи, обретая величавую осанку и нараспев заговорила: - Ну что ж, подумай. У веронской знати в почете ранний брак. Я тоже, кстати, тебя довольно рано родила - моложе я, чем ты теперь, была. Короче говоря, твоей руки и сердца просит знатный граф Парис. - Ах, он такой мужчина, что держись! - вступила гриффиндорская охотница. - Отменный будет муж. - В садах веронских он словно благородный кипарис, - следуя указаниям режиссера-недомерка, Гермиона прошла вдоль импровизированной сцены и сложила руки на груди, словно от восторга. Это выглядело настолько неестественно, что Драко поморщился. Да уж, актриса из нее никакая. И пьеса идиотская… «Парис-кипарис». Стихоплеты, пф. Сами, поди, сочиняли. Драко зевнул и перестал и слушать, и смотреть. Ритмичное бубуканье и тепло его разморили, и он начал клевать носом. Не дав толком задремать, его разбудило зычное - только гиппогрифов погонять: - Повелевает снами эта фея! И малышей пугает в колыбели! - голосил, будто буйнопомешанный, Криви-старший. Или младший. Оба бесцветные, как две моли, и на одно лицо. - Нет-нет, Колин! Сколько раз тебе говорить - это же Меркуцио! Он должен быть... Таким... Ну-у... таким... Дай-ка мне текст… Драко открыл глаза. Сонно повернул голову. И замер. На подлокотнике дивана, где он приткнулся, спиной к нему - наверное, просто не заметила в полутьме за подушками - сидела Гермиона. Кудри стекали по ее спине, и отблески огня в камине искрились в каштановых прядях. Драко смотрел, как завороженный. - Пчела и белка - добрые подруги, прозрачных фей доверчивые слуги, для ведьмы изготовили карету - с тех давних пор она кружит по свету… В гостиной воцарилась полная тишина, только, становясь все звонче, звучал девичий голос. Гермиона склонила голову, и огненные языки вплелись в ее кудри горячими нитями. У Драко перехватило дыхание. - Как призрак, Мэб проносится по сердцу влюбленного - и вновь оно тоскует... Понял, как надо? Давай сам теперь, держи слова. - Я в жизни этого не выучу, - сказал Колин, озадаченно глядя в свиток с ролью. Малфой снова посмотрел на спину Гермионы и неожиданно для себя самого, не зная, зачем это делает, тронул ее за локоть. Она подскочила от неожиданности, обернулась, увидела его и попыталась встать, но Драко не дал. - Малфой, отпусти, - и когда он упрямо сжал рукав ее мантии крепче, добавила, не шевеля губами, чтобы, не дай бог, никто не заметил, с кем она разговаривает: - Немедленно отпусти, слышишь! - Могла бы запомнить, что я никогда не делаю того, что мне приказывают. Ни медленно, ни немедленно. Нам надо поговорить. - «Нам?..» - Ну, есть такое местоимение, если ты не в курсе. Ты, я – мы должны поговорить, и раз уж раньше никак не получалось… - Постой… Боже… Ты же не подстроил все это, чтобы… - Жаль тебя разочаровывать, но ты явно возомнила о себе лишнего, если решила, будто я ради тебя полезу в гриффиндорскую помойку. - Знаешь, Малфой, меня уже ничего не удивит, - она, похоже, смутилась: значит, именно так и думала. Драко это раззадорило. Он перехватил рукав ее мантии половчей. - Слово Малфоя, что не имею отношения к переводу. - О-о-о, слово Малфоя!.. – Гермиона фыркнула, тряхнула головой и он некстати подумал о том, как бы выглядели эти кудри, разметавшись по его подушке. - Я от тебя как-то уже слышала одно такое «слово Малфоя», после которого меня чуть не прикончили. Зомби. Не без твоего участия. - Я не помню ничего, что было раньше, как, кстати, и Поттер, и ты прекрасно об этом знаешь. И я изменился. Как и Поттер, - с нажимом сказал Драко. – Я же говорил. Сто раз. - Хоть двести, какая разница, - Гермиона в очередной раз попыталась вырваться. – Не собираюсь я с тобой разговаривать. И оставь Гарри в покое. Да даже если бы ты стал другим... ...«даже если»!.. - взорвалось в груди. - ...это ничего не меняет. И никогда не изменит. Просто пойми это и прекрати. Честное слово, - Гермиона устало вздохнула, плечи ее поникли, и интимность этой позы завязала его внутренности узлом: вот она, оказывается, какая бывает… - хватит, Малфой, оставь всех в покое, оставь меня в покое. Я так устала, я так от всего устала… - ее голос звучал все глуше, поэтому он едва услышал следующие слова, а когда услышал, то подумал, что ему померещилось: - Поэтому если ты действительно... ну... если ты меня… Она замялась. Он внезапно понял, что сейчас прозвучит, и затаил дыхание, чтобы не пропустить ни единого звука. - Если ты… если меня… ну… сам-знаешь-что... У него пересохло в горле. ...любишь... Он решил, что если она произнесет слово, то он переплетет свои пальцы с ее. И пусть ему после этого хоть руки отрубят. Но нет. Гермиона умолкла в явной надежде, что Малфой догадается. Он еще немного подождал и округлил глаза в насмешливом потрясении. - Если я все правильно помню, ты запрещаешь называть тебя по имени… как же ты тогда сказала... А! Марать твое имя моим языком!.. Тебе настолько отвратительна мысль, что я могу любить тебя, - он намеренно произнес запретное слово медленно, смакуя каждый звук, и Гермиона передернулась, - что ты и произнести это не можешь, однако, едва тебе что-то от меня понадобилось, и смотри-ка, не побрезговала... – он с фальшивой укоризной поцокал языком. – Ай-яй-ай, как не по-гриффиндорски, Миона!.. Не верю ушам своим!.. Если посмотреть на ситуацию со стороны, у Гермионы тоже имелись поводы не верить ни своим глазам, ни ушам, ни прочим органам чувств. Гриффиндорская гостиная. Поздний вечер. Малфой. Они говорят. О любви. Любви Малфоя к ней. Малфой ее в чем-то упрекает. Абсурдность ситуации вызвала очередной прилив усталости. Теперь Гермиона действительно собралась уйти, и Драко, не раздумывая, дернул ее обратно, перехватив за ладонь. Крепкую и маленькую. Она ахнула, отшвыривая его руку, как отшвыривают ядовитую змею или паука. - Что? - оглянулся Колин, все истязающий многострадальный монолог Меркуцио. – Так, да? Так лучше, Гермиона? - Да-да, так! Так гораздо лучше! - нашлась она и попробовала сделать шаг вперед. Безрезультатно. - Липкочары, - сообщил Малфой из-за ее спины. В Дуэльном клубе он был одним из лучших именно благодаря скорости. - Пустячок, а как эффективно. - Немедленно прекрати, Малфой! Иначе… я вычту с тебя баллы! - Вперед. Накажи вас мной, и через пару дней единственные очки, что останутся у Гриффиндора, будут очки на носу Поттера. - Я назначу тебе взыскание, – Гермиона сунула руку в карман, чтобы достать палочку и снять чары самостоятельно. Пусто. Словно в ответ на незаданный вопрос, Малфой подбросил ее палочку на ладони. - Малфой, если ты немедленно не… - Ах, как же страшно, честное гриффиндорское, - Драко вложил в эти слова весь малфоевский сарказм. – Я трепещу. Он сам не мог понять, почему не смог ее отпустить. Он просто хотел быть с ней рядом. Нет, не так - ему это было необходимо. Он ненавидел себя за это. И ее тоже ненавидел. Он хотел с ней поговорить? Нет. Он наконец-то все понял: он хотел с ней разговаривать. Драко буркнул под нос контрзаклинание. Чары рассеялись. Гермиона протянула руку и, зная Малфоя, проверила, не фальшивую ли палочку он вернул. …Лучше решить проблему раз и навсегда, здесь и сейчас: он, судя по всему, не уймется, Гарри с Роном поблизости не наблюдается, однокурсники заняты. Раз и навсегда. Гермиона присела обратно, вполоборота повернувшись к Малфою, чтобы держать в поле зрения и его, и гостиную, и ведущую в спальни лестницу. На них, почти слившихся с полумраком, никто не обращал внимания. - Я, конечно, не вижу в этом никакого смысла, но предположим, - сказала она голосом, каким обычно разговаривают со слабоумными стариками, детьми и бродячими животными. - Итак, о чем же ты хотел со мной поговорить? Малфой изогнул бровь, что могло значить «кто тебе сказал, что мне хочется?», но могло и «так и быть, слизеринский принц готов пожертвовать тридцатью секундами своего драгоценнейшего времени». - О нас. Ее страдальческий взгляд устремился к потолку, и Драко внезапно подумал, что она сейчас удивительно похожа на эту… …как ее… Святую Агату с картины Гвидо Каньяччи. (Драко, я, конечно, извиняюсь, но что это сейчас было? Прим.автора) - Никаких «нас» не существует – ни в этой вселенной, ни в какой другой. Я тебе больше скажу, нет никаких «ты и я» в одном предложении. - Не согласен: ты и я – мы сидим на диване. Гермиона поняла, что существует лишь один способ закончить этот разговор, и взяла инициативу в свои руки. Как всегда. - Итак, во-первых, мы оба понимаем, что причина твоей перевода - ошибка или же чей-то злой умысел, поэтому… - Согласен. Смотри-ка, у нас консенсус по первому же пункту. Считаю, это хороший знак. - …поэтому, - с нажимом повторила Гермиона, - надо просто немного подождать, и преподаватели во всем разберутся. Пока же давай не будем превращать это безумие в... еще большее безумие. Да, возможно, ты не виноват в том, что случилось. Господи, сама не верю, что это говорю… Возможно, ты стал жертвой. А значит, это твое... - она попыталась подобрать слово - неудачно, поэтому пришлось помочь себе рукой, покрутив пальцем у виска, - однажды кончится. И все станет как раньше. Давай просто дождемся этого счастливого дня, не опозорившись окончательно и прикончив друг друга. И сделаем так, чтобы никто другой тоже не пострадал. Согласен? Он молча смотрел на ее профиль. …Давай просто дождемся этого счастливого дня… А какой он, мой счастливый день? День, когда боль наконец-то уйдет, день, когда безумие закончится; день, когда мир снова ляжет к его ногам? День, когда она снова станет для него грязнокровкой, которая не достойна даже того, чтобы он, втаптывая ее в грязь, где ей самое место, замарал свою аристократическую подошву? День, когда на него снова будут смотреть с подобострастным трепетом и обожанием; день, когда он будет упиваться чужим страхом и своей властью, дышать ими, жить ими и только ими?.. Это и есть пресловутый счастливый день? - Согласен? – не дождавшись ответа, повторила Гермиона, со все большей тревогой косясь в сторону лестницы. - Не согласен. - Что?.. - Не хочу, чтобы все становилось как раньше. Гермиона взглянула прямо на него, и он наконец-то увидел ее глаза. Они были большими и темными, полными удивления. Огонь камина ласковой ладонью обнял ее щеку. Драко видел даже легкий золотисто-розовый пушок на коже. - Не хочу становится тем, кем был. Гермиона смотрела на него словно целую вечность, потом вдруг спросила: - Почему?.. Нет, не в этом смысле… Почему ты мне это говоришь?.. Почему ты говоришь это мне?.. Он ответил не сразу, продлевая и продлевая мгновение, когда ее глаза устремлены на него и в них нет ни отвращения, ни презрения, ни возмущения – только нечто сродни сердитому недоумению. - Потому что больше некому. Потому что мне больше не с кем говорить... - и повторил, завороженно следя за движением ее ресниц: - Никогда не было. А теперь есть. Я хочу говорить с тобой. Хочу, чтобы ты слушала меня. И я не хочу становиться тем, кем был. - Это невозможно. Ты - Малфой... - ...а значит, должен быть подонком? Ее губы дрогнули, брови сдвинулись. - А во-вторых? – спросил он, и когда она не поняла, пояснил: - Ты сказала, «во-первых». А что во-вторых? - А во-вторых, я никогда не буду говорить с тобой, Малфой. И никогда не буду слушать тебя. Мы никогда не станем друзьями. Поэтому, пожалуйста, просто делай вид, будто меня не существует, просто оставь меня в покое – не разговаривай со мной, не подходи ко мне, не смотри на меня, не пытайся… - Помедленнее, я записываю. Не подходить, не смотреть, не говорить... Дышать мне пока еще можно? А думать? Честное слово, это никогда не кончится… - Что тебе от меня нужно? - спросила Гермиона тихо. - Непредвзятости. Она опешила. - Что?.. - Я требую, чтобы ты была ко мне непредвзята, - остро наслаждаясь давно забытым словом «требую» (хотя Малфою отродясь ничего не приходилось требовать, он получал все желаемое еще до того как свое желание осознавал), сказал он, чуть вздернув подбородок. – Чтобы относилась ко мне как к человеку. - Требуешь? От меня? Непредвзятого отношения?.. Как к… - Гермиона сделала паузу, отчего следующее слово прозвучало как издевательство: – …человеку? Да я более чем непредвзята, я непредвзята, как… как… - не найдя подходящего сравнения – метафоры никогда не были ее коньком, она фыркнула, как сердитая кошка. – Да я никогда не была непредвзятее! Солнце всходит на востоке, а садится на западе, ты рожден Малфоем и слизеринцем, и все, что ты – все вы – испокон веков делали, имело лишь одну цель: причинить нам как можно больше вреда! Ты не умеешь жить по-другому, и вся твоя жизнь это доказывает! - Ну так научи меня. Ты же любишь всех учить, Миона. Научи меня быть человеком, - он усмехнулся: - Поверь, это будет твой лучший проект. - Да скорее солнце взойдет на западе! Драко иного и не ожидал. Хорошо - возможно, ожидал. В глубине души. На самом ее дне. - Тебе так проще, правда, Гермиона? Не нужно думать, не нужно колебаться и сомневаться - можно жить в удобном мирке с простыми правилами. «Малфой – подонок», «главное в жизни – учеба», «школьное какао - дрянь…» Откуда он знает про какао?.. - …«Гриффиндор – лучший», «Поттер – святой» даже после того, что наворотил в прошлом году… - Прекрати, Гарри ничего не… - Да неужто? Не он ли положил кучу народа? - Но он сделал это ради… - Прекрасное оправдание, скажи? Хочу, к слову, заметить, что, в отличие от Поттера, я никого не убивал… - Но ты… - …Малфой, а значит, подонок? Видишь - закольцевался диалог!.. Можно спокойно жить и не мучиться угрызениями совести, считая, что… - Драко перевел взгляд ей за спину, и его выражение лица изменилось. – Что, даже просто разговаривая со мной, ты изменяешь Поттеру. - Что?.. - Поттер, - указал подбородком Драко. - Ищет тебя. Спорим, сейчас прибежит выяснять, с кем ты тут воркуешь. Гермиона поднялась, но, задержавшись на мгновение, обернулась: - Ты прав, Малфой. Если подумать, все просто. Его я люблю. Как бы трудно это ни было. А ты вызываешь у меня отвращение. Она быстро пошла Гарри навстречу, тот близоруко прищурился и моментально изменился в лице, отстранил ее - что-то спросил. Гермиона помотала головой, пожала плечами, махнула рукой... «С Малфоем? Что ты, честное слово, кто бы стал с ним разговаривать?» Актриса из тебя никакая, Гермиона. *** Причин для того чтобы чувствовать себя навзводе у Гарри было предостаточно. После краткого мига радости на квиддичном поле напасти обрушились на него с новой силой. Будто судьба подарила передышку, чтобы он мог оценить глубину распахнувшейся впереди пропасти, а потом окончательно и бесповоротно толкнула в спину. Учеба... К черту, он даже думать о ней не мог: чем больше он старался, тем упрямей сопротивлялся мозг, не желая запоминать формулы и цифры, даты и названия, компоненты зелий и имена тех, кто их придумал, и прочее, и прочее, и прочее... Если у него что и шло, то только Чары и спецкурс Сириуса - частично из-за «памяти тела», как называл это профессор Флитвик, частично потому, что и тот, и другой относились к Гарри более чем снисходительно: Флитвик - по природной доброте, а Сириус так и вовсе никогда не отличался объективностью, когда речь шла о близких ему людях. Даже профессор Макгонагалл шла навстречу, уже не в первый раз ставя Гарри «Приемлемо» авансом и каждый раз при этом качая головой. Гарри было ужасно стыдно и обидно: он ведь учил! Он честно учил, напичкивая себя знаниями, так почему же ничего не запоминалось?! - Скажи, Гермиона, я раньше был такой же тупица?.. Она оторвалась от реферата по Первой волшебной помощи, и Гарри ясно увидел тень сомнения в ее глазах. - Ну что ты, Гарри!.. Ты никакой не тупица! - это прозвучало неубедительно даже для ее собственных ушей. - Знаешь, мне кажется, что проблема не в том, что ты не можешь запомнить материал, а в том, что подсознательно не хочешь этого делать... Что-то вроде психологического блока, понимаешь? Гарри вспомнился Дамблдор, который после той размолвки больше не докучал советами, однако регулярно заглядывал проведать и выжидательно поблескивал очками. Гарри, как правило, отделывался ничего не значащим «все в порядке», и экс-директор с тяжелым вздохом удалялся. Ладно, с Дамблдором все понятно - на то он и директор, чтобы читать что-то там в сердцах и умах учеников, но Гермиона?.. - Нет, ты прямо скажи, - по-детски заупрямился он, - тупица или нет? - Ну, с Трансфигурацией у тебя, положим, всегда были проблемы, - признала Гермиона. - И с Зельями. Вернее - со Снейпом. Просто ты по этому поводу не волновался. Она вспомнила те времена, когда ей хотелось, чтобы Гарри поответственней относился к своей успеваемости, и вздохнула. Это не укрылось от его внимания. Он надуто уткнулся в учебник, а Гермиона, не дождавшись новых вопросов, тоже вернулась к домашней работе. За окнами начало смеркаться, и мадам Пинс зажгла дополнительные свечи. Сразу стало уютней и, кажется, даже теплей. Заскрипела дверь, послышались звуки возни, чертыхания, и в библиотеку плечом к плечу ввалились Рон и Малфой, продолжив толкаться и после того как очутились внутри. Гермиона поморщилась, как от головной боли, а Рон, заметив друзей, напоследок пихнул Малфоя плечом и промаршировал прямиком к их столу, где, бесцеремонно сдвинув писанину Гарри в сторону, поместил на это место свои локти и подпер кулаками голову. Драко направился к мадам Пинс, и они о чем-то заговорили, периодически сверяясь со списком, после чего библиотекарша исчезла в стеллажах и вернулась, выше головы нагруженная книгами - от тоненьких, с прутик, до толщиной с бревно, в тяжелых кожаных переплетах, лоснящихся, как тюленья кожа, с жилками золотых букв на глянцевитых корешках. Малфой взял их, крякнул и обернулся в поисках свободного места. Народу в библиотеке было довольно много - близился декабрь, с ним - зимняя сессия, и те, кто хотел провести рождественские каникулы дома, веселясь, а не готовясь к переэкзаменовке (таких было поголовное большинство), уже начали подготовку к контрольным. Но не последнюю роль в переполненности библиотеки играл приятный бонус в виде чайников с горячим чаем, стоящих на каждом столе рядом с угрожающе мигающей красным табличкой, что в случае порчи книг виновный будет отлучен от храма тепла и мудрости на ближайший месяц. С правой стороны тесной кучкой сидели студенты Хаффлпаффа, места у стеллажей по традиции занимал Равенкло, в середине расположились слизеринцы. Драко по привычке развернулся туда, но семикурсница Патрисия Стимсон подняла голову и, заметив бывшего старосту, толкнула сидящую рядом Джейн МакКинон. Та с полной отвращения гримаской торопливо кинула на пустой стул свою сумку. Следом за ней этот жест повторили и остальные. Малфой вспыхнул до корней волос и прошел в сторону стола у окна, за которым никто не сидел, потому что сквозь щели сквозило так, что мигала свеча. Гарри проводил его холодным взглядом и покосился на Гермиону. Та, как ни в чем не бывало, продолжала писать - кажется, даже не заметила, что Рон явился в библиотеку не один. - О чем задумался, детина? - бесцельно спросил Рон, выдергивая из-под носа друга задачник. - А! Прикольное задание, скажи? Гарри ответил угрюмым взглядом. - А Астрономию уже посчитал? Дашь списать? Гермиона негодующе фыркнула. - Да ладно тебе, - Рон похлопал ее по руке, - тут все свои, мы никому не расскажем, что ты в кои-то веки решила посмотреть сквозь пальцы на... - Рон, прекрати. Гарри сейчас не до шуток. - Гермиона... - негромко сказал Гарри, и она виновато замолчала, повернулась к нему и натолкнулась на взгляд усаживающегося у окна Малфоя. - Прости, я не хотела... Гермиона осеклась, почувствовав, что с каждым словом делает ситуацию еще хуже, и торопливо встала: - Пойду книгу сменю. Она нырнула в проход между стеллажами, быстро прошла до ближайшей развилки - поворот, еще один. Лучшим словом, описывающим то, что она сейчас делала, было слово «бегство». Гермиона и сама это понимала, и, понимая, путала следы, боясь, что он пойдет следом. Потому что не хотела разговоров, не хотела выяснения отношений. Она не знала, что ему сказать. И догадывалась, что услышит от него. Все обстояло именно так, как сказал Малфой. Она хотела его защитить. Вместо этого она его теряла. Она хотела быть с ним. Вместо этого она отталкивала его от себя. Дальше так продолжаться не может. Рано или поздно, они с Гарри расстанутся. Расстанутся. ...Что мне делать?.. - подумала Гермиона, удрученно глядя на книжную полку. С той стороны стеллажа донеслись шаги. - Посмотрите здесь, мисс Булстроуд. Они часто меняются местами, но своего раздела не покидают. - Спасибо, мадам Пинс, - отозвался слабый голос, вернувший Гермиону к реальности. Точно. Книги. Гермиона посмотрела на ту, которую держала в руках и медленно пошла вдоль книжного шкафа. Тома и томики, томищи и томулечки - толстые и микроскопические, в кожаных переплетах с металлическими уголками, с застежками, прикованные цепями к полкам - построившись в строгие ряды, они смотрели на нее со всех сторон, образуя диккенсовский ландшафт, окружая со всех сторон чудесным, теплым, ароматным чревом. Книги. Ее верные друзья. Возьми любую - у каждой свой запах, бумага толстая и мягкая, как листья наперстянки, хрустящая и белая, как лед, легкая и ломкая, как иней в паутине. А цвета переплетов... Цвета восхода и захода, багряной осенней листвы, покрытых вереском зимних холмов; форзацы - разноцветные, мраморные, точно некие марсианские облака. И всем этим органы чувств наслаждаются и упиваются еще до того, как прочитаешь названия: «Руны на пороге нового тысячелетия», «Египетская магия», «Магический переход»... Но увы, даже ее лучшие друзья не могли сейчас подсказать правильное решение. Гермиона взмахом руки подозвала лестницу. Нужный раздел был на самом верху, едва ли не под потолком. Присев на верхнюю ступеньку, она медленно поднималась, рассеянно глядя на проползающие вниз полки, кое-где покрытые слоем пыли, кое-где - с отпечатками ладоней в этой пыли, тоже уже припорошенных временем, на пылинки, медленно плывущие в воздухе в свете факелов и опускающиеся и на книги, и на отпечатки ладоней... Книги всегда ее успокаивали. Но не сегодня. - Стоп, - сказала она, увидев табличку «Целительство и камень». Лестница послушно зависла, и Гермиона повела пальцами вдоль корешков. Не то, не то, не то... Ага!.. Гермиона уже подцепила кожаный краешек, как книгу выхватили у нее из руки. Возмущенная, она обернулась. Конечно же, стоило догадаться: Пенси Паркинсон - вытянулась в струнку, чтобы успеть раньше. Улыбнувшись, слизеринка пролистнула первые несколько страниц и с разочарованным «ах, нет...»... ...нет, не вернула книгу на место, а бросила на пол! Разумеется, сделав вид, будто что та просто выскользнула у нее из рук. - Какая я сегодня неловкая, - триумфально сообщила Пенси. Гермиона покраснела он гнева. - А ты Поттера свистни, - сахарным голосом предложила слизеринка. - Мигом прибежит и подаст. Гарри, апорт! Вышеупомянутый Поттер сейчас сидел за столом и, слушая разглагольствования Рона о том, чем он займется на каникулах, исподволь наблюдал за Малфоем. Новоиспеченный гриффиндорец снова стоял у конторки библиотекарши и энергично жестикулировал, что-то ей объясняя. На самом деле, он просто согревался, совершенно окоченев у окна, где перед тем как макнуть перо в чернильницу, приходилось подогревать ее и ждать, когда растает лед, и буквы на пергаменте не успевали высохнуть потому, что замерзали раньше. - Посмотрите в разделе «Трансфигурация, продвинутый уровень», мистер Малфой. Сектор пять В - С. Драко кивнул и бодро потрусил между полок - туда, где не так давно исчезла Гермиона, и, увидев это, Гарри, не дослушав Рона, поднялся и пошел следом. Каждый раз, когда Малфой двигался в направлении той точки в пространстве, где гипотетически могла находиться Гермиона, у Гарри начинало свербить между лопаток, и он сомневался, что это режутся крылья. Он знал, что Малфой втрескался в нее, как последний идиот. Настолько, что каким-то невероятным способом сумел пролезть на их факультет. Настолько, что смеет открыто смотреть на нее. Разговаривать с ней. Это окончательно лишило Гарри покоя - теперь он подозревал, что стоит только на миг отвернуться, у него украдут то немногое, принадлежащее ему, то единственное, что он берег, как зеницу ока. Единственное его. Гермиону. Он знал, что она терпеть Малфоя не может. Она всегда так говорила - и о прошлом, и о настоящем, и он не подвергал это сомнению. Но... Он помнил, как она защищала его в гостиной, видел, как они разговаривали во время репетиции - тогда, в полумраке гостиной, думая, будто их никто не видит. И помнил ее виноватый взгляд потом. Она что-то скрывала. И если это «что-то» - Малфой... ...то он придавит слизеринского хорька раньше, чем тот успеет сказать слово «квиддич». Укол ревности? Скорее, удар. Чем-то очень массивным, вроде шеста для колец. *** Гермиона сама не заметила, когда разговор с личностей перешел на вопросы морали, а следом - на другие личности, которых она вообще-то вспоминать совсем не собиралась - как-то случайно к слову пришлось. - Знать никакого Малфоя не знаю и знать не хочу!.. - отрезала Пенси и по-рыночному подбоченилась, явно наслаждаясь склокой. Гермиона от возмущения чуть с лестницы не оступилась: - Что?! - Что слышала! Понятия не имею, о ком ты! - О-о... - у Гермионы аж горло перехватило. - Очень по-слизерински, честное слово! Пока он на коне, ты, значит, с него глаз не сводишь, а стоит чему-нибудь случиться... Пенси смотрела на Гермиону с неприкрытым изумлением в серых глазах. - Какая ты у нас сердобольная, Грейнджер, просто слов нет! Такая поддерживающая-поддерживающая, уж и до Малфоя добралась... Мало тебе Поттера, да? Так ты с Бутом поговори - он, наверное, еще не забыл, как вы с ним в прошлом году зажигали!.. У Гермионы перехватило дыхание. У Малфоя, стоящего за книжным шкафом, - тоже. Как и у Гарри, стоящего за другим шкафом. - Ты... ты... Малфой?.. Бут? (Мальчики, спокойно, я все могу объяснить. Прим.авт). Терри Бут? А он тут при чем? Неважно - она... защищает Малфоя? Нет, конечно, она всегда кого-то защищает, но... Малфоя?.. Гарри почувствовал себя преданным. Не девушкой - другом. И девушкой, и другом в одном лице. Он понимал, что это глупо, что это мелко, что должен верить ей, а она бы никогда... Она что-то скрывает. ...А сам-то?.. - холодно поинтересовался внутренний голос. - Ну да, конечно, ты же все ей выложил, как на духу. И про свои видения, и про Дамблдора c его предупреждениями, и про то, что плевать на них хотел... Голос Пенси был пронзительным. Слова тоже. Они резали по живому. Гарри сжал голову, закрывая ладонями уши. …Замолчи! ...Плевать на них хотел, - ядовито продолжал голос. - Нет ничего удивительного, если она вдруг решит... - Замолчи! – в унисон его мыслям донеслось сверху. - Ты уже сама не понимаешь, что несешь, Паркинсон! - А что тут понимать-то, тут и дураку понятно... А может... - Пенси пришла в голову новая идея и она радостно ею поделилась, любуясь выражением лица ненавистной гриффиндорки: - А может, на тебя уже и Поттер смотреть не хочет, вот ты и хватаешься за первого, кто под руку подвернулся? - Еще минус десять очков за оскорбление старосты факультета и непристойные намеки, - официальным, хотя и дрожащим от бешенства голосом сообщила Гермиона. И неожиданно для всех слушателей и подслушателей, и, особенно, для себя самой добавила: - Паркинсон, ты - дура! Слизеринка ответила самодовольной ухмылкой, не удосужившись даже оставить последнее слово за собой. Она видела, что попала в цель. Можно было удаляться. - Только и можешь, что баллы снимать. Эх ты, ста-ароста!.. - она фыркнула и скомандовала лестнице: - Налево, - та послушно поплыла куда ей было велено - в раздел Психомагии, где Паркинсон, как подумала пышащая от злости и унижения Гермиона, было самое место. Она шмыгнула носом, потом еще и еще раз - хотелось поплакать, но нельзя: Гарри увидит красные глаза и расстроится, будет спрашивать, что случилось - что она ему скажет?.. Гермиона снова шмыгнула носом. - Вниз, - скомандовала она, и через несколько секунд стояла на полу, а еще через несколько - смотрела в глаза Гарри. И то, что она в них увидела, заставило разом позабыть и про недавний гнев, и про Пенси, и про всех Малфоев на свете. *** Мистеру Эндрюсу казалось, будто под носом у него вместо усов замерзшая птица. Ее влажные перья щекотали щеки и нос, и рука сама тянулась их убрать. Все мысли крутились исключительно вокруг чашки горячего чая и рюмочки чего-нибудь покрепче, в противном случае он не сомневался, что уже назавтра его свалит хворь похуже банальной простуды, от которой он маялся уже третью неделю - с самого первого дня как ударили холода. Кроме того, он надеялся, что и чашку чая, и рюмочку чего покрепче он получит из нежных, хотя, надо признать, и крупноватых для столь благородной леди, ручек обожаемой невесты. Впрочем, воплощение совершенства может позволить себе один маленький недостаток, согласитесь? Мистер Эндрюс прибавил шагу. Дверь открылась не сразу - он успел станцевать на обледеневших ступенях джигу и даже подумывал, не легла ли Цисси спать пораньше. Но нет - из-за занавесок спальни пробивался свет, а потому он снова и снова стучал и даже осмелился робко прокукарекать «Дорогая!», глотнув леденящего воздуха и немедленно закашлявшись. Теперь пневмонии не избежать. Дверь наконец-то отворилась. Лязгая зубами и пытаясь онемевшими пальцами снять мантию, что вобрала в себя весь холод этой ненормальной зимы (которая, если говорить формально, и зимой-то не была - только поздней осенью), мистер Эндрюс прошел в гостиную, где ждала его... - ...свет очей моих, Цисси! - прокашлял он, подавившись воздухом от избытка чувств, что захлестывали его каждый раз при виде этой точеной фигуры, изящного изгиба белоснежной шеи под серебристыми локонами и мягкой тени, которую отбрасывали на высокие скулы ресницы. - Мистер Эндрюс? Что привело вас в такой час? - официальным тоном поинтересовался Люциус Малфой. Он, как обычно, пропустил осточертевший - вогнал бы обратно в глотку и запечатал бы расплавленным свинцом - комплимент мимо ушей. - Пришел ответ на твой запрос... Серые глаза моментально вспыхнули, и Нарцисса - разрумянившаяся, взволнованная, прекрасная - кинулась ему навстречу, позабыв обо всем: - Где, где он, Лоренс? От волнения у нее даже сел голос, и от этой легкой хрипотцы у достопочтенного библиотекаря подогнулись колени. Загудели свадебные колокола - он, как завороженный, смотрел на поднимающуюся и опадающую под шелковым корсажем грудь. С оттаявших усов сорвалась капля. - Ах, болван, да что же вы стоите? Где письмо, я вас спрашиваю! - с неженской силой тряхнула его за плечо Нарцисса, и, придя в себя, мистер Эндрюс торопливо извлек из кармана пакет, который она резко выхватила у него из рук. Хорошее настроение неожиданно исчезло, сменившись неопределенным, саднящим чувством в груди. Что-то не так... Люциус Малфой бегло глянул на печать - не сломана - и торопливо зашуршал подолом в сторону камина, где было светлее, теплее (пропади все пропадом - жить в этой промерзшей конуре!) и, кроме того, можно было обрести слабое подобие уединения. Мистер Эндрюс считал себя джентльменом воспитанным, а кроме того, он целиком и полностью занялся анализом того неприятного осадка, возникшего в ту самую секунду, когда обожаемая и драгоценная невеста приблизилась к нему. - Ч-черт... - прошипел Люциус Малфой. - Да, дорогая? - растерянно отозвался мистер Эндрюс. Что-то не то... Но что же?.. - Эти идиоты наверняка что-нибудь перепутали. Попроси проверить еще раз. - Но, дорогая... - Я. Сказала. Еще. Раз. С каждым шагом Люциус наступал на почтенного библиотекаря, и под конец они оказались на расстоянии двух шагов друг от друга. Мистер Эндрюс испуганно вдохнул и... И тут его осенило: запах! От его обожаемой... ...от ЕГО Нарциссы пахло другим мужчиной. Рев, который огласил маленькую, со вкусом оставленную гостиную, заставил пригнуться не только не ожидавшего ничего подобного Люциуса, но даже огонь в камине: - ГДЕ ОН?! - Кто?.. - опешил Малфой. - Он!!! - в руках мистера Эндрюса оказалась волшебная палочка. - С кем ты... С кем вы изволили!.. - переходя на официальный тон, завыл он и взорвался: - Любовник! - Какой любовник, вы с ума сошли! - вопреки явно неприятной ситуации - от этого психа чего угодно можно ожидать, - Люциус Малфой опасался, что вот-вот рассмеется. И прекрасно понимал, насколько это чревато. - Успокойтесь, здесь никого нет... - УЖЕ нет?! - ...и не было! - Тогда почему, - указывая на Люциуса палочкой вместо пальца, рассвирепевший библиотекарь попер вперед, как раненый кабан, - от вас, моя дражайшая Нарцисса, пахнет, пардон муа, мужским кремом? Пардон муа, для бритья?! Малфой недобрым словом помянул супругу (три раза ведь повторил: «без запаха»!), потом - в очередной раз - бредовую ситуацию, из-за которой приходится все это терпеть, и осторожно, не делая резких движений обогнул стол - так, чтобы они с мистером Эндрюсом оказались по разные его стороны. - Лоуренс... Мистер Эндрюс!.. Да как... Как вы посмели?! Обвинять меня в... Сразу видно, что прежде вам приходилось иметь дело с... - тут Люциуса осенило, и он принял позу оскорбленной невинности: - Я заказала его вам в качестве рождественского подарка!.. Ступайте в мою туалетную комнату, - он пошел ва-банк, увидев, что библиотекарь слегка сдулся и стал вполовину ниже собственного роста, - и удостоверьтесь сами! Надеюсь, вы не собираетесь заподозрить меня в том, что в моей туалетной комнате кто-то регулярно, - Малфой махнул рукой перед лицом и брезгливо наморщил нос, - бреется?! - О... Цисси... - убито прошипел мистер Эндрюс. - Умоляю... Ради всего святого... Виноват... - И попрошу впредь избавить меня от подобных сцен! В противном случае я посчитаю себя вправе расторгнуть нашу помолвку! - О, Цисси! - мистер Эндрюс умоляюще заломил руки. - Убирайтесь из моего дома. Немедленно!.. - Нарцисса, дорогая... Это все от любви... Прости же!.. Как я могу... - спотыкаясь и кудахча, он закружил вокруг стола следом за Люциусом. После третьего оборота, наполненного астматическими всхлипами вперемешку с мольбами, Малфой взялся за собственную волшебную палочку: - Мистер Эндрюс, либо вы уйдете сами, либо мне придется... - Нарцисса!.. - Мне нужно подумать. Я пошлю за вами. Позже. Когда прощу. А сейчас... Зная не понаслышке, что за ангельской внешностью Нарциссы Малфой кроется стальной характер, почтенный библиотекарь почел за разумное ретироваться, стеная, умоляя и накликая на свою голову все казни египетские, включая чирьи и саранчу, с чем Малфой не мог не согласиться. Наконец-то избавившись от соглядатая, он перечел письмо повнимательней. Но даже когда он сделал это в третий раз, смысл не изменился: среди пациентов маггловских клиник Абердина в течение запрашиваемого срока не было ни одного, кто бы подходил под описание Темного Лорда. ...Если, конечно, его вообще внесли в списки... Неожиданная идея показалась еще более вероятной по недолгому осмыслению. Малфой потянулся к перу и быстро, однако же аккуратно, не забывая про виньетки, которыми Нарцисса - настоящая Нарцисса - всегда украшала заглавные буквы, начертал: «Ларри, будьте любезны, попросите сделать выписки из расходных книг за тот же период времени». Подумал и добавил: «Прощен. Ваша Нарцисса». Вытолкнув упирающуюся сову за покрытое наледью окно, он подумал, что после следующей встречи Нарцисса - настоящая Нарцисса - до смертного часа запомнит, что приказы мужа надо исполнять неукоснительно. Сказали же: БЕЗ отдушек! *** - Ты слышал. Это было утверждение, а не вопрос. - Вы не слишком-то секретничали - и глухой услышал бы, - без тени улыбки заметил Гарри. У Гермионы упало сердце. Наступило ужасающее молчание. Тревога, питаемая ревностью и чувством безысходности, охватила Гарри. - Прости, - умоляюще, и тем раня его еще сильней, сказала она. Потом еще раз, торопливо: - Прости, Гарри, ты не должен был этого слышать. Я не думала... - Не думала, что я могу оказаться поблизости? Поэтому и говорила то, что считаешь на самом деле? - он гневно блеснул глазами. Гермиона прикусила язык. Только-только отступившие слезы опять защипали глаза. Почему?! Почему, что бы она ни сделала, все идет наперекосяк? Почему он слышит в ее словах совсем не то, что она имеет в виду? Почему она говорит совсем не то, что имеет в виду?! - И почему же, интересно, мне не стоило этого слышать? - опершись на полку и тем самым перегораживая ей рукой дорогу, спросил Гарри. Голос у него вибрировал, и Гермионе как никому другому было прекрасно известно, что у Гарри это является признаком крайнего раздражения. - А, знаю-знаю! Потому что твои отношения с Бутом и твои отношения с Малфоем меня не касаются, угадал? Ты поэтому его защищала?.. Ты поэтому с ним... - Гарри сделал неопределенный жест и наклонился ниже: - Или тебе просто его настолько жалко? А меня? Может, тебе и меня просто жалко, а? Гермиона не могла поверить своим ушам. Ей стало очень больно. - Да как ты можешь, Гарри!.. Зачем ты так?.. Ты же знаешь... знаешь... - она понизила голос, почти умоляюще посмотрела на него: - Знаешь, что я тебя люблю... Как я тебя люблю... - Нет, Гермиона, не знаю, - Гарри сделал шаг. К ней. И сказал - тихо, горячо: - Покажи мне. Сначала она опешила. Потом, вспыхнув до самых корней волос, торопливо подняла голову: не может быть... Может. Он смотрел на нее с такой решимостью, с такой обидой, с таким темным желанием, что места сомнениям не оставалось: он об этом. - Но, Гарри... - она растерянно попятилась, но тут же спохватилась и заставила себя остановиться. - Покажи, что у нас есть. Докажи, что ты меня любишь. В его глазах горел вызов, и как Гермиона ни хотела, как ни ждала, как ни тосковала о том, чего он сейчас с такой безапелляционностью требовал, все равно почувствовала мучительную неправильность происходящего. И неизбежность. ...Это должно было произойти не так... - тоскливо подумала она. Поднялась на цыпочки и неуверенно поцеловала его в губы. Не здесь... Отстранилась, заглянула в глаза. Он смотрел на нее все с тем же напряженным, ищущим выражением. Она покорно сомкнула ресницы и напомнила себе, что это Гарри. Гарри, ее Гарри. Она застенчиво тронула его губы, ожидая, что они откроются навстречу, но губы Гарри - горячие, мягкие, такие знакомые... - не дрогнули. - Гарри?.. - спросила она, совершенно сбитая с толку. - Покажи мне, что я тебе на самом деле нужен... Она не могла разглядеть его глаз за отблеском факела в стеклах очков, но даже без этого знала, какие они сейчас: слишком уж часто видела это выражение в последнее время. - Что ты меня на самом деле любишь... Как ты меня любишь... Гермиона стояла и смотрела на него, и Гарри даже показалось, что она не услышала... или не поняла. Или сейчас откажет ему, окончательно и бесповоротно разрушив его мир. Но она медленно подняла руки и потянула его голову вниз, и на этот раз он встретил ее. Его пальцы на миг целомудренно вплелись ей в кудри - но только на миг, потому что он уже мял ее, трогал и там, и тут, и... Гермиона зажмурилась, со стоном выгнулась навстречу его рукам. Она, оказывается, забыла, как это может быть хорошо... Как могло бы быть хорошо, если бы не… Если бы… - Гермиона... Пожалуйста... Пожалуйста... - Гарри потянул ее руку вниз, в складки своей мантии, второй рукой уже вовсю шаря под ее свитером. От прикосновения холодных пальцев Гермиона вздрогнула и открыла глаза. - Пожалуйста... - Но... Гарри... - растерянно пролепетала она: целоваться в библиотеке - это одно, этим все грешили, однако то, что он намеревался сделать сейчас, явно выходило за рамки самых смелых поцелуев. - А?.. - он поднял голову от ее шеи. Очки перекосились, и Гермиона машинально поправила их, пытаясь отсрочить неизбежное. - Сюда может кто-нибудь войти… - И что?.. - Не... надо?.. - робко предположила она и осторожно сдвинулась вбок, потому что сзади, впиявливаясь в спину корешками книг, высился стеллаж. Ее страх подхлестнул его собственный: - Ты не хочешь?.. - возврат к обвинениям занял одно мгновение. Ты не хочешь меня... Не любишь меня... - Конечно, хочу, но... Он услышал только «хочу». И рванул ее вниз, на ледяной каменный пол, подминая под себя, больно и требовательно, не оставляя возможности возразить. И Гермиона смирилась. Если это нужно, чтобы сделать его счастливым, то она... потерпит. Она любит его, она сделает все, чтобы ему было хорошо... Если ему действительно станет хорошо... Гермиона посмотрела на уходящие под сумрачный потолок ряды книг, на плавающие вдоль полок свечи. …только пусть побыстрее… Мысль о том, что скажет, к примеру, Паркинсон, реши она вернуться, чтобы закрепить свою победу, заставила ее похолодеть. Не говоря о том, что в библиотеке вполне достаточно народу, чтобы сюда зашла не только Паркинсон. Гермиона тихонько застонала, но Гарри подумал, что это не от ужаса, а потому, что его рука наконец-то пробралась под все слои зимнего обмундирования. Гермиона приподнялась, чтобы ему было удобнее. ...Ты ведь насилуешь себя, этого только дурак, вроде Поттера или Уизли, не видит... Почему слова Малфоя вспомнились именно сейчас?.. Он сдвинулся, Гермиона затаила дыхание… …но ничего не произошло, потому что по ту сторону книжного шкафа раздался грохот, заставивший обоих подпрыгнуть - даром что они лежали. Посыпались книги, сквозь образовавшийся проем с той стороны полился свет. Гарри замер, приподнялся, и Гермиона воспользовалась этим, чтобы тут же вскочить. - В чем дело? Что там за шум? - донесся приглушенный шкафами голос мадам Пинс. С каждой секундой все ближе и ближе: - Мисс Булстроуд, что слу... Мисс Булстроуд?.. Что с вами, мисс Булстроуд?! Мисс... господи... - и громко: - Кто-нибудь, зовите мадам Помфри!.. Быстрее! Гарри, не глядя на Гермиону, заправлял рубашку и застегивал ремень. Она торопливо запахнула мантию. - Прости... Я... Она коснулась пальцами его губ, желая сейчас только одного: чтобы, не дай бог, не прозвучало ничего такого, что сделает ситуацию еще хуже. Если это вообще возможно. - Я сам не знаю, что... Извини. Я... Сам не знаю... - Я пойду. - Прости… Из-за шкафа доносился многоногий топот и разноголосое оханье. Кажется, кто-то из студентов пытался колдовать, но мадам Пинс прикрикнула, мол, никакой самодеятельности. Гермиона налетела на вывернувшего из-за угла человека. - Худшее, что ты сейчас можешь сделать, - переспать с ним. Если б Малфой ударил ее в лицо, это бы произвело меньший эффект. Гермиона остановилась, будто перед ней разверзлась земля. Сжала и разжала кулаки. Она всерьез испугалась, что сейчас подкошенные за последние полгода и, особенно, три четверти часа нервы сдадут, и она заплачет - все-таки заплачет, - причем прямо перед ним. Перед Малфоем. Или закричит. Или превратит его во что-нибудь... Или... Почему одна сказанная им фраза способна вывернуть ее наизнанку, сводя на нет все попытки держать себя в руках? - Слушай, Грейнджер, если ты и впрямь такая жалостливая, может, мне тоже что-нибудь обломится? Согласен на чулан для метел на втором эта... От оплеухи Драко покачнулся. Из глаз - особенно из левого, под которым и припечаталась ее ладонь, брызнули слезы. Он схватился за щеку с такой скоростью, что вторую пощечину дал себе сам. Когда боль слегка отпустила, и влажная пленка, застилавшая взор, рассеялась, Гермионы уже не было видно в толпе собравшихся около Миллисент зевак. - Где больной? Кто больной? Что случилось?.. Разойдитесь!.. Пропустите... - между черных мантий замелькал белый халат мадам Помфри. Драко развернулся и побрел вдоль полок к выходу из библиотеки. Ему было больно. Очень больно. Но он это заслужил. *** - ...и если речь идет действительно о каком-либо волеподавляющем заклинании среднего уровня... Хм, уверен, что едва ли мы имеем дело с чем-то более серьезным - увы, уровень подготовки нынешних студентов оставляет желать лучшего... Да-с, хотя в данном случае это, скорее, к счастью. Тем не менее, боюсь, что отменить его, к сожалению, в состоянии только тот, кто наложил, - подытожил Флитвик. - А что же тогда с высшим уровнем? - заинтересовалась профессор Коннор. - Неснимаемое, - коротко пояснил Флитвик и развел короткими ручками. - Сама, сама она это сделала, - покачала головой профессор Гербологии. - Ох уж эти нынешние девочки: только и думают, как о хороших фигурах - голодом себя уморить готовы, лишь бы походить на модельку с обложки Ведьмополитена!.. - Мне кажется, вы преувеличиваете, - возразила Флитвику профессор Вектор, несколько озадаченная, надо заметить, таким знанием молодежной субкультуры профессором Гербологии - последней, кого она могла бы в этом заподозрить. - На любое заклятье всегда есть контр-... - она осознала, с кем спорит, и осеклась. - Что ж, будем искать. - Давайте дождемся мадам Помфри, а пока перейдем к основному вопросу, - профессор Синистра, в отсутствие Макгонагалл временно принявшая бразды управления школой, поднялась. Преподаватели умолкли. - Все на месте? На месте были все - даже Хагрид, который отчаянно волновался в преддверии доклада, с которым ему предстояло выступить. - Я говорила с Минервой сегодня утром. Международное совещание по поводу лунного феномена должно был закончиться в четыре пополудни, но... Северус Снейп и Сириус Блэк практически синхронно закрыли глаза. Оба почти не спали последнюю неделю - по разным причинам, разумеется, однако были эти причины настолько личными и настолько первостепенными, что, как это ни порочит их честь как волшебников, никакие судьбы мира и грядущие концы-начала света не могли заставить профессоров Зельеварения и Защиты от Темных Искусств прислушаться к тому, что говорила сейчас профессор Астрономии. А она говорила о крайне серьезной проблеме, вокруг которой страсти в магическом мире кипели нешуточные: полнолуние держалось уже месяц, и, вопреки всем мыслимым и немыслимым законам, убывать луна по-прежнему не собиралась и в настоящий момент тоже присутствовала на педсовете, угрюмо багровея сквозь стрельчатое окно. - Профессор Биннс, прошу вас. Призрак выплыл вперед, и у Блэка, бултыхающегося у берега дремоты, сработал рефлекс, выработавшийся еще во время учебы: стоило прозвучать первым фразам, как бороться со сном стало невмоготу. Наплевав на все нормы приличия - и потом, никто не заметит, он не зря занял стратегически грамотное место за Хагридом, - Сириус привалился к стене и уснул. После Биннса вызвалась встревоженно позвенеть за кафедрой браслетами Трелони, потом хогвартсовский лесничий, потея и запинаясь на каждом слове, с грехом пополам доложил о результатах своего повторного визита к кентаврам, которые по причине холода оказались еще менее разговорчивыми, потом Синистра зачитала письмо от Министерства Магии, в котором отдельным пунктом просилось уделить особое внимание Поттеру как возможному связующему звену между событиями, имевшими место летом и происходящими сейчас, а потом, не дав ошеломленным профессорам выразить свое недоумение (а также негодование, понимание, равнодушие), в учительской появилась мадам Помфри. - Как мисс Булстроуд? Вообще-то по всем правилам эту фразу должен был произнести Снейп, поскольку ученица именно его факультета находилась сейчас в лазарете в состоянии крайнего истощения, но зельевар не шелохнулся, и вопрос задал профессор Флитвик. - Нужно срочно найти мисс Паркинсон. Это ее рук дело. Равно как и... - фельдшерица сделала паузу, но не удержалась и всплеснула руками: - Вы не поверите: перевод в Гриффиндор мистера Малфоя! - Невсемогущее Зелье! Конечно! - крайне возбужденный, Флитвик мячиком вскочил с места. - Но как она ухитрилась приготовить его самостоятельно?! Как достала ингредиенты? И, прошу прощения, Северус, как ты мог допустить, чтобы нечто подобное было приготовлено в учебной лаборатории?! На слове «Северус» Снейп проснулся и покосился по сторонам, проверяя, заметили ли коллеги, что он спал, или нет. - Оно же входит в список запрещенных! Это Серая магия!.. - Мистер Филч! Завхоз вынырнул из тени у двери, где всегда стоял, по-прежнему не рискуя занимать на педсоветах место наравне с преподавателями. - Что у нас с сигнализацией? Это ведь уже не первый случай - не работает ни одна!.. - Последней встряской снова предохранители сорвало, пришлось отключить на время, - холодно сообщил Филч. И не упустил возможности наябедничать: - Я попросил Блэ... э-э... профессора Блэка помочь, но он отказался... Все обернулись к Сириусу. Тот спал, запрокинув голову и широко раскрыв рот. - Все докладные по поводу сбоев поданы в срок, так что ко мне претензий никаких быть не может, - завхоз развел руками и отступил обратно в тень. - Как это выяснилось? - спросила Спраут. Снейп наколдовал муху и, когда все отвернулись, отправил ее Блэку прямо в глотку. Тот сделал вдох, захрипел и проснулся. - Совершенно случайно. Когда она пришла в себя, то вспомнила, - не прерывая рассказа, мадам Помфри подошла к начавшему багроветь профессору ЗОТИ и похлопала его по спине, - что все началось после того, как мисс Паркинсон сказала что-то вроде «Ах Мерлин, когда же ты, наконец, наешься». Кстати, - добавила фельдшерица, видя, что это никого не убедило, - в том же самом разговоре мисс Паркинсон заметила, что Драко Малфой должен учиться в Гриффиндоре. - Да-да, теоретически, все может обстоять именно так, - покачал головой Флитвик. – Теоретически, - он поднял палец. – Практически же я еще ни разу за все время работы… - А может, это случайность, как вы думаете? Приготовить Невсемогущее зелье и потратить его на то, чтобы чуть не уморить голодом однокурсницу и перевести кого-то на другой факультет, - вам не кажется, это несколько странно? Не по-слизерински. - Полагаю, никто нам не объяснит это лучше самой мисс Паркинсон. Все посмотрели на Снейпа. Он рассматривал свои сложенные на коленях руки. - Профессор Снейп?.. - позвала Синистра. - Будьте любезны, приведите сюда мисс Паркинсон. - Лучше сразу в лазарет, - заметила фельдшерица. - Остальное может подождать. - Все свободны. И, Северус, - Синистра снова посмотрела на Снейпа, - решите вопрос с мистером Малфоем, хорошо?.. Зельевар кивнул. Синистра нахмурилась. - Северус, с вами все в порядке? У вас нездоровый вид. Он кивнул еще раз и торопливо пошел к дверям, потому что, заслышав вопрос профессора Астрономии, мадам Помфри обернулась к нему с профессиональным интересом. Увидев спешащего к дверям мастера зелий, Блэк по привычке прибавил шагу, но Снейп все-таки юркнул в коридор первым, лишив профессора по Защите от Темных Искусств маленького спортивного удовольствия. А взгляд, который мастер зелий напоследок кинул в своего заклятого врага-соратника, заставил Сириуса замереть на месте, позабыв о том, что нужно спешить. Точно! Боль, ненависть, отчаяние, усталость и под всем этим... - Мерлин всемогущий! Или просто воображение решило пошутить? - ...мольба о помощи? Все это он видел совсем недавно, но совсем в других глазах - светло-серых, почти серебристых. Глазах Малфоя-младшего. *** Три дня спустя, когда общешкольные страсти вокруг Пенси Паркинсон поулеглись, все объяснительные были написаны, баллы сняты, а взыскания наложены, Слизерин по-прежнему продолжал кипеть, бурлить и волноваться. Драко ходил в героях дня - промахи и неудачи были забыты (или все просто старательно делали вид), и восстановленного в правах старосту встретили как встречают вернувшегося из вражеского плена героя. В ответ на расспросы он с неохотой поведал пару историй из жизни и быта гриффиндорцев, приукрасив их скорее для собственного развлечения, чем для усиления художественного впечатления. На второй день, поняв, что продолжения не будет, от Малфоя начали потихоньку отставать. Сыграло свою роль и то, что Дерек Ли, позабыв про недавние поношения пошатнувшегося на пьедестале кумира, занял при Малфое место первого приближенного и шугал неугомонных любопытствующих, говоря, что не позволит бередить свежие раны и сыпать на них соль с кайенским перцем напополам. Раны действительно были. Свежие. И Драко сильно сомневался, что в ближайшее время они заживут или хотя бы слегка затянутся. Он поежился. Спать не хотелось, сидеть в своей комнате было невмоготу - Малфой встал и пошел в гостиную. Там было тихо, пусто и почти темно. Он вспомнил тепло и мягкий красно-золотой полумрак другой башни, и слизеринская, зеленая с серебром, гостиная показалась еще холодней. Малфой зябко передернул плечами. - Чума на оба ваши дома... Загудело от взмаха волшебной палочки пламя в камине. Сразу стало светлей. Драко прищурился, подставляя лицо теплу и свету. Оранжево-золотому. Как... Сзади донесся шорох и сдавленный всхлип. Чтобы понять, кто там, не нужно было даже оборачиваться: Паркинсон. Из-за нее факультет лишили очков, отправив на самое дно, из-за нее он... Драко смотрел в огонь. ...горел в аду эти несколько дней. Оранжево-золотом аду. Счастливом аду. Теперь ей объявили бойкот, ее боялись и ненавидели - традиционное для Слизерина сочетание, и Драко вполне мог себе представить, какими станут для нее оставшиеся до окончания школы месяцы. Поделом. Каждый должен получать по заслугам. Интересно, с каких пор он начал так думать?.. Он знал, что Паркинсон сейчас смотрит на него все тем же взглядом побитой собаки, каким смотрела последние три дня, и помучил ее еще немного. Если постараться, можно представить, что это тот - другой - камин... Если закрыть глаза, то можно представить, что это не Паркинсон, а... Кто-то же должен ответить за его боль, верно? И логично, если это сделает та, кто в ней и виновата. Не поворачиваясь, Драко позвал: - Эй, иди сюда.